Интриги.

— Кушай, кушай пряник, Антоша, ты почему опять ничего не ешь?    Горбачева снова в странном наряде, но Антону уже не страшно распивать с ней чаи по утрам — оказалось, что Антона она любит исключительно по-матерински, посвящая все романтические чаяния исключительно своему супругу.   — У меня любимый тоже пряники не ест, а мне так нравятся! С повидлом, классные, маленькие такие… — она рассеянно теребит ручку чашки, — не понимаю…   — Может, он вафли больше любит?   — Нет, точно не вафли, ему в управлении хватает этой заразы. Почему-то на всех днях рождения у них одна халва, вафли и коньяк! Не полиция, а черт знает что!   — У вас муж — полицейский? — удивляется Антон.   — Да, — грустно кивает Горбачева, — и поэтому его никогда нет дома… Ну да ладно, — она возвращает дежурную улыбку на лицо, — ты лучше расскажи, как там у вас дела, как баскетбольная сборная? Игра же скоро.   Сплетни о студенческой жизни, полученные во время таких вот чаепитий с избранным клубом студентов — развлечение заразительнее любого сериала. То, что Антон принял поначалу за флирт, было всего лишь попыткой выведать что-нибудь интересненькое.   — Вы знаете, команда в отличной форме, так что я думаю, мы должны победить. И вместо «приключений электроников» будут «злоключения».   — А? — Горбачева подвисает, не распознав отсылку.   — Ну мы играем же против Института Электроники. Как их там, радиотехника и технологии…   — А-а, нет, — она качает головой, — уверена, что вы выиграете, дело-то не в этом. Секция на грани закрытия.   — Как так? — Антон искренне недоумевает. Мячи все новые, форма есть, группа поддержки даже есть, Олеся там занимается. Откуда проблемы?   — Футбол студенты любят больше, а деканат почему-то отталкивается от общественного мнения, которое не может даже нормально обработать. Говорят, мол, если футболисты собирают много людей на стадионе, они и круче. Хотя это полный бред.   — А если мы соберем больше, чем футболисты?   Горбачева кидает на него скептический взгляд и только двигает поближе вазочку с пряниками.   ***   За эту неделю наладились отношения не только с Горбачевой. Неизвестно, чьими именно силами, не то Антоновыми стараниями, не то магией кристаллов, но реальность начала понемногу проворачиваться, как застарелый механизм часов. В философии Академии Времени всегда особым пунктом выделяли принцип: ничего не ждать, принимать любой поворот цепочки событий как данность, потому что прошлое нельзя изменить.    Но Антону очень нравилась вот эта возможность сделать хоть что-нибудь, пусть и небольшое, вроде помочь соседке починить раковину или подтолкнуть взаимно влюбленного на первый шаг к своему счастью.   Журавль, оперирующий только сухим языком математики, всегда кривился, что это неэтичные манипуляции, но Антон равнодушно пожимал плечами. Раз ветка реальности все равно схлопнется, какая разница?   Вот и сейчас, пока они идут через весь студгородок с Эдом и Егором на репетицию спектакля, он раздумывает, может ли что-то сделать для них двоих? Хотя и так все вроде бы хорошо, но все равно помочь очень хочется.   Внутренний голос, конечно, ворчит, что лучше бы в реальной жизни помогал, а не в кусках временных линий прошлого, и не другим — а себе, хоть один раз! Но Антон только качает головой. Каждый сублимирует как может.   На деревянном настиле около небольшого университетского озерца маячит знакомая фигура. Макс, облокотившись на перила над самой водой, грустно смотрит вниз. Видеть его без свиты странно — то ли ждет кого-то, то ли просто хандрит в одиночестве.   — Парни, вы идите, я догоню, — кивает он Эду.   — Ты с ним общаешься, что ли? — удивляется тот.   — А что, это зашквар?   — Чего ты сказал? — хмурится Эд. — Это Макс вроде, Заяц. Системщик, кажется.   Антон прикусывает себе язык. Чуть не спалился! Еще бы сигмабоем кого-нибудь назвал, ага.   — Да, я забыл, у меня к нему дело. Давайте у столовки на первом этаже? Я буквально на пять минут.   Парни переглядываются и пожимают плечами.    — Как раз проверю в банкомате, пришла ли стипуха, — говорит Эд и кивает Егору, — и кофеина зацепим тебе, да, наркоша?   Тот расплывается в довольной улыбке, которая переходит в смущенную, когда он излишне ласково хлопает по плечу. Даже можно сказать — поглаживает. И ведь не скрываются!   Антон направляется к беседке-настилу быстрым шагом, на ходу генерируя интригу. Хотя какая там интрига, с этим Максом все ясно как день.    — Что, Иванушка, невесел, что головушку повесил? — Антон останавливается чуть поодаль от все еще смотрящего в воду Макса.    — Привет.   — Привет. Ну как, помогла книга?   — Нет, — мотает головой Макс, — то есть, книга тут ни при чем, просто я, — он поднимает на него колючий взгляд, — стебаться будешь?   — Делать мне нечего.    Антон даже фыркает для убедительности. В общем-то, на Макса ему все равно, но у Олеси были уж очень жалобные и однозначно влюбленные глаза, так что нужно довести дело до конца. Потом сами разберутся.    — Я не смог подойти, понимаешь? — Макс стучит кулаком по перилам, ритмично, слабо и как-то рассеянно. — Я ведь ничего не боюсь, никогда! А подойти зассал…   Он морщится от досады. Антон хорошо его понимает, сам не раз был в этой шкуре. Но с годами стало легче, сейчас познакомиться с кем-то, начать сложный разговор, сделать шаг — уже легко.    Выходит, не кончается жизнь, когда тебе стукает тридцать?   Антон, добродушно и даже по-отечески усмехнувшись, делает шаг вперед. Снимает со спины рюкзак, вытаскивает из кармана маленькую круглую расческу с зеркальцем и параллельно сам себе дает пять — хорошо, что не выложил.   Положив расческу аккуратно на перила рядом с Максом, отворачивается на пару секунд, чтобы, повернувшись обратно, картинно охнуть.   — Макс! Ну ничего себе! Как ты ее нашел? Ну какой молодец, настоящий джентльмен!   — Э-э, — не понимает тот, подозрительно глядя то на расческу, то на него, — чего?   Но Антон уже строчит в «аську», поражаясь попутно, как быстро пальцы смогли перестроиться с айфоновской клавиатуры на эту, где для буквы Г нужно четыре раза нажать на двойку.    «Похоже, видел твою расческу в дальней беседке у пруда, но забрать не успел, извини».   Сообщение уходит с характерным щелчком, и Макс моргает в такт.    — Это ее?    — Ее. И она придет сюда искать, — он кивает на парила, — свою расческу. А найдет не только расческу, так, я полагаю? — Антон сам себе кажется жутким дедом, но сейчас это почему-то даже в кайф. — Справишься?   Макс кивает. Когда Антон, уходя, хлопает его по плечу, ему кажется, что тот дрожит. Хотя ему, конечно, просто кажется.   ***   Егор и Эд, вопреки ожиданиям, не сидят в «зрительном зале», а принимают в репетиции участие самое что ни на есть активное. Антон наконец чувствует себя не одиноким — теперь среди этих театральных профессионалов он не единственный неофит.   После разминки Сергей Борисович достает распечатку, и мельком Антон успевает увидеть, что она вся разукрашена цветными маркерами и дополнена записями на полях.   Над черновиком сценария пришлось провести половину ночи, но результат вышел вполне приличным, даже смешным. Идею сделать спектакль полностью из импровизаций труппа забраковала, и Антон, повинуясь спонтанному желанию, вызвался набросать сценарий.   — Я же КВН-щик, — сказал он тогда, передавая Сергею Борисовичу первый драфт, — так что все глупое и дурацкое могу взять на себя. А все красивое и сложное, — искусство, в общем, сможете сделать только вы.   Растопить сердечко худрука оказалось совсем несложно, а благодаря его таланту доработанная версия сценария понравилась даже Арсению.    А это главное. Чтобы продолжать попытки вернуть ему память, нужно быть рядом.   — Есть идея для финала, — нацепив на нос очки, начинает Сергей Борисович, — Арсений, как насчет пафосно помереть?   Арсений, как раз открывающий форточку, вдруг ахает, отшатывается на носочках назад от окна, а потом с протяжным стоном медленно падает на пол, вскинув руки, как балерина.   — Вот примерно так, да. Раз уж уходим в комедию, использовать будем все. Давайте, попробуем с первой сцены!   Доработанный сценарий сам собой как-то задает темп, и Антон носится по сцене, играя роли сразу за троих заболевших актеров — больше некому, и не сразу понимает, что путается в словах не из-за провалов в памяти, а потому что в голове совсем не то, что должно быть. И совсем не тот.   Потому что Арсений сегодня сияет.    Его персонаж — не то Кощей, не то вампир, история допускает вольности, — получается лучше любого голливудского краша-злодея. Ни одного сомнения, кому будут сочувствовать зрители и за кем они будут следить.    Хотя главный положительный герой в исполнении Шульгина тоже получается очень классным. Антон даже не решился бы сказать, кто из них больший актер, оба реально хороши. И откуда в простом провинциальном вузе такая крутая театральная школа? Видимо, этот Сергей Борисович Матвиенко — гений.   А еще интересно, как в Арсении сочетается бешеная энергия и изящно вплетенная в характер персонажа сексуальность, и как вообще это все в нем появилось — он же простой ботаник! Шахматист в очках с толстой оправой, книжный червь и интроверт. Правда, в то же время очень классный собеседник и совершенно восхитительный партнер по дискуссиям, а как пишет статьи — просто песня…   Антон конкретно залипает, пытаясь размышлять, откуда у Арсения новая личность — кристалл все-таки неисправен или, может, у него есть свойство вытаскивать на свет потаенные желания? Потому что Антону теперь Арсения хочется… обожать. Ничего другого в бестолковую двадцатилетнюю голову не приходит.    Точнее, пришло бы, если бы не годами тренированный самоконтроль. В этом смысле быть тридцатилетним не так уж и плохо.   — Нам нужна с заколдованным стражником, — вдруг предлагает Арсений тоном, не подразумевающим возражения.   Сергей Борисович кивает.   — Антон, вставай, давайте попробуем. В целом это не так важно…   — Зато красиво, — щурится Арсений — и открывает портал в ад.   Антон, по сюжету обездвиженный черной магией, стоит со шваброй вместо секиры посреди сцены и смотрит вдаль. Арсений змеей вьется вокруг, произносит свой злодейский монолог и совершенно беспардонно трогает Антона везде, где ему захочется.   — М-м, что это тут у нас? Ах, стражник! Бравый воин Королевства, только посмотрите на этого силача…   Он сжимает его предплечье, дышит на ухо горячо и совсем близко, и Антон нервно сглатывает, собирая всю свою волю в кулак. Чтобы выжить, нужно просто продолжать дышать.   Потому что если он хочет подружиться с Арсением, надо попробовать вызвать у него интерес. А для этого — не поддаваться на провокации. Меньше всего тот ожидает, что Антон окажется крепким орешком, особенно после того, как уже дал понять, что поплыл. Причем дважды.   Но у Антона тело двадцатилетнего, а опыта на десять лет больше, так что он стоически думает о гнилых червивых яблоках и старых деревяшках у деда на даче, от которых в пальцах заноз можно получить столько, что они будут похожи на кактусы, — и дышит.   Выдерживает чужое дыхание на щеках, не без труда игнорирует теплые ладони, незаметно поглаживающие спину, вздрагивает от мурашек, но даже не возмущается, что это все не по сценарию. Получается, герой.   — Интересная динамика, — выдает вердикт Сергей Борисович, — оставляем. Так, поехали к третьему акту!   Антон отпрашивается в туалет, чтобы умыться ледяной водой. Торопливым шагом пересекая зал, он видит, как Арсений самодовольно ухмыляется, но причин для расстройства нет.    «Мы проиграли битву, но не войну», — думает Антон, уже прикидывая следующий ход.   Не зря же он всегда выигрывает у Арсения в шахматы.   ***   Следующую лабораторку по химии Антон снова про себя называет «коллоквиум», потому что коллоквиум — это почти что реквием. Реквием по мечте не связываться с этими ненавистными колбами и еще более ненавистным преподом.   Диденок, кстати, сегодня в ударе, веселый какой-то, напевает себе под нос «Город 312», чем разбивает чуткое к музыке Антоново сердце, но вроде бы ведет себя вполне безобидно.   Не делает замечание мятому халату, никак не комментирует новую разбивку на пары — Олеся смогла поменяться, чтобы быть всегда с ним, и ни разу не проезжается ни по чьим родителям.   — Меня пугает это подозрительно хорошее настроение, — бормочет Антон себе под нос, листая методичку.   — Может, у него тоже весна, — мечтательно улыбается Олеся, то и дело проверяя экран своего телефона.   — Так-та-ак, что-то случилось?   — Может быть, — уклончиво отвечает она и выдерживает еще минутную паузу, прежде чем сорваться, — короче, ты не поверишь! Помнишь, ты расческу мою видел? Вот я туда прихожу, а там ОН, прикинь… И один, без своих долбодятлов, так что мы даже поговорили, и вообще…   — Когда идете гулять?   — Я не знаю, — Олеся ковыряет длинным ноготком спиртовку, и Антон благоразумно отставляет ее на другой конец стола, — он предложил, но я не согласилась, потому что, ну, я же не дура сразу бежать роняя тапки! Только теперь думаю, а вдруг больше не предложит…   — Конечно же, ты не дура, — кивает Антон, — можно вообще не ждать никаких предложений, а пригласить его самой. На нашу игру, например. Это и не свидание, и как бы немножко все равно свидание.   — Он же футболист, — округляет глаза Олеся, — как он придет-то?   — Иногда нужно просто найти хорошую причину, — бросает Антон удочку, — справедливое отношение ко всем видам спорта в универе, например. Футбол так же важен, как и баскетбол, и как чирлидинг, например.   Увидев, как засияли Олесины глаза, Антон больше не донимает ее разговором и погружается в чтение.   Она сама теперь все придумает, сто процентов, поскольку любит своих девчонок из группы поддержки, а еще любит справедливость и счастливчика Макса, похоже. Ничего такого Антон, в общем-то, и не сделал, просто подтолкнул, получается.   Через полчаса, пока он пыхтит над лабораторкой, пытаясь худо-бедно сделать практическую часть, она уже рисует в блокноте. Подглядев через плечо, он видит эскиз нового костюма. Вряд ли они успеют пошить полный комплект, но, по крайней мере, дело уже двигается.   Не прогадал он с Олесей, значит. Очень хорошо.   — Очень плохо, Шастун, — материализуется рядом Диденок, — можете не продолжать, это еще один «неуд».   — Да почему?   — Подерзите мне еще, — цокает он. Белоснежный халат идет плавными волнами, когда рука вытаскивает из кармана дорогую ручку. Кто вообще их использует? — Вот это у вас что?   Он постукивает ручкой по склянке с реактивом.   Антон задумывается. Не могло же быть ошибки, он же брал это…   — С правой стороны левого ящика, — бормочет он.   — А вот и нет! — торжествует Диденок. — С левой стороны правого, молодой человек. Даже в такой мелочи умудрились ошибиться. Хорошо еще щелочь с кислотой не перепутали.   Антон тупо смотрит на голубую этикетку, не понимая, почему на соседнем столе такие же склянки, но с зеленой, хотя названы одинаково, и прокручивает в голове начало пары.   Вот он идет за реактивами в подсобку, вот его отвлекает по дороге Диденок, не нашедший сразу домашку, хотя сегодня от этих домашек толку чуть, потом он добирается до полок с реактивами самым последним…   После звонка он специально заглядывает туда, чтобы обнаружить такие же склянки с голубыми этикетками как раз на неправильной полке. Антон готов поклясться, что все сделал верно. Неужели этот осел реально решил его подставить? Причем вот так вот, грязно, грубо и по-детсадовски.   Не верится. Зато «неуд» самый настоящий, и с ним придется что-то делать, если он не сможет разбудить Арсения в ближайшее время.   Антон бредет по коридору, не особо разбирая дороги. Послезавтра игра, через две недели — спектакль, через четыре сработает таймер, и в самом худшем варианте вернет Арсения в родное время просто в коме, из которой, может быть, он и выплывет. А может и нет.   Тоскливые мысли лезут глубже, захватывают сознание, и усилием воли Антон заставляет себя не унывать. У него не реквием, у него, сука, коллоквиум. А это просто форма проверки знаний, а вовсе не панихида. Время есть, все исправится, в конце концов, не зря он получил профессора в свои годы, ума Антону не занимать.   Все будет хорошо.   ***   — И зачем тебе понадобились индивидуальные тренировки? — Позов смотрит на него подозрительно. Он отказывался уже раза четыре, но в итоге все-таки пришел.   — Я не хочу проебаться на игре.   — Ты и так не проебешься, — фыркает он, бросив сумку на край лавки.   Открытые площадки с очень плохим асфальтом и кольцами без сеток давно канули в лету в Антоновом времени, но здесь их аж четыре штуки, и все пустуют. Баскетбол и правда не слишком-то популярен.   — Мне нужно быть уверенным, — почти не врет Антон, перешнуровывая свои «найки». В настоящем 2007 он бы за такие кроссовки убил, — что я в хорошей форме.    — И вместо того, чтобы бегать по утрам, ты притащил меня сюда, — ворчит Позов, но все равно видно, что он очень рад. Капитанам всегда нравится, когда к ним прислушиваются.   — Хорошая тренировка с профи — это моя инвестиция, — подмигивает Антон, и тот кривится, но хихикает.   В итоге, конечно, никакой тренировки не получается — они просто играют один на один, веселясь и особо ни о чем не думая.   Если бы у Журавля и команды операторов была возможность наблюдать за тем, что делают прыгуны, они бы сейчас схватились за головы. Так расточительно тратить время, тупо гоняя с другом мяч, — непозволительная роскошь.   Но Антон бы не был таким крутым, если бы не помнил наизусть расписания, маршруты и прочие особенности важных ему людей.   Минут через двадцать, когда он начинает дохать, как рудокоп после каждого прохода под кольцо, а Позов только входит во вкус, вдалеке из арки выплывает знакомая фигура. Драные джинсы, темная челка, неизменные Шульгин и Танцор рядом. Память у Антона, конечно, как у разведчика, но вот с именами бывает беда.   Троица возвращается как раз с танцевальной репетиции, так что рассчитано все идеально.    — Ты че перестал меня блокировать, — ругается Позов, выводя мяч за линию.   — Да ты быстрый просто.   — Хуистрый. Успевай давай, ты меня в два раза выше!   Идеально. Со стороны кажется, что они здесь действительно ради баскетбола, а Антон еще и не смотрит в сторону пешеходной зоны и вообще старается сосредоточиться на игре.    Особенно на бросках. Подсесть, выпрыгнуть, отпружинить локтями, сбросить расслаблено кисть — даже самому приятно, хотя со стороны не видишь.   А кое-кто видит. Кое-кто тормозит на пару секунд недалеко от забора, поправляет на плече рюкзак.   Отвлекшись на секунду, Антон теряет из виду Позова, и тот обходит его справа, буквально сбивая с ног. И в нечаянно получившуюся паузу мельком оглядывается, замечая, конечно, Арсения.   — Вот это твоя инвестиция? — хитро сощурившись, спрашивает Позов.   — Это — дивиденды.   Вечером в общаге Эд интересуется, а чего это он такой довольный. Антон уклончиво отвечает, что экономика пошла в гору, и ложится спать с ощущением, что вот теперь все точно будет хорошо.