Где кончается тепло.

Дома всё, как и было перед уездом парня: бардак в комнате, грязная старая кружка, которую Даня использует в качестве пепельницы, когда сжирает лень и не даёт выйти под подъезд, кучка мятой одежды в углу постели, что Кашин накидал впопыхах перед сборами. И всё же, дома лучше. В руках парниша крутит наушники, пока обходит кухню, заглядывает в холодильник в поисках хоть крошки еды, напевает незамысловатую мелодию, оглядывая шкафчики. Обычно мега заботливая мама, что вечно печётся о его худобе, на этот раз, уходя в ночную смену, видимо, забылась — не оставила ничего. Даня не маленький, но тратить время на готовку не будет, потому и перебивается конфетами, спрятанными за коробками с чаем. Дане нравится тишина и одиночество, которое не давит, такое, которое ощущается как разгрузка перед общением. Даня думает, что перенасытился общением с Русланом, много близкого контакта, который привёл к истощению социальной батарейки. Чтобы устаканить мысли, он, впервые за все годы учёбы, самостоятельно садится за уроки, без особого энтузиазма, разумеется, но как прилежный ученик заполняет дневник на неделю, даже находит записанное на полях в тетради домашнее задание и добросовестно выполняет его. Но разум не настроен на учёбу, каждая прочитанная строчка в учебнике и запись в тетрадке — всё-всё возвращает его к Тушенцову. Шатен занимает место в чужой голове даже на расстоянии, даже, когда Дане уже тошно. Хотелось выть, лезть на стену, биться головой о стол, Кашин так и не доделывает задания, раздражённо швыряет учебник литературы сначала на стол, следом в рюкзак, а сам падает на постель, не удосужившись и полноценно раздеться, подготовиться ко сну. Родная кровать ощущается раем, любимое одеяло пахнет чем-то привычным, чем-то таким, к чему хочется возвращаться — Даня вновь ловит себя на мыслях, что это хорошо бы ассоциировалось с Русланом. Самому становится не по себе, парниша крутит мысли в голове, стараясь быстрее уснуть и приходит к тому, что его шаткие, но яркие чувства начинают походить на зависимость. Он бы провёл долгие часы, размышляя над этим, но сон берёт доминирующую позицию и быстро вгоняет парня в полную тишину с закрытыми глазами и свежим ветерком из открытого окна. О будильнике, который рыжеволосый забыл поставить перед сном, парень вспоминает только утром, проснувшись раньше привычного под громкую музыку из машины от шумной компании, как на зло, именно под его окном. Глаза больше не закрываются, Кашин и не старается уснуть, но упорно пялит в потолок пару минут, перекатывается на другой бок, разглядывает узор на обоях, более того – опять думает про Руслана: «а встал ли он уже на пары?». Сигареты были скурены ещё на дороге домой, необходимую дозу некого успокоения Даня не получает, но для собственного убеждения, всё же рыскает по карманам рюкзака, дотянувшись до него с постели, следом, с громким вздохом уваливается обратно. Сегодня времени до сборов много, о завтраке рыжий не думает, довольствуется стаканом холодной воды на голодный желудок и залипает в телефоне вплоть до восьми утра, когда следует переодеть спортивные штаны на более приемлемые джинсы и сменить толстовку на неприметную чёрную олимпийку. Жёлтая листва почему-то нагоняет тоску, мутные лужи марают кеды, капли с деревьев падают на нос и неприятно щекочут кончик. Кашин с усмешкой и прищуренным взглядом придерживает дверь счастливым первоклассникам, пропуская девочек с пушистыми бантами больше головы. В запасе двадцать минут, которые Даня тратит вместе с Юликом в закрытом туалете на третьем этаже, выкуривая одну сигарету на двоих в маленькую форточку. Всю биологию парень заглядывается в окно, глазами прочёсывает каждый метр школьного двора, то и дело возвращаясь к одной и той же мысли. Руслан. Может быть, голубоглазый должен написать первым? Он почти пишет, но останавливается, видя, что Рус за всё утро ни разу не вышел из сети. Неужели у него не было ни единой мысли о Кашине? Не было желания написать, проверить его? Сам Данила твердит, что нужно остановить свою драматичную сторону, перестать себя накручивать, но внимание его теперь точно не будет сфокусировано на уроках. В голове отговорки, он пытается придумать оправдание, но, кажется не успокоится, пока не узнает настоящую причину личного от хозяина его мыслей и сердца. Юлик без конца щебечет что-то на ухо, чему Даня и рад и благодарен. — сольёмся с последнего? — Онешко наклоняется к занятому конспектом другу, заглядывает в тетрадь, мельком проверяет факт взгляда учительницы на их последней парте, — можем к Лере вписаться, — уточняет, будто наличие этого фактора повлияет на решение Дани. Но Даня, откровенно говоря, хуй клал на доступность свободных квартир с любителями выпить и обсудить чужую жизнь. Как бы не было тяжело это признавать, у Дани теперь одна забота, которая прямо влияет на его настроение и выбор идти куда-то или нет. — не знаю, — отвечает на выдохе шёпотом, в сторону откладывая ручку, — заебало уже, не хочу шататься, — качает головой, проверяет время до конца урока, на авантюру так и не соглашается, но за компанию уходит с другом под тихую на перемене, старательно обходя классную руководительницу. На улице моросит дождик, Даня натягивает капюшон, поспевая за торопящимся товарищем через школьный стадион. Русый отрекается от попытки заманить друга на посиделку только подойдя к остановке, но всё равно остаётся уверенным в том, что за счёт его непостоянности — они всё равно пойдут вместе. Под недовольный бубнёж о холоде, под гнусное «да нахуя нам туда», под умоляющее «ну давай развернёмся?», но вместе. Впрочем, так оно и выходит, повздорив дома с мамой, Даня успевает закинуть только рюкзак в комнату, взять наушники и выдвинуться обратно. На телефоне всё также ноль уведомлений, который Кашин продолжает проверять даже в такси в сантиметре от Юлика. Из всех присутствующих Даня знаком только с Лерой — миловидная одноклассница, что хорошо общается с Онешко и активно пытающаяся затесаться в контакт с самим Даней. Особого интереса к девушке Кашин не питал, поздоровался кивком головы и с порога отказался от алкоголя, спросив только про сигареты. Небольшую, но по правде уютную квартиру народ заполняет постепенно, Данила даже успевает войти во вкус диалога, как вздрагивает от почти невесомого хлопка по плечу сзади. Слишком уж знакомая рука и Кашин не ошибается, за спиной с ухмылкой стоит Руслан, раскидывается тихим «привет» в стороны остальных, но глаз с рыжего не сводит. Даня же, пялится в точности как больной или сильно чем-то ошарашенный, не роняет и слова, просто отодвигается в сторону, плотнясь с батареей и позволяя старшему сесть рядом. — всё нормально? — первым эту молчаливую занавесу открывает Рус, аккуратно для чужих глаз отводит Данину руку в «слепую» зону и ведёт указательным пальцем по его ладони. — ты не писал, — Кашин не прячет огорчение, более того, поворачивается с жалобным видом, поджимая губы, — почему? — занят был, извини, — Тушенцов качает головой со сладкой улыбкой принимая это подобие обвинений, — я думал, что ты передумал насчёт всего, — перебирает чужие пальцы, явно соскучился, — я рад, что это не так. Младший молчит, откидывается назад, чтобы касаться своим плечом чужого. Ему определённо нравится, что старший понимает без слов. Это именно та точка, на которой Даня осознает всю важность присутствия шатена рядом, ведь всегда выделяет взаимопонимание, особенно приятно, что Рус тоже это чувствует, а может просто старается подходить под стандарты голубоглазого. Данины пальцы значительно тоньше Руслановских, поэтому, в ладошке старшего они кажутся вовсе крошечными, Тушенцов находит это милым, относится к каждому прикосновению с чувственной осторожностью, бережно сжимая в своей руке. От Дани пахнет чем-то сладким, что очень хорошо гармонирует с терпким ароматом табака, въевшегося в весь его гардероб. Кареглазый склоняется ниже, вытягивает ноги, оказываясь теперь почти плотно прижатым к возлюбленному. — хочешь уйдём? — Даня поддаётся в его сторону, правда хочет уйти, чтобы вдохнуть Руслана в полной мере возможностей и не прятаться где-то в уголке тесной комнаты. Даня готов вытерпеть знойный ветер и обжигающий холод. — через полчаса, окей? — Рус за день не на шутку заебался, потому разгрузить голову в тепле рядом с тем, ради кого он и шёл сюда, можно сказать, было необходимостью, — я тоже соскучился, — шатен точно чувствует, что Даня не может произнести это вслух, делает шаг первым и ведь не ошибается: Кашин, после услышанного, закусывает губы, пряча довольную ухмылку, сильнее жмётся плечом, переплетая пальцы с чужими. Оба не воспринимают то, что происходит вокруг. Когда они рядом, весь шум, все разговоры, все люди, всё пропадает. Больше нету ни компании друзей ни их бессмысленных разговоров. Только они. Только вместе. В окошко их «домика», что они обустроили для робких касаний и тихих слов — стучится Юлик со смешками. — ну вы заебали, — цокает Онешко, оборачиваясь на парней, которые, в свою очередь, тут же отпрыгивают друг от друга как ошпаренные, — чё как голубки? На эту фразу Рус меняется в лице, кривится, но вместо слов — показывает средний палец, вскидывает бровями, но от Дани отодвигается ещё дальше. Долго в таком напряжении просидеть не получается. — щас приду, — хлопает Кашина по плечу, переступает через бутылки, удаляясь из комнаты. Даня сначала не волнуется, вливается в диалог, даже хихикает с Лерой, не отвечая на подъёбы товарища. Комок паники начинает обтягивать его разум лишь через время. Он неосознанно ковыряет кожу большого пальца возле ногтя, кусает губы, срывая корочки на мелких ранках, дёргает коленом и не выдерживает. — пошли покурим, — тянет Онешко за рукав, чуть бесится с его медлительности, но покорно дожидается. В квартире балкона нет, соответственно, единственный вариант — вытяжка на кухне, куда парни шагают медленно, ведь ещё в коридоре слышат женский смех и мужской хриплый кашель. Даня чувствует что-то нехорошее, сердце колит, а уши потихоньку закладывает. Юлик дёргает дверь, а у Кашина из-под ног уходит земля. Руслан стоит облокотившись на столешницу, вплотную бедром прижатый к девушке с яркими красными волосами и кукольной внешностью, с таким мерзко приторным голоском, на который Тушенцов давит улыбку во все зубы, рукой проводит по женскому лицу, обводя линию скул и спускаясь на плечо. Их присутствие шугает парочку только тогда, когда Юлик специально кашляет, одаривает шатена улыбкой, заглядываясь на девушку. Даня не слышит ничего, кадык дёргается, глаза исключительно на Руслана, который тут же бросается в смущение, обходит рыжеволосого за метр, за ручку уводя незнакомку. — а я думал он голубой, — русый смеётся и прикуривает, передаёт зажигалку в чужие руки. — да по-любому пидорас, — тон голоса снижается значительно, Даня крутит сигарету в пальцах, но так и не закуривает, преподносит к губам и сдувается окончательно, — чёт меня хуёвит, я пойду, — на уход товарища Онешко реагирует простым «давай», махает, провожать не идёт. Даня не срывается в комнату, не бежит выяснять отношения ни прилюдно ни лично, не пишет и не звонит, когда выходит из подъезда с мокрыми глазами и теперь уже оправданными мыслями «мне это не нужно». Дома отключает телефон, маме указывает на насморк, слезящиеся глаза — мол «я заболел, завтра сижу дома». Не хочется ничего: ни думать ни вымаливать объяснения. Наверное, Руслан сделал свой выбор осознанно, Даня не будет давить, не будет навязываться, примет его действие как данное. Как то, что должно было случиться.