Игра.

В день игры Антон сидит все две пары как на иголках, постоянно поглядывая на часы. Все, до чего он смог додуматься за эти дни, — нужно устроить Арсению яркое эмоциональное переживание, тогда, может быть, сработают словесные коды или просто на волне общей радости его сознание перестанет цепляться за это время и этот сеттинг.   В общем, у местечкового матча — большое значение. Запредельное, честно говоря.   — Готовы, парни? — тренер Макаров тоже на нервах, настолько сильно переживает, что путается в тактике и не сразу вспоминает, с зонной защиты они начинают или с личной.    Но за него подхватывает Позов, быстро и со знанием дела пробегается по комбинациям, особенным игрокам и в целом поднимает командный дух. Вот кому точно светит судьба быть отличным тренером!    А пока что взволнованный Макаров одобрительно кивает и уходит из раздевалки, увлекая всех за собой.   — Ни хуя себе народу, — ахает Позов, когда они под оглушительные аплодисменты выбегают в зал.   — Реально, — кивает Антон, оглядывая трибуны.   Полные трибуны. В университетском зале всего четыре ряда по обеим сторонам — и они заняты все. Олеся с девчонками из группы поддержки в старой форме, но с новыми помпонами в цветах не только баскетбольной, но и футбольной команды тусуется у края поля и машет ему, желая удачи.    Неподалеку от нее на трибуне легко узнается Макс, и, присмотревшись, Антон замечает и других футболистов тоже.    Похоже, план удался! Если лед тронулся, то есть шанс, что популярность баскетбола подрастет и судьба команды перестанет висеть на волоске. Так что теперь дело за малым — нужно показать хорошую игру.   — Тоха, если заберем, начинаем с первой, — кричит Позов, уходя на розыгрыш.   — Есть, босс, — отвечает он, припоминая, какая из множества комбинаций носит кодовое название «первая».   Ноги сами рвутся в движение, взгляд фокусируется только на фигурах игроков и мяче, а звуки постепенно становятся белым шумом. Они проводят атаку за атакой, постепенно набивают очки. Команда противника не слишком сильная, но и не слабачки, попотеть все равно приходится.   Антон в очередной раз летит под кольцо за подбором, стукается локтями с чужим нападающим, случайный тычок под ребра ощущается болезненным, но заявлять о фоле бессмысленно, он и сам играет не очень чисто.   По-другому все равно не получается, они здесь все — горячие, молодые и ужасно охочие до сладкого чувства победы.   — Шаст! — кричит Позов, отдавая ему не слишком удобную передачу, но он все успевает.   Забрав мяч неведущей левой, он тормозит всего на секунду, дожидается, пока его соперник, не рассчитав, пролетит мимо, и делает бросок прямо из-под кольца, без зазрения совести используя на полную и свой многолетний опыт, и удачный для баскетбола рост.   Позов налетает на него со спины, стискивает под ребрами, и Антон рад так сильно, что не сдерживает ликующий крик.   Они уже выигрывают! Последний период еще впереди, и главное — удержать отрыв, но они выигрывают!   После перерыва у Антона открывается второе дыхание, он летает по площадке как бешеный, сам удивляясь тому, как еще не умер. Из атаки — в защиту, перехватить мяч — и в контратаку, потом снова под кольцо в центр, и трибуны смешиваются в неоднородный калейдоскоп синего, оранжевого и футбольного зеленого, прямо как помпоны у девчонок.   Этот вихрь такой яркий и стремительный, что отдельных людей в нем различить сложно, но взгляд сам выхватывает высокую фигуру в самом углу.   Арсений стоит, сложив руки на груди, и неотрывно смотрит на Антона, не обращая совершенно никакого внимания ни на остальных игроков, ни на общий ход игры. Он наблюдает за Антоном — и только за ним.   Плечи расправляются сами собой, энергия плещет через край, и в кроссовках, кажется, срабатывает особая пружина, помогающая прыгать так высоко, что в какой-то момент он даже почти стукается о щит макушкой. И конечно же, улучив момент, разгоняется со всей дури и закладывает мяч в корзину сверху, пафосно, дерзко, невероятно кайфово.    Всегда мечтал так сделать прямо на игре, но обычно было как-то стремновато. А тут, с поддержкой трибун, девчонок и… Арсения, на драйве и позовской мотивации все случается само собой.    Ну и они, конечно, выигрывают.    На поле выбегают, кажется, все, кто сидел на трибунах. Позов чешет головы парням так, что они вполне могут облысеть прямо сегодня, тренер Макаров, кажется, плачет, а футболисты огромной толпой обнимают скамейку запасных игроков, поздравляя и их тоже, хотя на поле некоторых почти и не было.    Антон видел такое только в американских фильмах, и вдвойне странно наблюдать такую реакцию в интерьере старого спортивного зала, но счастливых эмоций так много, что и плевать.   Когда толпа рассасывается, Арсения нигде не оказывается, но Антон знает, что тому просто помешала гордость и статус-кво. Так что совершенно ясно, что сегодня они еще увидятся.   ***   Наскоро ополоснувшись в общажном душе, Антон надевает самую лучшую свою футболку — черную, конечно, и узкие джинсы почти в обтяжку, хихикая про себя, что единственный способ носить морально устаревший крой — прыгнуть в то время, где он еще толком с подиумов не сошел.    Арсений не захотел подойти к нему ни на игре, ни после, испарившись куда-то, но Антон хорошо знает взгляд, которым тот его прожигал, поэтому идет на огромную тусу в честь победы без колебаний и с абсолютной уверенностью, что Арсений будет там.    — Ептыть, — Эд чуть ли не присвистывает, когда заходит в комнату, — мне свалить сегодня?   — Куда?   Антон отряхивает свою любимую футболку от пылинок, стоя перед зеркалом, просто потому, что тут виднее. А вовсе не потому, что в этих джинсах у него ноги просто бесконечные и футболка действительно очень ему идет.   — К Егычу, куда ж еще.   — Зачем?   — Да меня-то за идиота не держи, дядь, — Эд оглядывает его с ног до головы, — таки шо, свалить?   — Не надо, — Антон мысленно хлопает себя по лбу, догадавшись, — ничего такого я не планирую, просто отметим игру.    — Поздравляю, кстати, — он жмет Антону руку, — слышал. Вот и спрашиваю, собственно. А то там коменда соседа Егориного, этого тупого, выселила куда-то, так что я легко могу.   — О, уже? — искренне радуется Антон и снова дает себе воображаемую затрещину, потому что так сильно палиться нельзя. Сам же помог с переселением.   — В смысле уже?   — Я ждал, когда все разрулится.   — А, — Эд вдруг смущается. Переминаясь с ноги на ногу, он почесывает локоть, говорит тише, — ну так-то давно уже разрулилось, честно говоря. Думал, ты догнал уже. Так что я, наверное, совсем и съеду теперь?   Он звучит вопросительно, и Антон понимающе кивает.   — Конечно, как тебе будет комфортнее, — он оглядывается в поисках сигарет. Курить сегодня точно захочется, — я это, мне идти пора…   — Давай, дракон, — подбадривает Эд, — время очаровывать принцев!   Антон застывает в дверях, бросив на него озадаченный взгляд.    — Да ой, — тот только смеется и машет рукой, — говорю же, меня-то не держи за идиота. Вали уже!   Благодарно улыбнувшись, Антон закрывает за собой дверь.   ***   У пруда в деревянных настилах-беседках происходит форменное безобразие. Две гитары, толпа орущих, пьющих и танцующих людей — тут собралось, наверное, факультета три целиком.   Сильно накрашенные, если не сказать загримированные, девчонки из группы поддержки, футбольная команда, кажется, полным составом — надо же, реально подружились с баскетболистами. Веселый Позов с отпечатками помады на щеках, едва успевающий отбиваться от повышенного внимания, кричит ему из толпы.    У этой вечеринки есть все шансы стать событием года, а то и всего студенчества, потому что на берегу пруда пара особо креативных пытается приколхозить баскетбольное кольцо к надувному матрасу. Не дай бог они полезут в воду!   Антон пытается мимикрировать. Выпивает что-то очень крепкое, но невкусное из одноразового стаканчика, прыгает вместе со всеми под «КиШа», которого горланят гитаристы, курит, втягивая в себя чуть ли не всю сигарету разом, но ничего на самом деле не чувствует.   Как у Барбоссы из «Пиратов» — никакого вкуса жизни, никаких удовольствий, только серая тоска внутри, несмотря на настоящий праздник снаружи. Если Арсений не придет, то через полчаса нужно будет сворачиваться.    Но тот уже здесь. Стоит, прислонившись к деревянным перилам, со скучающим видом тянет бутылку с пивом. Будто бы и на вечеринку пришел просто так, чисто отметиться.   «Восхитительное двадцатилетнее клише», — думает Антон, выбираясь из гущи событий.   — Поздравляю, — салютует Арсений бутылкой и кивает на еще одну рядом с собой, — пива хочешь?   — Это что, «Стелла Артуа»? Ничего себе, — вылетает из Антона, и даже не сказать сразу, это про ностальгию или про самого Арсения.   — Тут целый ящик кто-то припер, — тот кивает на лавочку, где от этого ящика осталась едва ли половина, — расщедрились.   Арсений выглядит необычно. Не в смысле внешне — он, как всегда, красив так, что хоть сразу на плакат в журнал «Все звезды», но что-то поменялось внутри. Будто бы и нет больше в нем той дерзости, приставучести. Вместо желания обольстить весь мир — одна задумчивость.   Он, конечно, впечатляет так же — с этой челкой, глазами, драными коленками, да всем собой, так, что сам бы сейчас забился в угол под лестницей, безо всякого напора, но сегодня что-то не так.   — Здесь шумно, — наугад говорит Антон, раздумывая, прокатит или нет, потому что подкат максимально тупой.   — Пойдем. — Арсений просто кивает в сторону дорожки вокруг озера.   Прокатило.   Антон захватывает еще пару бутылок из ящика и спешит следом. Арсений задумчиво бредет по дорожке к дальней части пруда. Здесь никого нет — бегуны в такое время уже спят, а парочки предпочитают для уединений места потемнее. Здесь хоть и тусклый, но всепроникающий свет фонарей развеивает таинственность теплого вечера.   — Что-то случилось в театре? — пробует Антон. Все-таки задумчивость слишком сильная даже для уставшего от толпы человека.   — Если считать, что весь мир — театр, — цитирует Арсений, мельком на него взглянув, — то, наверное, да. Не знаю. Я в эту труппу, похоже, не вписываюсь.   — Да брось. Ты это потому, что у Шульгина главная роль? Да ты себя вообще видел? Я, конечно, не эксперт, но твой персонаж…   — Да нет, — перебивает его Арсений, — но спасибо, конечно.   Он всего на секунду тепло улыбается в ответ на комплимент, и внутри сердце екает: это незаконно — быть таким обаятельным, просто труба.   — Вдруг поймал себя на мысли, что не очень понимаю, с чего здесь можно так кайфовать, — Арсений, сделав глоток, кивает назад на галдящую вдалеке толпу, — точнее, умом могу понять, но не могу почувствовать.   — Такая же фигня, — кивает Антон, — мне не особо заходит такой формат, хотя раньше мог. И сегодня честно попытался, — он изображает прыгающего с «козой» рокера, и Арсений смеется.   Непонятно, к чему он клонит и с чего это он так доверился, сняв с себя привычную маску, но если так выглядит шанс к сближению, упускать его нельзя.    — Иногда мне кажется, что между мной и ними, — Арсений кивает в сторону тусовки, — пропасть. Будто я не из этого мира.   «А вот это уже интересно».   — Из другого мира?   — Из другого времени, — он издает тихий смешок, — как будто бы мне двадцать, но уже двести лет как двадцать.    — И как это ощущается? — Антон напрягается. Может быть, удастся пробиться к настоящему Арсению через эмоции, кто знает.   — Ты читал «Сумерки»?    — Сумерки? — Глаза лезут на лоб. Это Арсений сейчас вспомнил какой-нибудь мем из родного времени, или здесь, в 2007, уже успела выйти книга, но еще не фильм?   — Да, про вампиров. Его критикуют как бульварный роман, но там есть глубина, мне кажется. Вот я — как герой оттуда. Время будто бы идет неправильно, остановилось или типа того. Ну или я совсем поехал крышей. Присядем?   Он кивает на лавочку под фонарем, удачно расположенную на максимальном отдалении от толпы. Здесь тихо и совсем никого нет.   — Ты не поехал крышей, — Антон даже на сиденье опускается с осторожностью, боясь спугнуть настроение, — время действительно может течь по-разному, мы мало что о нем знаем.   Арсений устало вздыхает, облокачивается на спинку, а после, отставив почти пустую уже бутылку в сторону, вдруг вытягивает из-под ворота кристалл на цепочке и задумчиво вертит его в руках.   Антон напрягается.   — И мало с кем можем об этом поговорить.   — О чем поговорить, Арс? — он по привычке зовет его короткой формой имени.    На мгновение в глазах напротив что-то мелькает, но пропадает так же быстро, и Арсений только легко смеется.   — Нет, не переживай, я к тебе не клеюсь, — он делает глоток, — просто смотрел сегодня, как ты играешь, и думал, что ты тоже будто из другого времени, знаешь?   — Я вампир? — тоже улыбается Антон, хотя внутри каменеет сердце. Ничего бы не испортить сейчас!   — Нет, просто выглядишь куда опытнее остальных. Все нервничают, ошибаются, а ты мало того, что сам все успеваешь, еще и другим умудряешься помогать. Я подумал бы, что ты макаровский зам, если бы впервые тебя увидел, типа второй играющий тренер. Хотя кто еще чей зам.   — Интересно.   — Вот и мне интересно, — хмыкает Арсений, — а еще играешь в два раза лучше других. Будто бы тренировался дополнительные двадцать лет.   — Может, мне на самом деле за тридцать и я прилетел из будущего, — бросает удочку Антон, — и «Сумерки» твои смотрел в кино. Но огромнейшем экране, «Аймакс» называется.   — Ай-Макс это то, что будет говорить его новая девушка теперь каждый день, когда он будет петь ей серенады под окнами, — вдруг хохочет Арсений.   — Олеся? Ты про этого Макса? Они вместе?   — Ты бы его видел, — цокает он и очень правдоподобно изображает его влюбленное лицо, — он с ума сошел. Сегодня все утро бегал по комнате кругами и кричал, что она Богиня его Египта, Венера его Юпитера и что-то там еще.   — Где бегал?   — По комнате. Он мой сосед.   — А.    Антон замолкает, не зная, как реагировать. Вброс про будущее Арсений проигнорировал, как будто бы его психика защищается от незнакомого. Или как раз знакомого?   — Слушай, ты точно не помнишь вот это сочетание слов: Облепиха, халцедон, сингулярность…   Но ничего не происходит. Какого-то черта, уже в третий раз.   — Это очень смешной прикол, — серьезно кивает Арсений, — я сначала подумал, ты ебобо, но теперь вообще не сомневаюсь, что ты в прошлом вузе играл в «КВН». И даже жаль, что у нас нет клуба. Ты бы был там звездой, сто процентов.   — Это не совсем прикол…   Неясно, как правильно рассказать правду — а идей больше нет, — чтобы у него мозги не поджарились. Шутки с памятью чреваты серьезными последствиями, особенно когда не знаешь, что именно с этой памятью случилось.   — Спасибо, что с тобой можно поговорить, — Арсений вдруг касается его колена, но быстро одергивает руку. Даже как-то слишком быстро, — мне кажется почему-то, что мы похожи. Может, я тоже из будущего.   Антон уже ничего не понимает. Получается, психика все же не игнорирует эту инфу, но ни Арсений, ни его кристалл не реагируют на единственный никогда не отказывающий позывной.   — Может, мы оба из будущего. И нам уже по тридцать, так что студенческие тусовки больше не возбуждают, — подхватывает Антон и чертыхается про себя, потому что по приподнятой брови понимает прекрасно, что сейчас будет.   — А что тебя возбуждает? — хитро щурится Арсений.   Антон залипает. В полумраке его глаза кажутся льдистыми, как сапфировые кристаллы — в Академии это редкость, вживую он видел такой только у Журавля, но вроде у кого-то из Архива тоже были, это так красиво, что хочется пододвинуться поближе.   Арсений смотрит на него с полминуты, и от грустного выражения не остается и следа. Он коротко выдыхает и, улыбнувшись, тянется к своей бутылке, делая последний, убийственно медленный и восхитительно красивый глоток.   — Химия, — ляпает Антон первое попавшееся, — вот что меня возбуждает.   Арсений фыркает пивом, едва не подавившись.   — Химия?   — Я хочу наварить мыла и взорвать этот мир, детка, — цитирует Антон, про себя надеясь, что этот-то фильм уже вышел.    — Ты ненормальный, — почти ласково говорит Арсений, вытеревшись рукавом толстовки, — мне это нравится.   ***   Антон приходит к общаге только спустя пару часов, но зайти не решается, топчется на крыльце, докуривая уже вторую. В сегодняшнем времени за такое поведение его бы уже выгнали, но здесь курить можно даже в кафешках, до закона о запрете еще далеко.   Они говорили с Арсением обо всем подряд, забыв даже о пиве, которое прихватили с собой. И Антон бы соврал, если бы сказал, что это была простая болтовня или хитро построенная беседа с целью понять, как достучаться до его настоящего сознания.   О нет.   Это звучит как позор на его пока несуществующие седины, но для Антона это было свидание. Не быстрая встреча из «Пьюра», не странный вечер с другом своих друзей, которые решили вас свести, и даже не прогулка отчаяния с новым знакомым из того же интернета. Когда еще в переписке понимаешь, что не твое, но идешь, потому что больше просто не с кем.   Антон — эксперт по последнему типу встреч и в целом отшельник-интроверт, совершенно забивающий последние годы на личную жизнь. Поэтому то, что произошло сегодня, так сильно его поражает.   Это было настоящее свидание. Такое, к которому готовишься, волнуешься, хотя знаешь прекрасно, что все пройдет хорошо, потому что не можешь ошибаться во взаимности. Когда ваш союз — дело времени, почти как у Олеси с Максом. Когда вы оба это понимаете, но даете времени течь, не торопя события.   Когда вы действительно влюблены.   Антон тушит несчастный окурок прямо о край ступеньки. Голова немного кружится, но не от алкоголя — он выпил совсем ничего. Просто гребаные бабочки в животе умудрились зародиться сразу же размером с птеродактилей и теперь не дают нормально дышать.   Интересно, как давно это началось. Беседы с Арсением за шахматной партией и в родном времени доставляли ему искреннее удовольствие. И что-то было очень трогательное в том, как он касался дужки очков, заправляя выбившуюся из идеальной прически прядь.   Каковы были шансы, что эта влюбленность началась раньше, а гормоны молодого, дурного и кудрявого Антона, в которого он превратился здесь, просто ее усилили?   В любом случае сначала Арсения надо вытащить, а уже потом решать, что делать со всем этим.   — О, добрый вечер, Антонио, — окликает его Горбачева, поглядывая показательно на часы, — я и не ожидала, что ты сегодня вообще вернешься.   — Доброй ночи, Ирина Анатольевна, — Антон виновато улыбается, — вы меня еще пропустите?   — Да ты чего, конечно, — она выглядывает из своего окошка, — а ты чего такой, лица на тебе нет. Водички? Чаю?   Подумав, Антон отрицательно качает головой.   — Спасибо, откажусь. А вы почему… здесь? Поздно уже, ваша смена опаздывает?   Ирина машет рукой и вдруг опускает грустный взгляд, вздыхая.   — А что мне дома делать.   — Ирина Анатольевна, — Антон подходит ближе к окошку, — уверен, что вас очень ждут дома. Я совершенно убежден, что ваш муж просто устает на работе, у него же важная работа, так?   — Максимально, — вздыхает она   — Вот он, может, и не знает просто, что вы скучаете по времени с ним, что хотели бы больше быть вместе. Вы же его любите…   — Люблю. — Горбачева трогательно прижимает ладони к груди.   — Конечно любите.   Антон, наверное, все-таки довольно много выпил, или до него весь алкоголь дошел только сейчас, потому что теперь его несет.    — Конечно, вы его любите. Вы так сильно его любите, что сможете сами сделать шаг. Скажите ему об этом, скажите, что скучаете и грустите, но понимаете, почему он занят своим делом. Скажите, что вы рядом, что вы его поддерживаете. Что он вам очень, очень дорог. Это ведь чистая правда!   Антон выпаливает это так проникновенно, что сам не понимает, о комендантше ли вообще говорит. Слишком жжется внутри осознание, что своему настоящему Арсению он так сказать сейчас не может, а ему очень этого хочется. Но Антон его вытащит. Точно вытащит!   А еще занятия в театральной студии даром не прошли, потому что он сейчас сам с себя разматывается, а у бедной Горбачевой наворачиваются слезы на глаза. Чертыхнувшись себе под нос, она выбегает из комнаты и подлетает к Антону, чтобы порывисто и крепко его обнять.   Это совершенно против правил, но им обоим сейчас очень нужна поддержка. Облепиха, сингулярность и как-его-там.