Глава 4

-Ф-Фома? -Тише. Освальд затаил дыхание, чувствуя как старший его касался. Лица не видел потому что со спины тот обнял, но узнал бы из тысячи прикосновение этих загрубевших от работы рук. Сердце заколотилось с удвоенной силой, готовое вырваться из груди. В это время руки старше спустились ниже. Коснулись живота, нежно поглаживая сквозь ткань рясы. Освальд вздрогнул, но не отстранился. Это было так неожиданно. Так неправильно, но в то же время так желанно. Дыхание Фомы опалило его ухо. -Ты вырос красавцем. Тихий стон вырвался из груди беловолосого, когда руки Фомы скользнули выше, к груди. Освальд почувствовал как соски набухают под тканью. Он прикусил губу, чтобы сдержать крик. -Фома... Что ты делаешь? -Молчи. Просто позволь мне... Вновь обхватил грудь Освальда, нежно сжимая. Белокурый закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Все было неправильно, греховно, но так безумно приятно. Задрожал всем телом, чувствуя как Фома прижимается к нему еще ближе. Его губы коснулись шеи, оставляя легкие поцелуи. -Я не могу больше сопротивляться. Мальчик запрокинул голову, позволяя Фоме делать с ним все, что тот пожелает. Чужие руки скользнули под рясу, касаясь обнаженной кожи. Он нежно погладил спину, спускаясь все ниже и ниже. Беловолосый простонал от удовольствия. Старший развернул его к себе лицом и яростно впился в губы жадным поцелуем. Губы у младшего оказались сладкими и податливыми. Углубил поцелуй, запустив пальцы в мягкие, белоснежные кудри. Освальд ответил на поцелуй робко и неумело. Фома оторвался от него, переводя дыхание. Тот непонимающе смотрел. Никогда не решил бы что мужчина может хотеть другого мужчину по настоящему, а не в пошлых шутках. -Раздевайся. -Я-Я... - Покраснел только больше. - Мне не нравятся мужчины в таком деле! Тот усмехнулся. -Тогда я помогу. - Прошептал, начиная расстегивать пуговицы на рясе Освальда. Пальцы его дрожали от возбуждения, но он старался быть нежным. Скинув ткань с плеч младшего, отбросил ее на пол. Перед ним стоял Освальд. Обнаженный и прекрасный как ангел, сошедший с небес. От того не мог отвести глаз. Мальчик сложил руки на груди, губы поджав. Ему одновременно было стыдно и безумно приятно от того что его рассматривают. Мысли путались и не мог понять чего хочет больше: убежать или сдаться. Старший медленно провел рукой по щеке Освальда, заставляя того поднять взгляд. Он нежно коснулся губами лба Освальда, затем спустился ниже, к шее, оставляя легкие поцелуи. -Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Освальд вздрогнул от его слов, но не отстранился. Закрыв глаза, доверился старшему. ​​​​​​​-Ты прекрасен. С этими словами подхватил Освальда на руки, неся к кровати. Положив его на нее, начал раздеваться сам. -Я хочу тебя, Освальд. Но не хочу причинить тебе боль. Если ты скажешь остановиться — я остановлюсь. Обещаю. Младший молчал, не зная что сказать. С одной стороны, это было неправильно. Но с другой, испытал то о чем раньше и не знал. -Если мне не понравится, то я закричу и скажу что ты меня домогался. Ясно? Фома кивнул. Его глаза горели страстью, но в них же читалась и нежность. Он лег рядом с Освальдом, не касаясь его. -Тогда я начну с поцелуев. - Прошептал, приближаясь к его губам. Освальд прикрыл глаза, ожидая прикосновения. Губы Фомы коснулись его губ мягко и нежно. Поцелуй был легким, почти невесомым, но зажег в теле беловолосого пламя. Руки Фомы нежно скользнули по его плечам, спускаясь ниже, к талии. Тот прижал Освальда ближе к себе, углубляя поцелуй. Мальчик ответил неумело. Фома оторвался от его губ, переводя дыхание. Медленно провел рукой по телу, останавливаясь на животе. Поцеловал его там, оставляя легкий след на бледной коже. Освальд вздрогнул от прикосновения. Старший перешел к бедрам, лаская их нежными поцелуями. Освальд застонал, запрокинув голову. Тело горело, требуя большего. Вцепился руками в плечи Фомы, притягивая его ближе. Тот пальцами скользнул между ног Освальда, нежно поглаживая. Белокурый вскрикнул от неожиданности. Прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Пальцы Фомы двигались все быстрее и быстрее, доводя до грани. Младший застонал, жмурясь до белых пятен. И вот, он сорвался. Тело пронзил разряд удовольствия, заставляя дрожать. Фома нежно поцеловал его, успокаивая. Освальд тяжело дышал, чувствуя слабость во всем теле. -Все хорошо? -Да… Просто… Неожиданно. Старший усмехнулся, вновь целуя его. На этот раз медленно и нежно, давая время привыкнуть к ощущениям. Продолжил ласки, исследуя каждый сантиметр кожи. Целовал шею, плечи, живот, заставляя беловолосого вздрагивать от каждого прикосновения. Чувствовал как тот постепенно расслабляется, доверяясь ему все больше и больше. И тогда, когда Фома почувствовал что Освальд готов, то вошел в него. Младший вскрикнул от боли, но Фома тут же остановился, нежно целуя его в губы. Освальд ему спину поцарапал, чертыхаясь. -Аа! Больно! -Тише тише... Сейчас все пройдет. Замер, ожидая пока боль утихнет. Он ласково гладил Освальда по волосам, шепча успокаивающие слова. Когда беловолосый немного пришел в себя, медленно продолжил движение. Боль постепенно уступала место сладкому томлению. Освальд судорожно вдыхал, обнимая Фому. Его тело отзывалось на каждое движение, разгораясь все сильнее. Постепенно начал двигаться в такт, отвечая на ласки. Боль исчезла совсем, уступив место удовольствию. Они двигались вместе, словно одно целое, потерявшись во времени и пространстве. Комнату наполнили стоны и вздохи, свидетельствующие о том что происходит нечто запретное, но невероятно прекрасное. Фома прихватил губами сосок, посасывая. Другой пальцами взял и потянул, заставляя младшего выгнуться еще сильнее. Освальд стонал все громче, не в силах сдержать эмоции. Каждое движение отзывалось в нем волной наслаждения, заставляя забыть обо всем на свете. Старший ускорил темп. Он целовал губы, шею, плечи, не давая Освальду опомниться. А тот лишь крепче сжимал его в объятиях, стараясь не упустить ни одного мгновения. И вот их тела пронзила волна неистового удовольствия. Фома излился в младшего, чувствуя как их тела сливаются воедино. -Х-Хааа... Он посмотрел на то, что Освальд притих. Сознание потерял... Так что испугался. Принялся легонько трясти его за плечи. Тот медленно открыл глаза, растерянно оглядываясь. Его взгляд был затуманен, а щеки и уши пылали ярким румянцем. -Что… Что произошло? -Ты потерял сознание. Как себя чувствуешь? - С тревогой спросил Фома, нежно убирая прядь волос с его лба. -Это было слишком… Слишком много. - Слабо улыбнулся мальчик, чувствуя себя совершенно опустошенным, но в то же время умиротворенным. Тот облегченно вздохнул, прижимая его к себе. Чувствовал себя виноватым за то что не удержался и довел его до такого состояния. Но в то же время не мог отрицать что сам испытал невероятное наслаждение. -Слезай. -Нет! -Что не так то? Освальд нахмурился. Взял скинул на голову Фоме снег. Тот вякнул и отряхнулся. -Не подходи ко мне! Не трогай даже! -Почему ты разозлился? Говорил же что все хорошо! -Нет! -Да как же?! Всю ночь млел в его объятиях, а сейчас ведет себя так, будто не давал согласия на все что произошло. -Я скажу отцу Милию! -Освальд! Тот взобрался выше по крыше и вскоре скрылся из виду. Фома остался стоять, растерянно глядя в ту сторону, где только что исчез Освальд. Ярость, бурлившая в нем еще минуту назад, сменилась непониманием. Что произошло? Почему такая резкая перемена? Ведь чувствовал как Освальду было хорошо ночью. Как отвечал на его ласки и шептал его имя в темноте. Неужели все это было ложью? Освальд ловко съехал вниз и спрыгнул на землю. После побежал к кухне. Залетел туда вихрем. Милий взгляд поднял от того что травы перебирал. -Что случилось? Ты будто покойника увидел. -Мне… Мне плохо. -Где болит? Катберт хмыкнул. -Опять поди с крыши упал. Меньше лазать по ним будешь. Лед еще не до конца растаял. Тот носом шмыгнул и прижался к Милию, будто ища защиты. Старший его обнял и погладил по волосам. -Скажи что болит. -Внутри. - Пробормотал Освальд, уткнувшись лицом в рясу. - Тут болит. Милий нахмурился и прижал мальчика к себе. Катберт продолжал ворчать, но в голосе его слышалась тревога. Неужели опять заболел? -Идем, ляжешь. Сейчас травки заварю. Полегчает. Мальчик поплелся за ним до кельи. Там Милий его лоб ощупал. -Не горячий. Так живот болит? -Угу... -Конечно. Ты пропустил вчера ужин. Чем вообще занимался? -Гулял. Милий вздохнул. Знал эти "гулял". Вечно находил какие то приключения. То в реку полезет, то на дерево заберется, а потом ходит с царапинами. -Сейчас принесу чай и хлеба. А потом полежишь. Только без глупостей. Милий вышел, оставив Освальда в одиночестве. Мальчик сжался на кровати, чувствуя как внутри нарастает тошнота. Не от физической боли, а от стыда и страха. Не понимал что с ним произошло ночью. Почему позволил Фоме такое сделать. Вскоре вернулся Милий с кружкой травяного чая и куском хлеба. Освальд жевал механически, не чувствуя вкуса. Старший присел рядом и погладил его по волосам. -Может расскажешь что случилось? Я же вижу что ты сам не свой. Вчерашнее приключение какое-то? Тот упрямо молчал, уставившись в кружку. Ему было стыдно признаться. Как мог рассказать о случившемся? -Ничего. Живот болит. -Я прекрасно знаю когда ты лжешь. Забыл кто тебя вырастил? Это стало последней каплей. Беловолосый расплакался. Милий обнял его. Ждал, пока Освальд немного успокоится. Потом осторожно отстранил от себя, заглядывая в заплаканное лицо. -Ну же, расскажи что тебя так напугало? Не бойся. Я всегда буду на твоей стороне. Освальд шмыгнул носом, вытирая слезы рукавом. -Фома… Он… Мы… Не мог подобрать слова, чтобы описать произошедшее. Стыд сковывал горло, не давая говорить. Старший терпеливо ждал, не торопил. -Мы целовались… И… Я не знаю. Мне было больно и хорошо, а теперь… Теперь стыдно. Я не должен был соглашаться. Милий глаза шире открыл. Не может быть... В голове не укладывалось, чтобы Фома… Тот всегда казался таким благочестивым и скромным. Неужели под маской святости скрывалось нечто иное? -Тебе не должно быть стыдно. - Мягко сказал, проведя ладонью по его волосам. - Ты не сделал ничего плохого. Тебя обманули. Воспользовались твоей невинностью. -Нет, я!… Я тоже хотел. - Всхлипнув. - Поэтому и стыдно. Я не должен был хотеть! ​​​​​​​Милий вздохнул. Понимал что происходит в душе мальчика: борьба между долгом и желанием, между страхом и любопытством. Все это слишком тяжело для неокрепшей души. -Все мы совершаем ошибки. Важно уметь их признавать и извлекать уроки. -Мгх... -Все будет хорошо. Не плачь, мой маленький. Освальд вытер слезы и поднял на него заплаканные глаза: -Правда? Ты… Ты не будешь на меня злиться? -Конечно нет. - Улыбнувшись ласково. - Как я могу злиться на тебя? Ты же мой самый любимый сорванец. Просто будь осторожнее в следующий раз. Не давай никому себя так трогать. Тот покивал. Стало чуть легче. -Допивай и ложись. Я скажу Кантору что тебе не здоровиться. -Спасибо. Милий вышел из кельи, оставив Освальда отдыхать. В голове роились мрачные мысли. Он нашел Фому у колодца. Тот сидел на кладке и смотрел себе под ноги. Услышав шаги, подорвался с места. Не говоря ни слова, Милий дал ему пощечину. Юноша схватился за удаленную щеку. -Б-Брат Милий. -Как ты вообще додумался до такого?! - На злой шепот перейдя. - Соблазнил невинного ребенка! -Невинного? Да он сборник таких пошлостей, о которым монаху даже думать не пристало! Вскрикнул, получив другую пощечину. -Он все еще ребенок. А ты – монах, давший обет целомудрия! Как ты мог предать Бога и свою веру ради минутной похоти?! Тот молчал, опустив голову. Вина и стыд терзали его душу. Знал что поступил неправильно, поддавшись искушению. Но не мог совладать со своими чувствами. Освальд был словно глоток свежего воздуха в этом замкнутом мире. Его невинность и живость притягивали как магнит. -Прости меня, брат Милий. Я виноват... Я не должен был этого делать. Милий отвернулся, тяжело вздохнув. Чувствовал гнев и разочарование. Но больше всего ему было жаль Освальда, чья невинность была так жестоко растоптана. -Не смей к нему больше близко подходить. Иначе пожалеешь что на свет родился. Юноша молча кивнул, боясь поднять взгляд. Милий ушел. С трудом сдержался, чтобы не прибить этого... Несносного юнца. Катберт вопросительно брови вскинул, когда тот вернулся. -Как Освальд? -Спит. Ничего серьезного. -Ну и слава Богу. **** Он застыл, не веря своим глазам. -М... Мама? Клавдия смотрела на него с нечитаемым выражением лица. Потом развернулась и побежала прочь. Освальд, кинув ведра, побежал за ней, не обращая внимания на то, что его Пол окликнул. Мама? Мама! Неужели это правда? Или лишь игра воспаленного воображения? Жестокий обман, который вот вот развеется, оставив его в одиночестве и тоске? Клавдия бежала быстро. Сама не знала почему убегала. Просто не думала что заметит. Раньше получалось тайком за ним наблюдать. -Мама, подожди! Он тянулся к ней, пытаясь ухватить за рукав платья, но она была слишком быстра. Это же действительно она! Догнал ее у самой опушки леса. Клавдия остановилась, тяжело дыша, и обернулась к нему. В ее глазах стояли слезы. Освальд замер, не зная что сказать. Хотел обнять ее, прижаться к ней, почувствовать тепло ее рук, но страх сковал его движения. -Мама… Это ты? Та кивнула. Шагнула к нему первая и крепко обняла. ​​​​​​​-Прости меня, сынок. Я не могла иначе. -Так ты все это время была рядом? Я знал что ты меня не бросила! -Я не смогла бы тебя тогда прокормить. Прости пожалуйста. -Я все понимаю... - Взгляд подняв. - Выходит, ты знала кому меня отдавала? -Нет. Но надеялась что в Кингсбридже найдутся добрые люди, которые тебя вырастят. Тот улыбнулся. -Отец Милий и отец Катберт — самые добрые. Спасибо что подумала обо мне. Клавдия вытерла слезы и нежно коснулась его щеки. -Иначе и не могла. Я же твоя мать. - Улыбнувшись. - Ты вырос таким красивым… Я часто видела тебя издалека. Мальчик кивнул, чуть помолчав. -Матушка, я хочу убежать из монастыря. Учится мирскому ремеслу. Только у меня мало времени осталось. Надо сбегать до пострига. -Как скоро? -В сентябре. -Ясно... Я помогу тебе. Кем ты хочешь стать? Освальд вздохнул с облегчением. -Инженером. -Инженером? - Клавдия задумалась. - Это благородное стремление. Но где ты будешь учиться? И кто тебя примет, беглого послушника? -В городе мастера берут учеников. Может, возьмут и меня. У меня руки растут откуда надо. Да и чертить я умею. Мать посмотрела на него. -Не волнуйся. Я что-нибудь придумаю. Дай мне время. Но самое главное – будь осторожен. Если узнают что хочешь сбежать, то точно запрут. -Знаю. Освальд прижался к ней. Сразу забыл все недавние расстройства. Матушка была с ним и это главное. А отец Милий и отец Катберт обязательно поймут. Не был рожден для того, чтобы стать монахом! Клавдия погладила его по волосам. Шестнадцать лет пролетели как один миг, а она наблюдала за его жизнью издалека, не смея вмешаться. Но теперь, когда он стоял перед ней, полный надежд и стремлений, не могла остаться в стороне. -Беги обратно. Давай встретимся с тобой здесь вечером. Ты же сможешь незаметно улизнуть? Освальд с радостью кивнул и, чмокнув мать в щеку, помчался обратно. Вернулся к мосту, где ведра бросил. Как обратно до монастыря добрался и не помнил даже. Поставил ведра с водой на кухне. Милий невольно улыбнулся, видя его цветущий вид. -Вижу тебя совсем лучше стало. Я рад что так. Мальчик хмыкнул. -Я просто испугался. Но теперь все в порядке. Тот его по волосам погладил ласково. Слава Богу что так. -Еще что-нибудь нужно сделать? -Пока нет. Беги на репетицию. Опять ведь все забыл. Тот хлопнул себя по лбу. Кантор его съест! Он побежал в собор, надеясь что успеет раньше Кантора явится. Благо, в зале оказались только хористы. И то Роберта не хватало. Так что на лавку рядом с Генрихом упал, пытаясь отдышаться. -Хух... -Вас двоих опять черти где-то носят. Беловолосый тому язык показал. Томас посмеялся, рукавом прикрывшись. Эдвин вздохнул. Почти сразу с боковой двери Роберт вылетел. К ним подбежал. -Успел! -С божьей помощью. Рыжий усмехнулся. -Мы сегодня разучиваем новый псалом. Кантор вас бы убил, если опоздали. -Да да. Дверь вскоре скрипнула и в зал вошел Кантор. Лицо его было хмурым, но увидев что все в сборе, он смягчился. -Доброе утро. Сегодня мы разучиваем псалом номер двадцать три "Господь – Пастырь мой". Обратите внимание на гармонию и чистоту звучания. Начнем с первой строфы. Голоса мальчиков заполнили зал, сливаясь в единый хор. Освальд старался сосредоточиться на пении, но мысли постоянно возвращались к предстоящей встрече с матерью. Представлял как они вместе будут строить планы. Как наконец то сможет быть с ней. Так что не заметил как сфальшивил. За это от старшего прилетело сложенной книгой по макушке. -Ауч... Роберт тоже получил. Сегодня они вместе где то летали в облаках. Кантор возвел глаза к Небесам, глубоко вздохнул и, потерев переносицу, произнес: -Еще раз, мальчики. И на этот раз, пожалуйста, будьте внимательны. Это псалом, а не базарная перебранка. Роберт руку вскинул, указывая на товарища. -Я не виноват. Это все Освальд! -Я?! Ах ты ж... Они в шутку сцепились, трепля друг друга за кудри. Томас спрятался за Генрихом. Тот с трудом смех сдерживал, рукавом закрываясь. Кантор закатил глаза. -Прекратите немедленно! Если вы не прекратите, то я запру вас в кельях до конца дня! Освальд и Роберт тут же замерли, виновато потупив взгляд. -Я понимаю что вы молоды и полны энергии, но сейчас время для работы. Пожалуйста, соберитесь и постарайтесь сосредоточиться. -Да. -Простите, отец Кантор! Они снова начали разучивать псалом. На этот раз все пели внимательно и слаженно. -Вы два оболтуса. -Молчи, рыжее недоразумение. А то скажу отцу Эндрю кто его связку ключей утащил. -Ха?! Тогда я скажу отцу Арнальду кто все лопаты на той неделе затупил. Роберт сделал угрожающий вид. -Попробуй. Но тут же рассмеялся. Генрих глаза закатил. Освальд фыркнул. -Просто дурацкий псалом попался. -Обычный. Вы двое сегодня не с нами. Что у вас на уме? Очередной розыгрыш для Ремигия? Те переглянулись. -Нет. -А надо бы. Но лень. Роберт пихнул Генриха локтем в бок. Генрих огрызнулся, но беззлобно. Томас вздохнул. -Главное чтобы нам всем после ваших "лень" не влетело. -Да не боись ты! -Вот именно. - Поддакнул Освальд. - Все будет тихо и мирно. Сегодня мы ангелы. -Мы просто друг друга побьем и успокоимся. Томас скептически хмыкнул. -Кто еще кого? -Я. Освальд в последнее время сдает позиции. Тише воды ниже травы. Беловолосый брови вскинул. Звучало как вызов. Взял хлопнул Роберта раскрытой ладонью по лбу. Тот в ответ его за ухо потрепал. Томас опять за Генриха спрятался, наблюдая за ними из укрытия. Завязалась шуточная возня. Два "белокурых оболтуса" трепали друг друга. Генрих, наблюдая за их перепалкой, невольно улыбнулся. В их беспорядочной возне было что то успокаивающее. Некая стабильность в этом вечном хаосе, который с годами не меняется. Они первые выскочили из собора на двор. Генрих с Томасом за ними вышли. Эдвин предпочел с ними не идти, будто чуя что очередное безумие придумают. -У тебя же скоро постриг. Как вообще ощущения? Роберт хмыкнул. -Никак. Обет это навсегда. А навсегда – это долго. Вдруг мне разонравится? Вдруг захочу жену и десять детей? Хористы с такого посмеялись. -А ты их прокормишь? -Прокормлю. Я ж не дурак. -Сомневаюсь. -Ты просто рыжий. Таких девушки не любят. Генрих фыркнул, потерев веснушчатый нос. -Дурак. Освальд отвлекся на то, что заметил постороннего на дворе. У конюшни стоял их ровесник держал двух коней за поводья. О! Это же слуга епископа Уолерана. Видел его пару раз. Значит епископ опять с приором что то обсуждал. Иногда хотелось подслушать их разговоры. Он глянул на Роберта. Тот улыбнулся. -Вы что уже задумали? Роберт его жестом подозвал. Генрих склонился. Глаза шире открыл, когда услышал чего он сказал. -Вы с ума сошли? -Будет весело. -Нет уж! Я в этом не участвую. Томас, пошли от этих бесноватых. Тот не задумываясь за рукав его взялся и они ушли. -Слабаки. Освальд усмехнулся. -Что ты ему сказал? -Не важно. Так ты что задумал? -Пошли подслушивать. -Да ну... Они там ничего интересного не обсуждают. Как обычно у кого подопечные праведнее. -Ээх... -Да и Ремигий прогонит. Он поди у дома приора как сторожевой пес стоит. Сразу видно кому заняться нечем. Освальд пожал плечами. -Ладно, не будем подслушивать. Просто посмотрим на лошадей. Они направились к конюшне. Тимоти, их заметив, улыбнулся. -Освальд. -Как дела? Епископ сильно придирается? -Да нет, вроде. Сегодня в хорошем расположении духа. Недавно вот ворчал что вино скисло. А так все как обычно. Паства грешит, он отчитывает. -Бедняга. Мы вот тут все грешим да грешим, а он отдувайся. Тимоти посмеялся. Роберт тем временем изучал коней. Сытые, холеные. Видно что за ними хорошо ухаживают. Освальд шепнул что то Тимоти на ухо. Тот рот рукой закрыл. Новый приступ смеха едва сдерживал. -Прямо таки? ​​​​​​​Беловолосый сделал невинный вид. -Могу еще процитировать. Я ее почти наизусть выучил. -Там и про драконов есть? -А то! У того глаза заблестели. -Расскажи. Только веселье прервал крик Ремигия: -Освальд! Роберт! Немедленно прекратите морочить голову бедному Тимоти и займитесь делом! Те переглянулись. Тимоти вздохнул. Ну вот и поговорили, называется. Роберт фыркнул. -Старый х... -Тихо тихо... - Шепнул Освальд. - У меня есть идея получше. Я его отвлеку, а ты обойди и закидай снегом. Тот загорелся этой идеей. -Вот это по-нашему! Они быстро переглянулись. Освальд уверенно направился к Ремигию, начав издалека извиняться за свое "неподобающее поведение". Ремигий, нахмурившись, выслушивал его с видом глубочайшего неодобрения. Роберт, воспользовавшись моментом, спрятался. Быстро набрал снега и сделал несколько снежков. Беловолосый, вовсю распинавшийся перед Ремигием, подал ему едва заметный знак. Роберт, не теряя ни секунды, выскочил из за конюшни и метнул снежок прямо в спину Ремигия. Тот вскрикнул от неожиданности и обернулся. Белокурый метнул еще один снежок и попал прямо в лицо. После бросился бежать. Старший зарычал, выплевывая снег, и бросился в погоню. Тимоти, забыв о своих обязанностях, с интересом наблюдал за погоней. Кажется, день обещал быть не таким уж и скучным. Беготня продолжалась вокруг собора, привлекая все больше внимания. Монахи наблюдали за происходящим. Милий подошел к Освальду и Тимоти, неся кружку горячего чая. Протянул ее Тимоти. Мальчик с благодарностью ту принял. -Что у вас тут уже за разборки? -Ничего. Ремигий не с той ноги встал. Как и всегда. Милий прищурился, улыбнувшись. -Знаю я вас. Опять его снегом закидали? -Он сам на него упал. Честно! -Ну ну. -Пап, а ты знаешь о чем может приор с епископ разговаривать? -Возможно о новых пожертвованиях, а возможно о нуждающихся. У них всегда есть о чем поговорить. -Так неинтересно! -Ты просто еще дитя. Не понимаешь что это важно. -Не правда! Мне уже шестнадцать. Я больше не ребенок. Милий усмехнулся, потрепав сына по волосам. -Конечно конечно. Шестнадцать лет – совсем взрослый! -Ыыы... Тимоти невольно улыбнулся, наблюдая за ними. Это было мило. -То есть в монахи стричься не ребенок, а в остальном ребенок. - Продолжал возмущаться беловолосый. -Так одно другому не мешает! - Парировал старший. - Монашество – это служение Богу, а взросление – это ответственность перед миром. Ты еще не готов к этой ответственности, вот и все. -Вообще-то... В этот момент Роберт, запыхавшийся и красный, чуть не сбил его с ног. За ним, тяжело дыша, плелся Ремигий. С лица его все еще стекали остатки снега. -Сейчас же оба ко мне! И не смейте убегать! Хористы переглянулись. Вот странные люди. Говорить "стоять" тому кто убегает! Роберт взял Освальда за руку и они вместе побежали прочь, заливисто смеясь. Милий невольно улыбнулся, наблюдая за удаляющимися фигурами. Вот же сорванцы. Никак не угомонятся. Ремигий остановился рядом с ним, пытаясь отдышаться. Лицо его было красным от гнева и физического напряжения. -Когда-нибудь они меня до удара доведут... - Проворчал он, вытирая лицо рукавом. - Никакого уважения к старшим! Милий усмехнулся. -Себя в их годы вспомни. Тот лишь отмахнулся, не желая вспоминать свои юные годы. -Бесполезно. Этих двоих ничего не исправит. Только чудо. -Ну, чудеса иногда случаются. Может, когда-нибудь они и повзрослеют. Хотя, если честно, я сомневаюсь. **** -Что случилось? Филип никак не ожидал того, что когда приедет застанет рыдающего Милия. Его пытался успокоить Катберт, но не сильно получилось. -Освальд пропал! Филип опешил. Он присел рядом с Милием и взял его за руку. -Успокойся. Расскажи все по порядку. Что произошло? -Его не было на заутренней. Мы сначала ничего такого не подумали. Он же любит читать до поздна. Бывало просыпал все. Но его не было и на службе. А потом… А потом мы нашли его келью пустой. Ни его, ни его вещей там не было. Филип сжал руку Милия крепче. В голове пронеслась тысяча мыслей, одна тревожнее другой. -А что Освальд? Он что-нибудь говорил? Жаловался на что-то? Может, собирался куда-то? Милий покачал головой, вытирая слезы. -Ничего. Все было как обычно. Вчера вечером мы сидели вместе, читали. Он был совершенно спокоен. Ни единого намека. Катберт, до этого молчавший, подал голос: -Мы обыскали все вокруг. Каждую келью, каждый уголок собора. Проверили все окрестности. Его нигде нет. Словно испарился. Филип нахмурился. Кажется, тот все же не шутил, когда говорил о том что монахом ему быть не дано. В конечном счете просто убежал. -Милий, прошу тебя подумай еще раз. Вдруг он обмолвился о чем-то? Может быть у него были какие-то тайны, о которых ты не знал? Любая мелочь может быть важна. Тот носом шмыгнул. -Ничего такого не было. Разве что... Вспомнил вдруг что целую неделю до того Освальд по вечерам куда то уходил. Неужели нашел себе пособника за стенами монастыря и все то время планировал побег? -Разве что он последние несколько дней пропадал неизвестно где. Я думал просто гуляет перед сном. Но теперь думаю он встречался с кем-то. Может кто-то ему помог сбежать... -Возможно. Роберт тихо отошел от двери и побежал в кулуар. Там толпились остальные хористы. -Ну что? -Ничего. Его не нашли. Но Милий предположил что с кем-то встречался за стенами монастыря вечерами. И этот кто-то мог помочь ему сбежать. Генрих головой покачал. -Бред. Освальд никогда бы не сбежал, ничего не сказав! Он бы обязательно разболтал все. -Может быть он просто боялся, что мы его отговорим? - Предположил Томас. - Или решил, что так будет лучше для всех? -Тогда он должен был оставить хоть записку. Что-то, что объяснило бы его поступок. - Предположил Эдвин. - Но ничего нет. Просто исчез, будто его и не было! Роберт задумался, постукивая пальцами по подбородку. В голове начали всплывать обрывки их последних разговоров. Ничего особенного, вроде бы. Обычные шутки, споры, планы на будущее… Хотя, стоп! Будущее? Они как раз обсуждали каким видят свое будущее в монастыре. И потеряшка тогда как то странно ухмыльнулся, отмахнувшись от ответа. Видимо, и правда не собирался становиться монахом. И единственный способ этого избежать было уйти не говоря никому ни слова, чтобы не вызывать лишних подозрений. А еще помнил Лука говорил о том что отец Пол ему рассказывал как Освальд вдруг ведра бросил и кинулся куда то по мосту прочь от Кингсбриджа, будто кого то увидел. Точно не отца. Значит... Он резко поднял голову. -Постойте! Я вспомнил! Недавно Лука рассказывал что отец Пол видел как Освальд сорвался с места и побежал, будто кого-то увидел. Хористы зашумели, обмениваясь взглядами. Генрих хлопнул себя по лбу. -Точно! Я тоже слышал это. Но не придал значения. Томас нахмурился. -Кто же это мог быть? Кто-то, кого Освальд знал за пределами монастыря? -Что, если это была его мать? Вдруг она за ним вернулась? Мать? Это многое объясняло! Все знали что Освальд тосковал по ней. Если она действительно появилась, то, возможно, это был единственный шанс для Освальда вырваться из опостылевшей обители. -Что же нам делать? -Он мог уехать куда угодно. Это как иголку в стоге сена искать! Роберт вздохнул. -Не знаю. Может он передумает и вернется? Хотя, зная Освальда, скорее будет обходить Кингсбридж стороной. Генрих вздохнул. Томас голову опустил. -Мы за эти годы стали семьей. А он так просто сбежал... Роберт чувствовал себя виноватым. Знал что Освальд тяготился монастырской жизнью, но и подумать не мог что тот решится на такой шаг. -Пойдемте в его келью. Я знаю что у него там было несколько тайников. Вдруг оставил записку? Они направились к келье Освальда, полные надежды и страха одновременно. Роберт первым вошел внутрь, оглядываясь по сторонам. Все было как обычно: кровать, стол с раскрытой книгой, распятие на стене. Ничего что могло бы пролить свет на исчезновение их друга. Тщательно осмотрев келью, они начали искать тайники. Освальд был известен своей любовью к загадкам и секретам, поэтому ребята были уверены что оставил что то, что поможет им понять его поступок. За распятием нашелся небольшой сверток пергамента. Развернув его, Роберт увидел знакомый почерк. Это была записка, адресованная им: "Я понимаю что мой уход может показаться предательством, но я больше не мог оставаться здесь. Монастырь – не мой путь. Я не создан для тихой жизни в молитвах и посте. Мне нужна свобода. Мир за монастырскими стенами. Не вините меня за это! Я всегда буду помнить наше братство, наши шутки и наши общие мечты. Надеюсь, вы когда-нибудь меня простите. И если судьба сведет нас снова, я буду рад вас видеть. Ваш друг, Освальд." Роберт сжал записку в руке. Теперь все стало на свои места. Освальд не сбежал, чтобы предать их. Просто выбрал свой путь. И они должны были принять его выбор, несмотря на боль и непонимание. -Что ж... Нам остается только молится за него. Хористы молча переглянулись. В воздухе повисла смесь облегчения и грусти. Облегчения от того что Освальд не был похищен или втянут во что то ужасное. И грусти от осознания того что их братство больше никогда не будет прежним. Томас вытер слезы, тихо всхлипнув. Генрих обнял его за плечи, пытаясь поддержать. Эдвин вздохнул и отвернулся к окну, глядя на уходящее за горизонт солнце. Роберт опустился на кровать, чувствуя как его накрывает волна воспоминаний. Вспоминал смех Освальда, его неугомонный нрав, его любовь к приключениям. Он всегда был душой компании, соавтором всех его безумных идей. И теперь его нет рядом. Он встал, решительно посмотрев на друзей. -Он просил нас его простить. И мы должны это сделать. Освальд выбрал свой путь и мы должны уважать его выбор. -Но что мы скажем остальным? -Скажем правду. Он ушел потому что не мог больше оставаться в монастыре. Потому что ему нужна свобода. И мы должны принять это. А еще будем молиться за то, чтобы у него все было хорошо! Где бы он ни был. Наступила тишина. Все понимали что Роберт прав. Не могли держать брата здесь силой. Он был свободен в своем выборе и они должны были отпустить его. Но как же было тяжело! -Хорошо. - Сказал Томас, шмыгнув носом. - Мы скажем правду. И будем молиться за него. Генрих кивнул, соглашаясь. Эдвин отвернулся от окна. В его глазах читалась печаль. -Мы будем скучать по нему... -Да, будем. Но мы должны быть сильными. В конце концов, нужно надеяться на лучшее. 1133. Март