Глава 2

-Тише ты. -Да давай быстрее. -Мы опять получим ведь! -Если не будешь причитать, то не получим! -Я же говорил Эдвина не брать. Опять ныть будет. Освальд глаза закатил. Продолжил закреплять ведро над дверью кельи Ремигия. Воды налили под самое горлышко, так что даже малейшего прикосновения хватило бы, чтобы обрушить содержимое на голову ничего не подозревающего монаха. Эдвин нервно переминался с ноги на ногу, поглядывая на узкий коридор. Ему все это не нравилось и с каждым шагом тени становились все более зловещими. Рыжик Генрих, с веснушчатым носом, его в плечо толкнул, когда опять собирался начать. -Все будет в лучшем виде. Тебе лишь бы ныть... -Вы стали просто невыносимы. Разве этому нас учили? Остальные переглянулись. Томас усмехнулся. Роберт плечами пожал. Освальд окинул взглядом свое творение, удовлетворенно хмыкнул и спрыгнул со стула -Готово. Теперь тихо уходим. И помните, никому ни слова. Иначе точно прилетит. Они бесшумно, крадучись, двинулись по коридору. Эдвин плелся в самом конце процессии, все еще бормоча что то себе под нос. Освальд стал слишком отличаться от того, каким был когда только попал в Кингсбридж. Из забитого быстро превратился в двигатель шалостей и проказ. Роберт, хоть и был из них самым старшим, поддавался его влиянию. Так что остальные следом за ним. Впрочем, раньше все ограничивалось безобидными подножками и подкладыванием лягушек в постель. Теперь же Освальд перешел черту. Вода в ведре – это хоть и не смертельно, но уже довольно жестоко. Они замерли у поворота, прислушиваясь. Из кельи Ремигия не доносилось ни звука. Освальд жестом показал что нужно подождать. Эдвин не выдержал и тихо проскулил: -Может не надо? А? Может просто уйдем? Генрих, недолго думая, залепил ему подзатыльник. -Тихо! Сейчас все испортишь. В этот момент дверь кельи скрипнула, и показалась фигура Ремигия. Он сладко зевнул, потянулся и шагнул за порог. Ведро опрокинулось и поток ледяной воды обрушился ему на голову. Раздался оглушительный вопль. Освальд и Генрих затряслись от беззвучного смеха, а Томас даже присел на корточки, не в силах сдержать веселье. Только Эдвин стоял, бледный как смерть, испуганно глядя на разъяренного старшего, залитого водой с головы до ног. -Теперь точно бежим. Они сорвались с места, как стая перепуганных воробьев, петляя по узким коридорам монастыря. Смех мгновенно улетучился. Знали что если попадутся, пощады не будет. Всем достанется розгой по спине. Эдвин, задыхаясь от бега, споткнулся и упал. Томас, пробегая мимо, схватил его за руку и потащил за собой. Не время было проявлять слабость. Главное – оторваться от разъяренного помощника приора. В конце концов, они укрылись в библиотеке, надеясь что там их не найдут. Забившись за стеллажи с книгами, юнцы прислушивались к каждому шороху. Тишина давила на них, словно каменная плита. Только Освальд и не унывал. В его зеленых глазах плясали озорные искорки, если вообще не бесята. Прошло несколько минут, показавшихся им вечностью. Шаги Ремигия не доносились, но это не успокаивало. Каждый из них затаил дыхание, боясь выдать свое местоположение. Эдвин тихо всхлипывал, чувствуя вину за случившееся. Генрих злобно шикнул на него, но Освальд лишь махнул рукой. -Я выбегу. А вы сидите. Томас хмыкнул. -Но если он тебя поймает, то... -На тебе живого места не останется. - Закончил за него Роберт. Тот лишь пожал плечами. Он словно играл в эту игру, наслаждаясь риском и адреналином. -Главное отвлечь. А вы пока сделаете вид что все это время репетировали в соборе. Он намеренно шумно прошелся между рядами книг, напевая под нос какую то бессмысленную мелодию. Расчет был прост: привлечь внимание и отвлечь от остальных. Его план сработал. Из за поворота показалась разъяренная физиономия Ремигия, с мокрыми, слипшимися волосами. -Ах, вот ты где, негодник! - Прорычал тот, бросаясь в погоню. Освальд, с ловкостью кошки, петлял между стеллажами, то и дело выглядывая из за них, чтобы убедиться что Ремигий не отстает. Он нарочно замедлялся, давая старшему возможность почти схватить себя, а затем снова ускользал, оставляя того задыхаться от злости и напряжения. Тем временем, остальные юнцы, воспользовавшись моментом, проскользнули из библиотеки и направились в собор. Они заняли свои места, делая вид что усердно репетируют песнопения. Эдвин все еще дрожал от страха, но старался не подавать виду. Уже представлял как Освальд вновь порят. Ремигий, наливаясь багровым цветом, споткнулся о валявшийся на полу фолиант. Освальд, заметив это, на мгновение остановился, но тут же сорвался с места, услышав хриплый разъяренный вопль: -Стой, я сказал! Ты у меня получишь! Но юноша был уже слишком далеко. Освальд выскочил из библиотеки, как пробка из бутылки, и замер на мгновение, переводя дух. Решив не искушать судьбу, прибежал в собор. Кантор его сначала отчитал за опаздание. После они продолжили. Репетиция шла своим чередом. Голоса мальчиков, сначала неуверенные, постепенно сливались в единый мощный аккорд. Эдвин, несмотря на все еще терзавший его страх, старался изо всех сил, опасаясь навлечь на себя гнев. Освальд, наоборот, пел с таким интузиазмом, будто не его скоро будут пороть розгой. Когда репетиция подошла к концу, Кантор отпустил их. Освальда окликнул Ремигий. Тот стоял у входа в собор, скрестив руки на груди, и смотрел на Освальда взглядом, предвещавшим бурю. Остальные юнцы, почувствовав неладное, поспешили ретироваться, оставив Освальда один на один с разъяренным монахом. Освальд же не теряя ни минуты, сорвался с места и выбежал в кулуар. А оттуда на двор и бросился к кухне. Ворвался туда как вихрь. -Отец Катберт! Отец Милий! Катберт, дремавший до того, проснулся. Милий вздохнул. Не успел день начаться уже что то натворил. -Что такое? -Спрячьте! Ремигий меня сейчас убьет! Катберт, с подозрением оглядев юнца, поинтересовался: -Что опять натворил, сорванец? -Потом расскажу! Сейчас спрячьте! Умоляю! Милий, пожалев мальчишку, потянул его за рукав: -Залезай в кладовку. Тот юркнул в темное помещение, забитое мешками с мукой и ящиками с овощами. Едва успел притаиться, как на кухню ворвался разъяренный Ремигий. -Где он?! Катберт глаза протер. -Кто? Кого ты ищешь с утра пораньше? Тот, тяжело дыша, обвел взглядом кухню. -Освальд! Этот дьяволенок опять нарушает правила! Милий сделал невинное лицо. -Освальд? Не видел его сегодня. Может, он в соборе? Или в библиотеке? Ремигий фыркнул. -Да он от меня как от чумы бегает! Знаю что он здесь прячется! Вы его покрываете! Катберт, нахмурившись, встал между Ремигием и кладовкой. -Успокойся, Ремигий. Нечего тут кричать и пугать честных людей. Если Освальд и нашкодил, то это не повод для драки. Поговори с ним спокойно, как подобает монаху. Ремигий, немного остыв, вздохнул. -Ладно. Но если он объявиться, скажите ему, чтобы явился ко мне. Иначе будет хуже. С этими словами Ремигий удалился, оставив Катберта и Милия переглядываться. Катберт покачал головой. -Вечно он в какие-то истории влипает. Милий, усмехнувшись, подошел к кладовке. -Можешь вылезать. Он ушел. Из темноты показалась перемазанная мукой лицо. Освальд, облегченно вздохнув, выбрался наружу. -Ты подобрал истинного беса. -Зато не скучно. Сразу столько забот с ним. Юнец отряхнул муку с одежды и виновато улыбнулся поварам. -Спасибо вам огромное! Вы меня спасли! Я вам это никогда не забуду. Катберт строго посмотрел на него. -А лучше бы запомнил что так делать нельзя. До добра такие шутки не доводят. -Знаю знаю. Я больше не буду, честное слово! Но Катберт и Милий лишь переглянулись. Обещания Освальда не стоят и ломаного гроша. Едва ли пройдет пару дней как он снова что нибудь выкинет. Впрочем, без его проказ в Кингсбридже стало бы слишком скучно. Пока Освальд приводил себя в порядок, Милий налил ему кружку молока и протянул краюху хлеба. -На, поешь хоть немного. А то совсем исхудал. Освальд с благодарностью принял угощение. Когда был в безопасности, его аппетит просыпался с удвоенной силой. Быстро расправившись с хлебом, он залпом выпил молоко. -А Ремигий что? Сильно злой? -Да он и правда готов был тебя убить. Но я думаю он остынет. Тебе все равно придется оправдываться. Постарайся с ним поговорить хорошо. А то точно розгами отходит. -Я знаю. Я постараюсь. Но он первый начал. -А ты у нас агнец божий. -Ну если вы меня откармливали на убой... Милий рассмеялся, потрепав Освальда по голове. -Ладно, не оправдывайся. Просто будь осторожен в следующий раз. А теперь ступай займись делом. -Угу. Освальд стоял притворным видом раскаяния. На деле ему было вообще не стыдно. Еще раз бы повторил. Ремигий его отчитывал, брызжа слюной. -Ты понимаешь что ты натворил?! Это же верх неуважения! Я мог простудиться! Мог серьезно заболеть! Мальчишка кивал головой, изображая глубокое сожаление. -Простите меня, отец Ремигий! Я не хотел вас обидеть. Это была глупая шутка. -Глупая?! Ты чуть не утопил меня! Это не просто глупость. Это преступление! -Я исправлюсь. Я буду лучше. Обещаю! Он говорил это таким искренним тоном, что Ремигий на мгновение засомневался. Может быть действительно раскаялся? Но слишком хорошо его знал. Рукой потянулся и схватил его за ухо так, что слезы выступили. -Монастырь — это не место для глупых шуток. Здесь мы служим Богу. А ты маленький пакостник, посланный испытывать мое терпение! - Прорычал Ремигий, продолжая тянуть ухо Освальда. - Помни, Господь видит все! И твои глупые выходки, и твою лживую душу. -Ауч... Зараза! -Я научу тебя уважению к старшим и святости этого места! Он отпустил ухо и толкнул его. -Поворачивайся. Беловолосый фыркнул, но спорить не стал. Развернулся спиной. Ремигий не заставил себя ждать. Подняв розгу над головой, он обрушил ее на спину Освальда. Первый удар обжег как кипяток. Юнец стиснул зубы, стараясь не выдать боли. С каждым новым ударом боль становилась все невыносимее. Освальд пытался считать. Отвлечься. Но получалось плохо. Розга хлестала яростно, оставляя на спине багровые полосы. Каждый в монастыре знал что Ремигий не остановится, пока не выместит весь свой гнев. Наконец, удары прекратились. Беловолосый стоял, тяжело дыша. Чувствовал как по спине стекает пот, смешиваясь с кровью. Ремигий хрипло произнес: -Иди. И помни этот урок. Освальд вдруг развернулся и посмотрел на него исподлобья. В глазах мальчишки плескалась такая ненависть что старший невольно отшатнулся. Видел эту ненависть не раз, но каждый раз она обжигала его до самых костей. Милий подобрал самого настоящего беса! Освальд развернулся и, не проронив ни слова, ушел. Пытался держатся ровно, пока полз в монастырский двор, несмотря на жуткую боль в спине. Он доковылял до колодца и опустился на каменную кладку, чувствуя как дрожат колени. Отвлекся от раздумий своих на то, что Фома подошел. -Что? Снова досталось от Ремигия? -Как видишь... -Подожди. Я сейчас вернусь. Мальчик его взглядом проводил. Чего он собрался делать? Фома вернулся с небольшим кувшином и мягкой тряпкой. -Задирай сутану. Тот нахмурился, но без лишних слов приподнял ткань, обнажая истерзанную спину. Она пылала огнем и даже легкий ветерок казался пыткой. Старший принялся осторожно протирать раны, промывая их водой из кувшина. Ледяная жидкость обжигала не хуже розги, но приносила и долгожданное облегчение. -Он так делает только потому что я пока не могу дать отпор. Вырасту — сломаю эту проклятую розгу. Черноволосый усмехнулся. -Какая воинственность. Может брат Эндрю был прав. Ты явно не для монашеской жизни рожден. Тебе бы в рыцари. -Я и не просил себя рожать! Еще и ублюдком. Тц... -Это уже не нам решать, а Господу. Он просто так детей не дает. Он закончил промывать раны и достал из кармана небольшую баночку с мазью. Пахла она травами и чем то сладким. Медом, наверное. Аккуратно начал наносить мазь на покрасневшую кожу. -Потерпи немного. Эта мазь поможет. Я сам ее делаю. - Пробормотал, сосредоточенно размазывая мазь по спине. - Заживет быстро и шрамов не останется. Младший молчал, чувствуя, как боль постепенно отступает, сменяясь приятным покалыванием. Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом облегчения. Почти сразу вздрогнул от непривычного ощущения, когда Фома коснулся кончиками пальцев его поясницы. Никогда раньше такого не чувствовал. Было... Приятно. Кончики ушей заалели от такого. -Готово. На сегодня хватит. Завтра еще помажу. - Сказал, убирая баночку и тряпку. ​​​​​​​Освальд опустил сутану и повернулся к нему. Вблизи черты лица Фомы казались еще более мягкими. Всегда удивлялся как такой добрый парень мог выбрать себе такую жизнь. Вот он бы точно мог стать кем то другим. -Хм? Что такое? Мальчик на него исподлобья глянул. -Спасибо. Фома улыбнулся. -Не стоит благодарности. Мы все здесь братья. Должны помогать друг другу. Тем более, ты еще отрок. Ремигий слишком строг с тобой. -Я не ребенок! Мне скоро шестнадцать! -Ох, какой уже большой! -А этот старый дурак еще пожалеет о том что делает... Я ему устрою веселую жизнь. -Ремигий думает что ты не дитя, а бес. -А он липовый святой. И ничего. Живет как-то! Старший посмеялся. -Ну, бес ты или нет это не мне судить. Но советую тебе быть осторожнее. Ремигий, если захочет, может серьезно навредить. Освальд лишь фыркнул в ответ. Не боялся Ремигия. Более того, презирал его. За лицемерие, за жестокость, за то что тот воображал себя наместником Бога на земле. Отомстит ему. Не сейчас, так позже. Но отомстит обязательно. Взял старшего за рукав потянул. -М? -А ты меня соблазнить хотел. -Какой шустрый где не надо. С чего вдруг такие выводы? -Братья так за поясницу не хватают. -Серьезно? Лучше бы молился усерднее, чем выдумывать такое. Иди отлежись. Тот ухмыльнулся, обнажая белые зубы. Конечно, Фома его не соблазнял. Просто был слишком добрым и заботливым. Но нравилось думать иначе. Это было забавнее, чем реальность. -Если бы я это делал, то выглядело бы иначе. Он взял его под подбородок и приблизился к его лицу, заглядывая в глаза. Беловолосый раскраснелся только больше от того. -Э-Эй! -Это было бы вот так, детеныш. Тот уже пожалел что решил пошутить. Попытался высвободиться. -Пусти, дурак. Я папе Милию скажу! Фома не отстранился. Наоборот, его взгляд стал более изучающим, словно он впервые видел Освальда. В его серых глазах промелькнула искра. То ли интереса, то ли удивления. Младший занервничал под этим пристальным взглядом. Игра зашла слишком далеко! Тот вдруг отпустил его, отступив на шаг. На лице играла едва заметная улыбка. -Ты и вправду демон, Освальд. И очень опасный. - Руки в рукава вложил. - Не играй с огнем, если не готов обжечься. С этими словами развернулся и ушел, оставив мальчишку в полном замешательстве. Освальд стоял как громом пораженный, глядя вслед удаляющейся фигуре. Что это сейчас было? Предупреждение? Или… Приглашение к другой игре? Спина горела, но теперь боль от розги казалась далекой и незначительной по сравнению с бурей, разыгравшейся в его душе. Волосы пригладив, вздохнул. Они чуть не поцеловались. Прямо чуял горячее дыхание на своих губах! Освальд коснулся кончиками пальцев губ, словно пытаясь удержать ускользающее ощущение. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, а в голове роились мысли, сталкиваясь и перебивая друг друга. Ощущал себя одновременно испуганным и заинтригованным. На кухню поспешил, игнорируя боль в спине. Милий глянул на него. -Живой. Не съел тебя Ремигий? -Пап? -Что такое? -А Фома? Он вообще нормальный? Милий отложил нож, которым чистил картошку, и посмотрел на сына с любопытством. -А что с ним не так? Хороший парень. Добрый, отзывчивый. Всегда готов помочь. Чем он тебя вдруг обеспокоил? Освальд пожал плечами, стараясь скрыть смущение. -Да так… Ничего особенного. Просто… -Хмм... -Ремигий, придурок! - Решил тему сменить. - Он меня за что вообще ненавидит? Будто я ему что-то сделал? -Уже забыл про лягушек и змей, которых ему подкидывал? Или про... Он перечислил еще с десяток его проказ. Тот фыркнул. -Подууумаешь... -Ремигий просто пытается держать тебя в узде. Хотя, честно говоря, с тобой это бесполезно. В кого только такой пошел? -В мать. -Ты ее все-таки помнишь? -Я все прекрасно помню, на удивление. Просто не хочу об этом говорить. Милий вздохнул, понимая что тема болезненна для сына. Знал что Освальд тоскует по матери. Все эти годы надеялся что та за ним вернется, но та так и не пришла. -И все же... Я бы хотел знать что случилось в ту ночь. -Хааа... Ничего такого. На замок отца напали. Он хотел спасти своего законного сына, отдав вместо него меня, но мать не позволила. Она сбежала со мной, а дальше… Дальше ты знаешь. -То есть... -Я ублюдок. Мать была служанкой жены отца. Тот нахмурился. -Никогда так не говори. Ты — мой сын. И я люблю тебя. А кто твой отец… Это не имеет значения. Важно лишь то, кем ты станешь. -Но ведь церковь считает иначе! Я дитя Греха. Если узнают, то мне не быть священником. -Не узнают, если будешь держать язык за зубами. И прекрати нести чушь про "дитя Греха". Ты такой же человек, как все остальные. Просто родился в необычных обстоятельствах. Но это не делает тебя хуже. И не обращай внимания на Ремигия. Он завидует твоей молодости. Ты ведь только начинаешь жить. Освальд немного успокоился, хотя осадок остался. Отец всегда умел найти нужные слова, чтобы поддержать его. Но сомнения никуда не делись. Действительно был другим. Чувствовал это каждой клеточкой своего тела. И все из за папаши, который не умел держать свой срамной уд в штанах! Он уселся рядом прямо на пол, обняв себя за колени. -Но я все равно буду гореть в Аду после смерти? -Глупости! Бог милосерден. Он видит твое сердце, а не то, кто были твои родители. Главное – жить по совести и творить добро. -Агаа. **** -Ну и зачем ты опять туда забрался? -Просто так. Вид отсюда открывается невероятный. - Улыбнувшись. - Иногда кажется что я крылья расправлю и улечу отсюда навсегда. Генрих хмыкнул. -Скорее навернешься. Освальд обернулся. -И это ты мне говоришь? А кто вчера ночью выскочил на крышу библиотеки? Говорил, звезды разглядывал. Рыжий усмехнулся. -То другое. Там хотя бы перила есть. А тут – один неверный шаг и прощай бренный мир. -Зато никаких наказаний. -Как знаешь. Только потом не жалуйся. И слезь уже, а то Ремигий увидит. Опять будет орать. Беловолосый отмахнулся. -Ремигий сейчас в скриптории. Переписывает какую-то древнюю чепуху. Ему не до нас, грешников. Лучше скажи успели придумать как ему отомстить? Генрих оглянулся, убеждаясь что никого поблизости нет, и понизил голос. -Я предложил подменить его чернила на раствор из ягод бузины. Получится забавная пурпурная летопись. А Роберт... Он замолчал, хитро прищурившись. Освальд не удержался и полез ближе к другу. -Что он придумал? Не томи! -Подложить ему в кровать ветки чертополоха подбросить. Пусть почувствует себя спящей красавицей! Тот рассмеялся, запрокинув голову. Его смех эхом отразился от каменных стен колокольни. Генрих улыбнулся, глядя на него. Помощника приора все не любили. Тот был невыносимым особенно с молодыми послушниками и урок ему пойдет на пользу. -Это гениально! Ремигий будет в ярости. Надеюсь, он не догадается кто это сделал. -У него вечно виноваты либо ты, либо Фома. Чего вас двоих так невзлюбил? -Отец Милий сказал что завидует молодости. И моей красоте конечно же! А Фому из-за доброты. Не может поверить что кто-то есть такой искренний и бескорыстный. -Возможно. Но я думаю что дело еще и в том, что ты ему никогда не подчиняешься. Делаешь все что хочешь и не боишься его гнева. А Фома… Он просто ангел во плоти. Ремигий ненавидит все хорошее, что есть в этом мире. Освальд хмыкнул. -Ладно, пойду помогу Роберту с чертополохом. А ты присмотри, чтобы этот лицемер не вернулся раньше времени. -Тебе вообще после недавнего ему лучше не попадаться. Спина, кстати, как? Болит все еще? -Нет уже. Фома мазь какую-то делает. Она помогла. Даже следов почти не осталось. Беловолосый сбежал вниз по лестнице. Генрих за ним последовал. Внизу вскоре послышался приглушенный смех. Значит, добрались до чертополоха. Он усмехнулся, представив лицо Ремигия, когда тот обнаружит сюрприз в своей постели. Тот был человеком мелочным и злопамятным, но его гнев всегда был предсказуем, а значит не страшен. -Что-то не так все же. -О чем ты? Роберт руки в боки упер. -Я давно хотел об этом поговорить. С тобой что-то творится в последнее время. -Эээ? -Скажи честно, почему стал обходить стороной кладбище? Раньше там с отцом Арнальдом часто бывал. А теперь будто черт от ладна бегаешь. Освальд вздохнул. -От тебя ничего не спрятать. Ты слишком наблюдательный. -Говори. -Только если никому не скажешь. Даже нашим. -Хорошо! Договорились. Тот сделал жест, прося склонится. Только тогда на ухо ему шепнул: -Я вижу покойников. Роберт глаза шире открыл. -Ты… Ты шутишь? Освальд покачал головой, глядя на друга с грустью. -Не шучу. С тех пор, как упал с крыши в прошлом году, они стали мне являться. Особенно на кладбище. Представляешь себе каково это? Стоишь посреди могил, а они вокруг тебя, тянут руки… Белокурый съежился, стараясь отогнать неприятные образы. Чертовщина... -И что они говорят? Чего хотят? -Ничего. Покойники не говорят. -Странно... Может это и дар Божий. Хотя, больше на проклятье похоже. -Не знаю. Я никому не говорил об этом. -И правильно! Молчи! Тебя итак некоторые старшие прокажееным считают. -Да да. - Вздохнув. - Ладно. Не будем о том. -Ага. Давай быстрее. Чертополох сам себя не соберет. Они продолжили собирать колючие ветки, стараясь не уколоться. Роберт, как обычно, сыпал шутками, а Освальд молча работал, погруженный в свои мысли. Все еще чувствовал себя неловко из за своего секрета. Рассказать о таком было непросто. Боялся что друзья отвернутся от него, сочтут сумасшедшим или одержимым. Когда работа была закончена, они прокрались в келью Ремигия. Та была темной и прохладной. В ней пахло ладаном и старыми книгами. Роберт прятал чертополох в постели, а Освальд стоял на страже, прислушиваясь к каждому шороху. Закончив, они скрылись с места преступления. -Е-Хе-Хе. Генрих, стоя у окна скриптория, все еще наблюдал. Ремигий, судя по всему, был в дурном расположении духа – хмурился и что то ворчал себе под нос. Пора. Он нашел Роберта и Освальда у колодца. -Ну что? -Все готово. Осталось только дождаться вечера. -Пусть думает что Бог его наказывает. Я ветки хорошо спрятал. Он быстро не сможет их найти. -Ха! К ним Томас подбежал, запыхаясь. -Дурные! Там репеция скоро. Я вас по всему монастырю ищу. -Уже? -Пойдемте. А то Кантор опять отчитает за опаздание. Они помчались в храм, смеясь и толкаясь. Благо, Кантора еще не было. Только Эдвин сидел на лавке ждал начала репетиции. -Он не сказал кто в этот раз солирует? -Роберт поди как обычно. -Вроде, Освальд... -Это после того как он на прошлой неделе специально все ноты перепутал?! Беловолосый ухмыльнулся. Помнил как Кантор тогда чуть не лопнул от злости. -Я буду хорошим. В этот раз. -Видит Бог, сейчас споет какую-нибудь пошлость. Эдвин закатил глаза. В прошлый раз от шутки Освальда покраснел даже отец Пол, а уж он то повидал всякого на своем веку. -Не дождетесь! Сегодня я сама невинность. Агнец божий! Генрих рассмеялся. -Кому ты врешь?! Не первый год знакомы. -Ну! Честно. Вскоре пришел Кантор. -Какие молодцы. Сегодня все в сборе. Надеюсь, вы готовы к сегодняшней репетиции. Нам нужно отработать "Ave Maria" к воскресной службе. Освальд, сегодня ты солируешь. Постарайся не испортить все снова. И никаких глупостей! Он строго посмотрел на беловолосого, но тот лишь невинно захлопал глазами. Репетиция началась. Все шло на удивление гладко. Кантор даже начал оттаивать, но стоило ему отвернуться как Освальд тут же скорчил рожу. Генрих с трудом сдержал смех. Роберт, стоявший рядом, поперхнулся воздухом и закашлялся. Благо, старший ничего не заметил. После "Ave Maria" они перешли к другим песнопениям. Освальд продолжал петь хорошо, но в его глазах то и дело мелькали искорки озорства. Репетиция подходила к концу. Кантор был доволен. Наконец то, казалось, молодежь взялась за ум. Уже предвкушал похвалу от приора за хорошо подготовленную службу. Когда репетиция закончилась, отпустил их с миром, наказав повторить все перед следующей репетицией. Освальд, Роберт и Генрих выскочили из храма. Томас остался помогать Эдвину собрать ноты. -Ну что, как вам мой дебют? - Освальд расплылся в довольной улыбке. -На удивление неплохо. - Признал Генрих. - Даже подозрительно. -Я же говорил, что буду вести себя прилично! Он картинно обиделся. Роберт фыркнул. -Не верю ни единому слову. -Хыы. -Так что там с пошлостями? -А тебе так хочется услышать? -Мало ли что нового придумал. -Я могу! Он закрыл глаза на пару мгновений, а потом выдал песенку про двух монахов, которые в скриптории не только текстами занимались. Роберт и Генрих зашлись в смехе, едва Освальд закончил. Даже Томас, вышедший из собора, не удержался от улыбки, услышав последние строки. -Ну ты и мерзавец! - Вытирая слезы, проговорил Роберт. - Как тебе только в голову такое приходит? -Вдохновение! Муза посетила! -Боюсь представить какая у тебя муза. - Проворчал Генрих, но тут же засмеялся снова. -Самая красивая грешница. Обнаженная. У нее такие большие... Глаза! Юнцы залились новой волной смеха. -Ты голую девку то не видал! -А сам? Сам то? -А я видел. Все уставились на Томаса. -Где? -Говори быстрее! -Когда отцу ездил помогать в деревне. Там девушка в реке купалась. -И что? -Красивая... Роберт присвистнул. Генрих задумчиво почесал подбородок. Освальд же лукаво улыбался, предвкушая новую тему для шуток. "Послушник и искусительница"! -То есть, ты видел ее голой? Совсем? Томас покраснел. -Ну… Да. Но она быстро вылезла из воды. -И что ты почувствовал? -Да ничего! Не знаю! Жарко стало! -Первый Грех! -Не Грех! -Еще какой Грех! Возжелал чужую жену! -Что сразу жену?! -Хы-Хы. -А она молодая была? Тот кивнул. -Да точно жена! Я слышал что даже в тринадцать лет могут выдать. Просто святой отец таким говорит не трогать жен пока не созреет. -Томас увидел кувшинку в речке – и тотчас покраснел как рак. - Выдал на распев Освальд. -Сам то понял что сказал? -Понял что ляпнул глупость. Забудьте. Но друзьям уже было не до него. Они вновь зашлись смехом, представляя себе картину как Томас краснеет при виде купающейся девушки.