Универ.

Голова трещит.   Антон успел забыть это ощущение — всегда после прыжка требуется минут сорок просто чтобы прийти в себя. Не надо было делать такие большие перерывы.   Он натягивает одеяло по самую макушку. Магия кристалла всегда заботится о прыгуне, аккуратно встраивая его в новую реальность. Подбирает место, контекст, даже внешность адаптирует к новому времени. Так что Антон в глубине души надеется, что он хотя бы не гот. И не панк. 2007 на дворе все-таки.   Дав больной голове законные пять минуточек, он с тягостным вздохом открывает глаза, без труда идентифицируя интерьер — это общага. Конечно же, общага, у Арсения тоже был сеттинг «студент», ничего другого Антон и не ждал.   Комната примерно такая же, как и в его универские годы: обыкновенный белый потолок, бесцветные стены, над кроватью постер Токио Хотел. А вот это промах — он никогда их не слушал, так что, если предстоит разговор об увлечениях, он не вывезет.   «Либо загуглить, либо сказать что это постер бывшей», — автоматически думает он и мысленно хлопает себя по лбу. Какое загуглить, тут технологический максимум — инфракрасный порт, чтобы перекидывать друг другу гифки про ванилек с какао на подоконнике.   Как раз в этот момент на тумбочке жужжит нечто, смутно напоминающее телефон, и раздается такое характерное «О-оу!», что сводит скулы. Олдскулы.   Пытаясь развернуться и не свалиться с узкой кровати, Антон нашаривает рукой телефон и не сразу понимает, как с ним справиться, — тупо не помнит, как снимается блокировка на старых Нокиах. Из динамика снова ойкает — сообщения сыплются в «аську», и от этого в глубине души болюче что-то ворочается. Антон таких чувств никогда не испытывал в прыжках. Только в последние годы, пока из Академии не вылезал. Любопытно.   На соседней кровати кто-то ворочается, тоже кутаясь в одеяло. Солнце уже высоко, а штор в комнате нет, так что это уже выработанная наверняка привычка.   — Прости, сейчас выключу, — хриплым ото сна голосом извиняется Антон и смотрит внимательно на соседскую кровать. Какова вероятность, что это и есть Арсений?   — Мне ко второй, если че, — раздается низкий голос, и из-под одеяла высовывается татуированная рука.   Точно не Арсений, у Арсения пальцы куда длиннее и музыкальнее. Да и татуировок вроде нет.   Хотя этот парень тоже наверняка музыкант — над кроватью у него плакаты с группами поинтереснее, в углу чехол, отдаленно напоминающий гитару. Ладно, познакомиться еще успеют.   «Ты».   «Бля».   «Где».   «У нас коллоквиум!»   Сообщения от некой «ОлЕсИ» ничего хорошего в себе не несут, но Антон все равно мысленно благодарит магию кристалла. Ее стараниями у него в этом времени есть как минимум сосед и подруга — судя по тому, как она написывает, ей точно не все равно. Может, эта Олеся — староста, тоже неплохой вариант союзника.   Кристаллы на месте — болтаются на шее в тонкой оправе из серебра, причем активны сразу три. Антон хмурится. Его личный, турмалиновый, был заблокирован до прыжка, почему сейчас проснулся?   Дополнительные камни лишними не будут, конечно. Как говорит Журавль: «Плюс алмаз — минус проблем камаз», хотя его дурацкие прибаутки Антону никогда не нравились, они все время всплывали сами собой, как попсовые песенки из случайно включенного в машине радио. Как услышал журавлевскую поговорку, так уже не забудешь. Уже «Висюлька, спасающая твою писюльку», а не Кристалл Преобразования Энергии Пространства-времени КПЭПВ-2715.   «Надеюсь, этих висюлек хватит, чтобы вытащить Арсения», — думает Антон и решительно встает с кровати.   В общей на блок ванной комнате на него в зеркало смотрит он сам, без особых изменений, если не считать прическу. Кажется, в свои собственные двадцать он так и выглядел — отросшие русые кудри, с которыми что ни делай — все равно одуванчик, и сам тоже длинный, худой, на лице будто бы одни глазища есть, а больше ничего.   И ведь какой был тупой дуралей, не смог сделать с жизнью хоть что-нибудь путное. Люди вон, в шестнадцать уже начинают копить деньги, нормально учиться, готовятся последовательно и упрямо к кругосветкам, стажировкам в крутых компаниях, к детям, бизнесам и другим крутым делам.    А Антон чего? Ладно, стал самым молодым профессором в Академии, что-то смыслит в прыжках, но этого или всегда недостаточно, или он мог бы делать что-нибудь более полезное.    Со странной смесью тоски и радости он щупает свое молодое лицо, поражаясь реакции психики. Ему всего-то за тридцать, что за болезненная меланхолия об утраченном времени?   Которого, кстати, у него нет даже сейчас, судя по гневным сообщениям от Олеси. Наверное, в ее сознании сгенерировалось, что Антон имеет склонность проспать все на свете, так что аудиторию и корпус она тоже скидывает. Антон бы поставил на то, что она староста, и выиграл бы почти наверняка.   Собравшись, он сбегает по лестнице вниз. Кеды, рюкзак с шипами через плечо, модный ремень в джинсах непривычного кроя, слишком узких, чтобы быстро бегать, но тело двигается так легко, так свободно, что Антон бы пережил сейчас все что угодно. Вопреки утреннему нытью, в самом деле, окажись он в этом времени готом, панком, паркурщиком, да даже той же ванилькой — абсолютно бы не обломался, слишком сейчас хорошо.   Даже немного обидно будет найти Арсения и вернуть обратно за один день. А так, скорее всего, и будет, словесные коды работают обычно быстро и безотказно — еще одно свойство магии времени.    — Шастун! — уже на выходе из общаги его окликают со спины.   — А? — Антон разворачивается, надеясь, что это союзник, а не враг. Кристаллы обычно вписывают тебя максимально незаметным NPC среди сотен таких же, чтобы не сильно взбаламучивать реальность, но и ошибки случаются.   — Не «А», а «Здравствуйте, Ирина Анатольевна», — из комнаты коменданта выходит высокая женщина в цветастом платье.   — Здравствуйте, Ирина Анатольевна, — машинально отвечает Антон, подходя ближе.   — Какого черта вы вчера опять шумели? Жалобы! Ночью нужно спать! Учебный процесс…   Пока она его распекает, Антон внимательно оглядывает необычную комендантшу. Она совсем молодая для такой должности, в его прошлом это были сплошь ворчливые бабки с вязанием, но никак не такие вот высокие барышни с печальным взглядом.   «Горбачева Ирина Анатольевна», — читает он на бейджике. Они реально носили бейджики в 2007?   Замечает на пальце кольцо, на ногах летние босоножки, хотя сейчас еще весна. А еще замечает, что эта Ирина смотрит на него как-то взволнованно, когда он небрежным движением откидывает прядь со лба.   — Мы будем потише, извините, — бормочет Антон и повторяет движение головой — непослушная челка никак не хочет нормально лежать.   — Да уж, — она смущается, прячет ладони друг в дружку, — уж постарайтесь, Шастун, постарайтесь.   И, развернувшись на каблуках, прячется у себя в комнате.   Он пожимает плечами. Если у коменды вкус на антоновский типаж, можно будет это использовать. Все равно у него карт-бланш на любые вторжения в реальность.   ***   Нужный корпус находится без труда, этаж — тоже. Пары уже начались, и по пустым коридорам он добирается до нужной аудитории.   «Кафедра химии» — гласит надпись на доске с информацией, и неприятный холодок касается затылка.   — Только, блять, не это! — выдыхает он вслух. — Давайте, пожалуйста, это окажется вводным курсом про окружающий мир, ради всего святого!   Все святое в понимании Антона — кристаллы на шее — беззвучно стукаются один об другой.   Он приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. Пространство большое, светлое, совсем не похожее на подвал для зельеварения. Это торец здания, последний этаж, так что со всех сторон — окна.   «Не слизеринский подвал, так Башня алхимиков», — думает он, протискиваясь внутрь, пока препод что-то пишет на доске. Учительский стол и доска стоят прямо по центру кабинета, сразу перед ней ряд парт со стульями, а по бокам две зоны с лабораторными столами и всякими химическими приблудами, которые Антон видел разве что в «Брейкин бэд».   Это, конечно, новость не очень хорошая. Не то чтобы похоже на класс по природоведению.    «Ладно, только бы это не был профильный предмет. Третий курс так-то уже не новички».   Как выглядит Олеся, Антон так и не понял — в «аське» нет фотографий, но черноволосая эмо-герл с начесом на затылке, укоризненно на него глядящая с соседнего ряда, вполне себе может ей быть.   — Ты, блять, где был опять, идиотина, — шипит она, подсовывая ему методичку под самый нос, когда Антон пересаживается на свободное место рядом с ней.   — Проспал.   — Опять с Эдом тусил?   Антон неопределенно хмыкает. Вероятно, Эд — это сосед с татухами, а эмочка — сто процентов Олеся, на ее тетрадном блоке в самом начале так и написано. Боже, у нее еще и цветные маркеры в пенале! А кеды наверняка в клеточку.    — Диденок щас тебя взгреет, вот, на, шпор наделала.   Она пододвигает поближе пенал, из которого помимо маркеров торчат гармошки бумажек. Уровень ностальгиметра сейчас зашкалил бы так, что стрелка отвалилась на фиг.   Препод тем временем дописывает что-то длиннющее на доске и оборачивается. Антон скользит взглядом по его костюму-тройке буквально секунду, и этого хватает, чтобы понять, что Диденок — препод из категории «Компот», то есть сразу можно на Комиссию по отчислению.   — Перманганатометрическое и дихроматометрическое титрование, — самым противным в мире голосом говорит он, — господин Шастун, не соизволите ли начать?   — Я? — вполне искренне удивляется Антон.   — Не заставляйте меня рифмовать, — усмехается Диденок, — вам как никому нужно исправлять «неуд» с последнего коллоквиума.   Кажется, использование трех кристаллов разом для внедрения прыгуна в текущую реальность может сыграть и злую шутку тоже. Камушки явно перестарались, вписывая Антона обычным студентом естественно-научного факультета.   Или дело в реальности, и она настолько недружелюбна, что в первый же час подсовывает такого агрессивного чувака. Если с Антоном, опытным прыгуном, случилось это, то как там у Арсения вообще дела?   ***   — Сочувствую, — Олеся в коридоре хлопает его по плечу, и взгляд сам цепляется за черный маникюр, — Диденок реально зверь, но чего он к тебе так придрался сегодня? Слишком уж. Ты чем ему насолил?   — Понятия не имею, — фыркает Антон. Раздражение гуляет под кожей, как электричество, — ладно, по мне проехался, согласен, я даже со шпорами твоими, — он разворачивается и делает легкий поклон, — спасибо, кстати, и то еле ответил. Но родителей трогать зачем?   — Он же всегда такой мудила. Не про родителей, так про родной город или еще чего похуже.   Антон с трудом восстанавливает дыхание. В его настоящем первом вузе тоже была химия, и он даже был вполне себе неплох в неорганической, но вот аналитическая — это что-то с чем-то.    Впрочем, он здесь не за красным дипломом, нужно просто потерпеть.   — Ладно, переживем, — Антон поправляет лямку рюкзака, — слушай, а ты же всех в универе знаешь?   — Ну-у… — Она кокетливо трогает челку. — А кто тебя интересует?   — Арсений Попов. Знаешь его?   Она фыркает и хихикает так, будто бы он спросил что-то не то.   — Это прикол какой-то?    Оказалось, Арсений за трое суток пребывания здесь успел стать настоящей звездой школы. Что было совершенно непохоже на него — да, умен, начитан, получается, теперь еще и опытен в силу возраста, но он же… ботаник. Типичный, в очках и с пробором на одну сторону, какая звезда школы, какой король вечеринок?   Ладно, Антон тоже виноват. У скрытного Арсения коммуникация нормально выстраивалась только с ним, больше он не общался ни с кем из всего преподавательского состава или других аспирантов, что было не очень хорошо — он подумывал после защиты остаться работать в Академии.    У них были совместные обеды, четырехчасовой чай по вторникам и регулярные партии в шахматы, но Антон и не подумал бы, что Арсений обожает театр, прекрасно танцует и сводит с ума всех на экономфаке. А еще язвит, плетет интриги и отшивает поклонников после первого свидания. По словам Олеси, это и есть «типичный Попов».   Нужно во всем разобраться. Его кристалл дал сбой во время прыжка и вшил Арсения в какой-то другой сеттинг? Он воспользовался чужим кристаллом? А может, наоборот, кто-то прыгнул сюда с кристаллом Арсения и живет тут лучшую жизнь короля вечеринок? Потому что настоящим Арсением этот тип ну никак не может быть.   Пока они с Олесей идут до атриума, где на большом перерыве обычно тусит весь универ и можно легко перехватить экономистов, Антон припоминает, что при подготовке арсеньевского прыжка действительно были странности.    Кристалл при стандартной проверке-имитации прыжка вел себя необычно, на сигналы реагировал с задержкой, был будто бы сонный, заторможенный, хотя это невозможно. Кристаллы обладают сознанием, но никогда не болеют и не спят.    У Антона было предчувствие, что прыгать не нужно, но Арсений уперся, мол, материал для диссертации сам себя не соберет, все ради науки, бла-бла, и принял решение рискнуть.   А после его прыжка Антона сморил такой внезапный приступ простуды, причем без особых симптомов, — что он пластом лежал в кровати двое суток, офигевая от тяжести состояния, которое было неясно даже чем лечить. Если бы не срочный звонок встревоженного Журавля, он бы и не подумал вынуть голову из-под одеяла.   А сейчас, смотрите-ка, даже бегать может. Странно, очень странно.   Олеся картинно вздыхает, когда они садятся на подоконник напротив главного коридора, ведущего к атриуму.   — …«Гарри Поттер и Дары Смерти», — бормочет она конец фразы.   — Крутая часть, да, — брякает Антон, прослушав большую часть разговора.   — Ты уже читал? — Подведенные черным глаза становятся больше раза в полтора. — Где ты взял?! Она же только вышла!   «Упс, — думает Антон, — это ж надо быть таким идиотом. Профессор, блять, Академии Времени!»   — Не, только спойлеры, — импровизирует он на ходу, — но тебе не скажу, а то будет неинтересно.   — А где взял, откуда? А если я тебе диск дам, скинут? Скинут?   — Скинут, — врет Антон, помечая себе, что надо бы подумать, как теперь это исполнить.   — Ты супер! — Олеся чмокает его в щеку, смазывая ладонью клубничный блеск.    Пахнет как настоящее клубничное варенье, даже жаль, что девчонки больше такими не пользуются.   Еще минут десять они сидят на подоконнике, и Антон, рассеянно глядя в лица проходящих мимо людей, размышляет о двух вещах.    Во-первых, кристаллы какого-то черта создали для него сеттинг, в котором придется сдавать эти дурацкие коллоквиумы, писать курсач по токсикологии и вспоминать, как правильно наливают — воду в кислоту или кислоту в воду?    Максимально неприятный расклад, хотя как и у всякого выпускника Академии, кругозор и способность импровизировать у него прокачены на уровне. Но все равно это какой-то отстой, а не специальность. Он кто вообще, биолог? Геолог?   Надо будет проверить по возвращении, существует ли корреляция между количеством кристаллов у прыгуна и тяжестью начального сеттинга; раньше с тремя камнями он не прыгал.   А еще Антон понимает, что в этой ветке времени он непопулярен абсолютно так же, как был в своем собственном прошлом. Да и чувствует себя полным лохом. Долговязый, кудрявый, весь какой-то несуразный, он непроизвольно дергается от каждого Олесиного«Превед» в сторону знакомого человека. Люди реально так говорили в 2007? Вроде это было раньше. Или позже?   Или за трое суток, что Арсений пребывает здесь, временные точки появления мемов сильно изменились — такое тоже могло быть. Прыжок в прошлое всегда раздваивает ветку времени, делает копию реальности в момент появления прыгуна, а потом схлопывает ее после его ухода. Но это совсем недавнее открытие, и теорию еще предстоит дополнить, так что случиться может всякое — аналитическая химия, например.   Этим и занимаются академии изучения времени по всему миру — пытаются понять, как работают эти кристаллы, чего хотят, зачем помогают людям летать в прошлое.    Очень интересно они помогают, конечно, погрузив вполне себе интересного для романтических отношений молодого профессора Антона Андреевича в мир, где он лузер.    На него даже девчонки сейчас не смотрят, не то что парни, а ведь женщинам он всегда нравился больше…   — …и короче, я вчера сижу, читаю «Башорг»… — продолжает Олеся.   — Что читаешь?   — Да «Башорг», «топ бездны», и там, короче, — она вдруг замирает, не договаривая, а потом толкает его локтем в бок, — вон он, твой Арсений.   Дальше по коридору, на развилке с переходом в другой корпус, выходит из-за угла группа парней. Антон ощущает себя Беллой в «Сумерках», потому что взгляд отвести не смог бы даже под угрозой того, что его сейчас сожрет волк.   Арсений — а это сто процентов Арсений — сам на себя не похож. Джинсы в облипку с драными коленями, копна волос с длинной челкой, растрепанных ровно с той небрежностью, которой можно добиться только трехчасовой укладкой, и толстовка с замысловатым принтом. В целом обычный парень, но в движениях такая легкость, такая характерная для танцоров упругость, что Антон бы легко мог представить, что это молодая версия Мигеля, например, но никак не Арсений.   Рядом с ним двое примерно таких же, один тоже высокий и странно похожий на Арсения, будто двойник или дублер, и еще один, поменьше, в рэперской кепке козырьком назад.   Вся троица останавливается прямо посреди потока людей, застопорив движение, но никто даже не возникает — просто обходят их стороной.    Навстречу им из перехода в другой корпус выруливают парни с большими сумками, похожие на спортсменов. Первый, темненький и кудрявый, бросает свою на пол и замахивается правой прямо в челюсть Арсению.   Тот, смеясь, уклоняется и шутливо пробивает ему в живот, останавливая кулак в воздухе, а потом обнимает парня, похлопывая его по плечу, как старого друга. Антон аж дергается от неожиданности.   Нормальное у них приветствие.   — Боже, какой же он охуенный! — мечтательно вздыхает Олеся. — Я его обожаю!   — Арсений-то? Да уж, — тянет Антон, наблюдая за парнями. Издалека по губам не разобрать, о чем они говорят, но общаются явно не первый день.   — Да на хер мне твой Арсений, я про Макса. — Она кивает на спортсмена.   — А во что они играют?   — В футбол, конечно, — Олеся смотрит на него подозрительно, — тебе нужно меньше зависать с Эдом, чувак. Ты всю жизнь пропустишь.   — И правда, — Антон вешает сумку на плечо и поднимается с подоконника, потому что Арсений со своей свитой уже шагает в их сторону, — пропускать ничего нельзя.   Он идет прямо навстречу, даже не раздумывая особо, потому что для проверки сознания и выключения спутанных состояний обычно хватает всего пары минут. Хотя амнезия — явление редкое, но в паре статей о пользе словесных кодов фигурировала и она.   Приблизившись, Антон хватается за свою пачку кристаллов под одеждой, мысленно их «пробуждая», и видит, как арсеньевский, свободно висящий поверх толстовки, тускло мигает в ответ.    «Фух, — думает Антон, — значит, в норме и работает. Но то, что он носит его как украшение, — плохой знак».   — Арсений, — он обращается прямо и серьезно, — можно тебя на пару слов?   Парень справа от Арсения фыркает, а тот, что слева и в кепке, — и вовсе откровенно ржет.    Сам Арсений, смерив его таким высокомерным взглядом неожиданно красивых глаз, даже не думает останавливаться и лишь бросает через плечо:   — Ни хуя себе инициатива! Иди на хуй!    И, взмахнув длинной челкой, уходит в темноту лестницы.   — А я говорила, — появляется рядом Олеся, — типичный Попов.   ***   После следующей пары Антон пробует снова, но Арсений опять его отшивает, а его дублер-дружок, которого зовут Шульгин и которого почему-то сильно не любит Олеся, и вовсе смотрит на него так агрессивно, что проще убраться, сдавшись.   «Надо же, — размышляет Антон, — как от социального статуса может зависеть коммуникация. Гребаные учебные заведения, иерархия хуже, чем в джунглях».   Он идет к расписанию, чтобы понять, где еще можно поймать Арсения, и горестно вздыхает снова, потому что сделать простую фотку на этот кирпич, авансом названный телефоном, можно, конечно, но ничегошеньки не будет видно, так что приходится переписывать ручкой в тетрадку.   Журавль бы поржал.   Второй курс экономистов, где учится Арсений, заканчивает через полчаса, и можно пойти к его общаге и попробовать поговорить с ним без свиты.    Вздохнув, Антон поправляет на плечах лямки рюкзака и отправляется в путь через всю систему корпусов к нужному выходу. Сознание подкидывает не самые веселые мысли, как делает всегда, когда он остается один.    Не секрет, почему он столько лет никуда не прыгал — прошлое навевает одну тоску, горькую, как кофе в ранние девяностые. А откуда взяться чему-то, кроме тоски? Он уже не молод, и все самое интересное в жизни уже прошло. Закончилось все это ваше хваленое счастье лет в двадцать как раз, пропало бесследно, и никак его уже не вернуть.   Так что теперь любое упоминание быстротечности времени, культуры прошлых лет, да даже старая музыка триггерит так, что хоть вой, потому что время уже не вернуть. И счастье — тоже.   А сегодняшнее его положение и вовсе выглядит как издевательство — он в таком сильном теле, на таком заряде молодой энергии, что просто невыносимо сдерживать себя и не подпрыгивать на каждом шагу. И колени не болят, и голова не кружится, и сознание то и дело затягивает легкомысленная розовая дымка наивных надежд, что все хорошо, а будет еще лучше.    Только Антон знает, что не будет, и поэтому его бедную голову разрывает надвое. Чертовы кристаллы, чертова Академия!   — Я на задании, — твердо говорит он сам себе, — у меня семь с половиной недель до срабатывания арсеньевского таймера, хули я ною?   Он выходит на улицу, сидит минут пятнадцать на лавке, размышляя о своей бренной судьбе. Весна здесь теплая, самое начало апреля, но снег уже весь стаял. Так приятно, что хочется забить на все, честно говоря, и наслаждаться этим замечательным временем.    «Нужно будет сгонять в отпуск куда-нибудь, где потеплее, — думает он, — соскучился по лету, похоже, вот и тоска жрет мозг. Сейчас верну Арсения и куплю первый же тур. Точно. Уже завтра и поеду».   — Эй, парень, — окликают его сбоку.   Тот чувак-спортсмен, на которого залипала Олеся, подходит к лавочке, виновато оглядываясь. Будто бы не хочет, чтобы его здесь видели. Интересно.   — Антон, — представляется он, оглядывая чувака, но руку не протягивает.   — Макс, — чувак останавливается, пинает кроссовком камешек.    «Правильной частью», — отмечает Антон, тоже игравший в футбол когда-то.   — Это… — мешкает Макс, — ты там вроде общаешься с подружкой своей.   Вот оно что! Вдвойне интересно.   — Олеся?   Макс кивает.   — Она не подружка, — твердо произносит Антон, про себя думая, что в свои настоящие двадцать уже умер бы от страха, — а подруга. Почти что родная сестра. А в чем дело?   Конечно, настоящий Антон эту девушку видел сегодня впервые в жизни, так что можно за нее и ее счастье не впрягаться. А еще эта версия реальности исчезнет, как только он заберет Арсения, поэтому помогать никому тут смысла нет.    Но это — не до конца изученная особенность магии кристаллов, так что Антон всегда ведет себя по-человечески. Люди — всегда люди, даже если они симуляция, поэтому он старается поступать на заданиях как в жизни.   — Да ни в чем, — тушуется Макс, — я типа хотел узнать, ну, вы мутите или не мутите. Или может она с кем мутит.   — А тебе какое дело?   Макс молчит, глядя на бетонную плитку, через трещины которой уже пробивается первая трава. Такие, как он, в ответ на подобные вопросы либо огрызаются, либо просто сваливают, а этот завис. Когда не с кем поговорить о чувствах, так вот и зависаешь всегда.   — Давно ее любишь?   — Что? — Макс хмурится и мотает головой, но по взгляду уже все и так ясно.   — Чего ты хочешь, спрашиваю. — Антон смотрит исподлобья, будто бы не с рандомным парнем говорит, а как минимум со сватом, пришедшим к настоящей сестре. Зачем сейчас так делать — черт его знает, но во время прыжков Антон привык разыгрывать каждую карту на всякий случай. Всегда говорить миру «да».   — Ничего, — злится Макс, но не уходит, что тоже показательно.   — А ничего — так чего спрашиваешь? — Антон поднимает бровь и улыбается, с удовольствием наблюдая, как у того скрипят шестеренки в голове.   Не нужно быть профессором Академии, чтобы понять, что тот стесняется, как школьник, даром что сам здоровенный детина в лучшей своей спортивной форме. А вот, даже уши покраснели.   — Если ты несерьезно, чувак, то с… извини, конечно, — Антон чуть не говорит «сорян» и сам себя на этом ловит. Словечки не из своего времени лучше не употреблять, — но я тебе не помогу.   — Я серьезно, — цедит Макс, и глаза у него сверкают, — я так, мать его, серьезно, как никогда!   — Не знаю, не знаю, — притворно вздыхает Антон, хотя сам про себя хихикает. Эти пылкие ребята один другого стоят, конечно. — Тебе придется постараться. Она не принцесса — королевна! Нужно быть достойным. Ты понимаешь?   Макс кивает, сжимая губы.    «Ну хотя бы одно романтическое свидание у них точно теперь будет», — по-отечески радуется Антон.   Суровый футболист Макс, уже начавший таять, как пироженка, открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но Антон вдруг видит, что засиделся в своей засаде слишком долго и почти уже проебался.   По дорожке в сторону общежитий своей легкой походкой торопливо идет Арсений, которого он проворонил, играя тут в купидона.   — Блять, — ругается он, вскакивая на ноги, и наскоро жмет Максу руку, — мне пора. Но я подумаю, как тебе помочь.   Тот только растерянно кивает, провожая его взглядом.   Бегать в молодом теле легко, Антон развивает забытую уже скорость, но Арсений успевает нырнуть в двери чужого общажного корпуса. Антон влетает следом, сталкиваясь на крыльце с кем-то очень большим.   — Тьфу ты, — басит бородатый мужик, отпихивая его от себя.   — Простите, — Антон пытается просочиться то справа, то слева, но мужик тоже неловко переступает из стороны в сторону и не дает пройти, — можно?   — Нет, конечно! Вот ты и попался, — расплывается в улыбке мужик.   — Я?   — Ну, ты же Шастун?   — Шастун, — кивает Антон и останавливается, забивая на погоню за Арсением. Все равно уже не успеет, а обращение к нему рандомного мужика — что-то новенькое. Эта ветка времени ведет себя все страннее, и чутье подсказывает это не игнорировать, — а что?   — Что-что, цирк шапито! — Тот коротко смеется, а потом трясет его огромной ручищей за плечо. — Загулял, что ли? Чего на тренировках не появляешься? Я конечно понимаю, что ты у нас звезда, но трешки сами не полетят, а у нас игра скоро!   — Баскетбол, — догадывается Антон вслух.   — Ну не футбол же, — снова смеется мужик и сразу меняется в лице, — только не говори, что ты переметнулся? Шастун, не дай бог!   — Все в порядке… Тренер, — пробует он, поднимая руки, — я замотался, простите, но я приду. Сегодня?   — Завтра, — улыбается бородач, — в пять тридцать. Жду!   По дороге к себе в общагу Антон сжимает в кулаке свои кристаллы и думает, что дело не в их количестве. Есть что-то еще, повинное в таком подробном и непростом сеттинге, где он вдруг полноценный участник реальности, а не безликий ноунейм.   Что ж, если ставки так высоки, стоит вывести на доску фигуры посильнее.