2. patrick watson - je te laisserai des mots

      Первые лучи по-осеннему тусклого сентябрьского солнца неторопливо пробивались в широкие окна мастерской, вырисовывая на светлом полу длинные полосы света, в которых словно в софитах красиво кружилась пыль. Опережая солнце, ранним утром Чонгук уже не спал. Едва ли он вообще мог вспомнить хоть один день за последние шесть лет своей жизни, когда просыпался бы позже солнца. Чонгуку было двадцать семь, но огромная ответственность, внезапно и трагично упавшая на его плечи, заставила его повзрослеть гораздо, гораздо раньше.        Его светлая мастерская, обставленная скамьями и столами из светлого чистого дерева, находилась на первом этаже их с Кианом двухэтажного дома на Коммершиал стрит. Второй этаж представлял собой жилое помещение из двух комнат, кухни, в которую Чонгук шесть лет назад превратил небольшую гостиную, а также крохотной ванной. Такая уже привычная тишина в доме была тягуче обволакивающей и осязаемой по утрам, но сегодня ее разрежал особенно громкий рокот волн. Это поистине была его любимая часть суток, время, когда он позволял себе просто быть и ни о чем не задумываться.        На Коммершиал стрит было ожидаемо тихо. Он стоял у одного из низких подоконников с чашкой дымящегося чая в руке и в очередной раз осматривал уже пустое пространство перед входом в мастерскую. Мысли не покидал образ растерянного, перепуганного до смерти молодого парня, по щеке которого стекала кровь. Противоречивые эмоции не давали ему покоя со вчерашнего дня. Гадкая, ядовитая обида за впустую потраченное время еще не отпустила, но к ней примешивалось еще и упрямо подавляемое чувство вины, которое, тем не менее, росло с каждой новой секундой. Он медленно перевел взгляд на старый голубой велосипед, который вместе с грудой осколков вчера затащил внутрь мастерской, мало ли, сколько рукастых ходит по главной улице прибрежной полосы. Несколько долгих мгновений он всматривался в ржавую цепь, в глубине души уже определившись с дальнейшими действиями.        По природе своей создатель, он не мог оставить без внимания вышедший из строя кусочек чьего-то мира. Он не знал этого парня, не был уверен, вернется ли он вообще за своей вещью, но чувствовал себя обязанным навести порядок в этом маленьком хаосе. Отставив все еще слишком горячий чай на ближайший подоконник к инструментам, он пошел за уайт спиритом и щеткой.        Постепенно в распахнутое окно кухни на втором этаже начинали залетать звуки просыпающейся улицы, заглушая такой природнившийся шепот Атлантики, а также аппетитные запахи свежей выпечки из кафе Майкла под открытым небом, что располагалось напротив. Тем временем Чонгук добавлял последние штрихи и своему небольшому кулинарному шедевру: на деревянном столе красовались две порции яичницы с беконом и тосты с джемом и сыром, которые так любил Киан. Чонгук бросил короткий взгляд в сторону коридора и, выключив засвистевший чайник, направился в комнату младшего брата.        — Просыпайся, заяц, - тормошил сонного, пытающегося спрятаться под одеялом ребенка. — Я уже приготовил завтрак, - голос звучал тихо и ласково.        Через пару дней Киану предстояло начать очередной учебный год с индивидуальным преподавателем и Чонгук вот уже две недели не оставлял попыток привить ему рутину и дисциплинировать распорядок дня.        — Ну же, - воспользовавшись тем, что мальчик освободил лицо от одеяла, запустил пальцы в темные прямые волосы - точь-в-точь такие, как и у него самого. — Тосты с сыром и клюквенным джемом? - запрещенный прием, но он всегда работал.        Мальчик мгновенно открыл глаза и поджал губы, а затем выполз из-под воздушного одеяла и, наспех обняв старшего брата, направился в сторону ванной. Чонгук тоскливо посмотрел ему вслед и окинул взглядом комнату. Радиоуправляемая машинка, купленная накануне, валялась в углу невостребованная, Киан даже не открывал коробку. Очередная трещина на сердце Чонгука, но он привык их склеивать за последние шесть лет. Приставка также не включалась уже давным-давно, Чонгук регулярно стирал с нее слой слишком быстро образующейся пыли. Киан даже взгляда не бросал в сторону телевизора. Каналы с детскими мультфильмами смотрел только Чонгук, а комиксы про супергероев и научно-фантастические книжки для детей не представляли совершенно никакого интереса. Время от времени старший Чон отчаивался, но все же раз за разом безрезультатно предлагал замкнувшемуся в себе ребенку все то, что доставляло удовольствие ему самому.        Вот уже шесть лет он в буквальном смысле не покладая рук трудился ради их маленькой семьи. Услуги детских психологов, хоть и обходились дорого, не приносили никаких результатов, а вместе с тем он в одиночку оплачивал и все счета. Киан в действительности ни в чем не нуждался, но никакие усилия старшего брата не могли вернуть ему потерянный контакт с внешним миром. Мир девятилетнего ребенка в одночасье сузился до одного человека. Точно так же, как и этим облачным прохладным утром, его единственный лучик упрямо не хотел просыпаться от одолевшей его душевной боли.        Сердце Чонгука сжималось от накатывавшего периодически бессилия. Застывшая тишина в их домике порой звучала особенно громко и давяще, контрастируя с шумом одной из самых оживленных улиц городка. Из окон своей мастерской он видел, как другие дети кричат, бегают и хватаются за все подряд безделушки, выставленные на витрине Кейт и Филиппа. Его же ребенок чаще всего проводил время в тишине, играя со старым потрепанным плюшевым зайцем, единственным осязаемым воспоминанием о матери.        Чонгук нащупал зайца под складками воздушного одеяла и неосознанно сжал. Он тоже скучал по родителям, но у него не было времени и возможности прожить свое горе.        Тишину мастерской нарушал лишь разыгравшийся к обеду свистящий ветер. Облака на небе над Атлантикой постепенно тяжелели, а людей на Коммершиал становилось меньше с каждым новым часом.        Чонгук сидел за гончарным кругом, согнувшись над влажной и податливой массой, монотонно вращавшейся под его горячими ладонями. Его руки были измазаны в серо-бежевых разводах до самых локтей, отдельные брызги уже успели осесть и на чистой белой футболке и серых мягких шортах, которые он надел только этим утром. Каждое его движение дышало уверенностью, в его руках из бесформенного комка рождалась идеально выверенная форма - глубокая, плавно раскрывающаяся кверху миска. Во время работы он был предельно сосредоточен, ощущая материал не только кончиками пальцев, но и как будто фибрами души. Он был способен заговаривать одну из четырех стихий, считывая малейшее ее сопротивление, общаясь с ней на каком-то неведомом никому более языке. Пряди прямой отросшей челки кинематографично падали ему на лоб, но он лишь сдувал их, сопровождая резким движением головы, не отрывая рук от в режиме реального времени рождающегося маленького искусства. Губы его были приоткрыты, порой он совершенно греховно облизывал нижнюю губу, погруженный в акт творения, а в свете особенного преддождевого сияния неба он и сам становился произведением искусства, живого искусства самой природы.        Затем, когда еще сырые изделия отправлялись на просушку, наступала его любимая часть. Обжигая еще непрочную, уязвимую массу, Чонгук превращал ее в нечто крепкое, выносливое и твердое. Он неизменно находил в этом процессе метафору и их с Кианом жизни: некоторые события таким же образом обжигали молодые нежные души, навсегда лишая их гибкости и чувствительности. Парадоксальным образом именно этот, конечный вариант считался совершенной, не лишенной практичности формой именно этого вида искусства, так что от мысли о том, что и постигшая их с братом судьба есть не что иное, как последняя метаморфоза всякой души, он тем более не мог избавиться. Он безжалостно закладывал изделия в раскаленную печь и передавал эстафету второй стихии - огню.        Первый обжиг несомненно представлял собой одну из форм магии, но дальнейшее глазурование было способно вдохнуть новую жизнь в застывшую, когда-то гибкую массу. После тщательной шлифовки бисквитов и их вощения наступала пора самого пленительно красивого этапа - глазурования, придания итогового вида.        Чонгук редко прибегал к использованию подглазурной краски, испытывая слабость к натуральным оттенкам самой глины. Чистая однотонная белая глазурь была его постоянным выбором. Он окунал кисть в обволакивающую субстанцию и изящными выверенными движениями покрывал поверхность изделий. Завораживающий, эстетически совершенный процесс был для него ничем иным, как медитацией.        Когда он доставал готовые, теперь уже сияющие глянцем изделия из печи после повторного обжига, его неизменно переполнял тихий, неподдельный восторг творца. В таком хрупком мире, где сама жизнь человека могла оборваться в любую секунду, он был способен создавать что-то твердое и крепкое. Что-то, что могло пережить тревоги и переживания сегодняшнего дня и… его воспоминания.        Этот пасмурный день, как и все предыдущие, еще с самого утра сулил много работы, но Чонгук был этому рад. Он всегда испытывал к своему ремеслу лишь благоговение и трепет. К вечеру он успел завершить работу над очередной партией мисок и отправить их на обжиг, а также приготовить нехитрый обед из жареных гребешков и салата для них с Кианом.        Тусклое, ненастное небо, лишь изредка расступавшееся перед солнцем, весь день не давало возможности Чонгуку сфотографировать уже готовые изделия, ждавшие своего часа еще со вчерашнего дня. Он провел весь день, старательно преследуя редкие проблески солнца, и, дождавшись такого необходимого сияния, наспех сделал несколько снимков и видео своей заранее подготовленной композиции.        Тихие шаги, раздавшиеся на лестнице, отвлекли его от просмотра отснятого материала. Тепло улыбаясь, он ждал появления брата.        — Принесешь мне какао? - Киан выглянул из-за угла. Эту его привычку Чонгук уже хорошо знал, таким образом мальчик проверял присутствие посторонних в мастерской. — Я уже повторил все, что прислала миссис Дэвис.        Миссис Дэвис, как нетрудно было догадаться, была частным педагогом Киана и помогала ему осваивать программу по базовым школьным предметам. В Массачусетсе требования к домашнему обучению были довольно строги, Чонгук как опекун был обязан предоставлять в местную школу, к которой и был прикреплен Киан, учебные планы, отчеты об успеваемости и результаты контрольных тестирований. Миссис Дэвис, спокойная и участливая женщина средних лет, была третьим, и к этому моменту единственным педагогом Киана, которому удалось найти подход к ребенку. Результаты их сотрудничества радовали, и в Чонгука вселяла надежду и вдохновение прекрасная успеваемость младшего брата.        — Хорошо, что-нибудь еще хочешь? - улыбка так и не покидала его лица. Он цеплялся за малейшие его желания, отчаянно радуясь и таким маленьким проявлениям все еще томившейся в детской душе жизни.        — Если у Майкла еще остался яблочный крамбл.        На самом деле он пока просил одно и то же. Но Чонгук терпеливо ждал того дня, когда услышит что-то еще.        Прежде чем приступить к глазурованию готовых бисквитов, Чонгук снял заляпанный мазками глины фартук и отправился в кафе Майкла через дорогу. Майкл Кинг, темнокожий мужчина с проседью, был его хорошим приятелем. Его квартира располагалась на втором этаже дома, а первый этаж он, как и Чонгук, использовал для бизнеса, переделав его под профессиональную кухню и небольшой внутренний зал, куда по обыкновению никто не заходил. Посетители, обычно все те же, но иногда среди них можно было заметить и незнакомые лица туристов, предпочитали располагаться под открытым небом, на небольшом пространстве с маленькими круглыми столиками перед самым входом. Чонгук и Киан особенно любили какао Майкла со взбитой молочной пеной и шоколадной крошкой сверху.        — И тебе привет, Кейт, - пересекая Коммершиал, отвечал Чонгук рыжеволосой женщине, расставлявшей сувениры на своей уличной витрине. — Зря расставляешь, скоро пойдет дождь, - показал жестом на наконец-то сгущающееся в тучах небо. К вечеру усиливался и ветер, а в шуме растревоженных волн уже терялся привычный гул этой части города.        Женщина, проследив за его взглядом, подняла глаза к небу.        — Да он весь день собирается, - прищурив глаза, недовольно рассматривала уже очень низкие облака. — Минуют, вот увидишь.  Чонгук улыбнулся в ответ, предвкушая суету, с которой Кейт будет уже очень скоро заносить фигурки, магнитики и остальную мелочь обратно. У входа в кафе стоял, опершись на дверь, Майкл и тоже поглядывал на небо. Чонгук приблизился к нему и двое соседей со всего размаху пожали друг другу руки - это был обязательный и уже естественный ритуал.        Небо над Северной Атлантикой, копившее в себе чувства с самого утра, постепенно отпускало напряжение. Первые капли прохладного дождя оседали на сером асфальте улицы Коммершиал, окрашивая его в темные оттенки. Чонгук почувствовал прикосновение мокрых капель к коже, когда оставалось занести внутрь мастерской два последних вазона. Прикрыв глаза, он запрокинул голову, подставляя лицо пока еще мелкому, щекочущему дождю, позволяя ему смывать все тревоги и переживания. Он медленно открыл глаза и его взгляд зацепился за выглядывающего из окна второго этажа Киана. Чонгук широко улыбнулся и вместе с тяжелеющими каплями дождя вспомнил про вазоны. Спрятав массивный широкий сосуд за стенами мастерской, он торопливо вышел и за последним.        Молодой темно-русый парень, который вот уже сутки был причиной и его раздражения, и его скребущей совести стоял прямо перед мастерской и молча смотрел на него. Растерявшись из-за появления неожиданного гостя, Чонгук застыл под с каждой секундой усиливающимся дождем, точно так же обводя медленным внимательным взглядом чужую фигуру в ответ. Высокий, худощавый, но с виду крепкий. Довольно широкоплечий, с длинными ногами, смуглая карамельная кожа сияет, а в темных раскосых глазах плещется неприкрытая печаль и чувство вины. Красивый. Чонгук медленно сглотнул, вспоминая это же лицо, покрытое пылью. Кажется, вчера у него текла кровь. Один пристальный взгляд - и правда, над левым глазом красуется какой-то разноцветный пластырь. Удивительный он какой-то. Так пронизывающе смотрит… затем переводит взгляд на землю, где еще вчера валялась груда осколков вместе с его велосипедом. Наверное, он за ним и вернулся.               В мгновение усилившийся дождь тонкими дорожками стекал по щекам Чонгука, возвращая его в реальность.       — Заходи, - сделал шаг назад и приоткрыл дверь, приглашая внутрь. — Промокнешь.        Тэхен впервые был в гончарной мастерской, но то, что он видел, определенно ему нравилось. Вдоль стен тянулись скамьи из светлого дерева, прибитые прямо к стенам и заставленные баночками с кистями, шпателями и кучей других загадочных инструментов, назначения которых Тэхен не представлял. На низких подоконниках красиво были расставлены готовые изделия - вазы всевозможных размеров, миски, плоские тарелки, кружки и даже фигурки ангелов. Все в сдержанных, природных тонах, но Тэхена осенило внезапное желание вдохнуть в эти изделия красок.        — Будешь чай? - оказывается, в спокойном состоянии низкий, немного назальный тембр гончара был нежным и даже мелодичным. Сегодня он был в светлом, если только одежда могла отражать и перемену в его настроении. Тэхен не сразу ответил, решив, что ему послышалось.         — Да, - робко. — С удовольствием.       С него, оказывается, не сводили глаз. Дождавшись ответа, молодой гончар коротко кивнул сам себе и скрылся за углом. Звуки стремительно поднимающихся по лестнице шагов разрезали внезапно образовавшийся белый шум в голове Тэхена. Очевидно, он был очень вежлив и хотел помочь человеку, который старательно умудрялся во что-то вляпаться у порога его мастерской. В первый раз он эпично врезался в груду внушительных ваз, а во второй - попал под дождь. А ведь он до последнего был уверен, что тучи минуют.        Велосипед, прислоненный к одной из стен, Тэхен заметил далеко не сразу. Его блуждающие по голубой раме глаза зацепились за причину его несчастья, ржа… нет, цепь почему-то была чиста. Очередной приступ стыда и неловкости захлестнул его с головой и он бросил взволнованный взгляд в сторону угла, за которым скрылся гончар. Однако увидел мальчика, выглядывавшего оттуда. Большие темные глаза смотрели на него осторожно и изучающе. Тэхен замер на несколько долгих секунд, боясь спугнуть его, но затем все же решился.        — Привет, - полушепотом, его голос практически терялся в стуке дождя. — Я Тэхен, а ты?        Реакции, как и ответа, не последовало. Тэхену показалось, что он выглядел настороженным. С виду ему было лет восемь-девять, но в его глазах не было такой привычной для детей подобного возраста наивности и беззаботности. Взгляд мальчика скользнул на велосипед и затем вернулся к Тэхену. Сходство между ребенком и гончаром было поразительным, и Тэхен предположил, что тот мог приходиться ему именно отцом, несмотря на очень молодой внешний вид.        — Это твой… папа помог моему велосипеду? - очередная безуспешная попытка, сопровождаемая кивком в сторону голубого несчастья. Однако, когда он вновь повернул голову, в темном левом углу мастерской уже никого не было видно.        Вскоре послышались и шаги, а за ними показался и гончар с дымящейся чашкой горячего чая в руке. Жестом пригласив к одному из свободных подоконников, Чонгук протянул белую керамическую кружку. Множеством похожих изделий была заставлена и вся мастерская.        — Держи, согреешься, - невозмутимо.        — Спасибо, - Тэхен принял кружку и вздрогнул, случайно коснувшись теплой кожи чужих пальцев.         Он разглядывал изделие с неподдельным восхищением. Кружка была с синим неровным краем, прекрасно сочетавшимся с серо-бежевым натуральным оттенком самой глины. Изделия мастера были столь же совершенны, сколь и он сам… Соблазн рассматривать красивого, хоть и угрюмого гончара был слишком велик и Тэхен, отказываясь глушить свои желания, бесстыдно глядел на него. Все так же отрешенно, словно никого больше в мастерской и не было, он надел фартук и завязал его, после чего начал размешивать какую-то белую жидкость в ведерке. На большом деревянном столе посреди помещения стояло несколько матовых, еще не покрытых глазурью мисок разных размеров.        Несколько минут Тэхен молча наблюдал за чужой работой словно за таинством, не смея вторгаться в столь совершенный и выверенный процесс. В какой-то момент взгляд переместился с прекрасного профиля на руки, а затем и на кисть, так плавно скользящую по твердой шершавой поверхности и запечатывающую в глянце все невидимые глазу мельчайшие несовершенства. Лишь когда гончар снял перчатки, он рискнул заговорить с ним.        — Спасибо и за велосипед тоже.        Голова мастера дернулась вверх - резкое, почти рефлекторное движение, выдававшее, что он все это время только казался отрешенным.          — А… - нарочито равнодушно, теперь Тэхен это понимал. — Не за что.        Вновь повисло молчание, в этот раз уже не разрезаемое даже шумом сталкивающихся с крышей капель. Дождь почти прекратился. В Провинстауне кратковременные дожди были обычным делом.        — Я готов компенсировать все, - в конце концов вспомнил, зачем вообще пришел.        — Не надо, - коротко бросил гончар в ответ, не отвлекаясь от чистки какого-то инструмента.        — Но…        — Я сказал, не надо, - повторил он, а Тэхен расслышал в его неожиданно мягком голосе неприкрытую усталость. Любой дальнейший спор пресекала его спина - развернувшись, гончар направился к своему кругу, захватив по пути со стола губку. Несмотря на внешнюю вежливость и отсутствие видимой грубости, Тэхен чувствовал, как его сухие действия и реакции заставляют кожу покрываться инеем.       Ну и как к нему подобраться? А еще этот ребенок…        — Спасибо, - еще раз вполголоса произнес Тэхен и его голос дрогнул, выдавая неловкость, признательность и, наверное, целый клубок чувств, которые и сам едва ли мог распознать.        Тэхен покинул мастерскую через десять минут. Молчаливость и отстраненность гончара внушали ему страх и в какой-то момент ему буквально стало не хватать воздуха в закрытом пространстве. К счастью, дождь уже прекратился и лишь сырой аромат свидетельствовал о том, что совсем недавно в Провинстауне разразилась непогода. Тэхен вдохнул соленый океанический воздух полной грудью и откатил велосипед ближе к повороту на Карвер стрит.        — Здравствуйте, - его окликнула рыжеволосая женщина, которая была ему смутно знакома. — Как вы себя чувствуете? - улыбаясь, она расставляла на уличной витрине целую коллекцию самых разных фигурок. Тэхен присмотрелся и отыскал чужой образ в памяти: кажется, именно она помогла ему вчера подняться после падения.        — Здравствуйте, - отозвался, отвечая такой же теплой улыбкой. — Спасибо вам за помощь, я в порядке.        — Уже познакомились с нашим Чонгуком? - кивнула в сторону мастерской. — Я Кейт, кстати, - Тэхен незамедлительно пожал протянутую руку, но мысли его были далеко.       Чонгук, значит. Тоже кореец…        — Да, - коротко кивнул, не сводя взгляда с мастерской. — Его сына тоже видел.        — А? - недоумевающе. — Вы про маленького Киана? Так он не сын ему.        Киан…        — А кто? - не скрывая вмиг проснувшегося нездорового интереса.        Женщина жестом подозвала его ближе к себе, и, когда Тэхен приблизился вплотную, вполголоса продолжила.       — Это его младший брат, Киан… Шесть лет назад их родители погибли в аварии и Чонгук стал его опекуном, он даже учебу бросил в университете.        Многое прояснялось…        — Мальчик с тех пор ни с кем толком не разговаривает.        …и определяло дальнейшие действия Тэхена. В тихом, устало-равнодушном до недавних пор сердце что-то щелкнуло. Ну, выбрало так выбрало: образ с виду неприступного гончара, за холодной маской которого скрывалось несомненно доброе сердце, вопреки воле Тэхена и всему его существу безвозвратно оседал в сознании зудящим и манящим призраком.        И едва ли он уже мог что-либо с этим поделать.