Глава 3. СМЕРТЬ ГАРРИ ПОТТЕРА.

      Увы, но сил истерзанного детского организма хватило совсем ненадолго: 24 июля в 07:13 утра снова произошла остановка сердца. На этот раз отчаянные усилия реанимационной бригады Томаса Уилсона успеха не принесли — в 07:28 врачу-реаниматологу пришлось с тяжёлым сердцем констатировать окончательную, биологическую смерть.

⚖️ ─── ✧ ─── § ─── ✧ ─── ⚖️

      Гринготтс, Лондон. Кабинет управляющего счётом Поттеров.       Гоблин Горнук, числившийся управляющим счётом Поттеров (хотя слово «управляющий» звучало слишком громко — скорее уж хранитель, поскольку активного управления этот вклад не требовал: золото просто лежало внизу и приносило скромные проценты), сидел за высокой конторкой и проверял ежемесячные отчёты.       Хранилище № 687 — Поттеры. Баланс стабильный.       Проценты начисляются исправно. Никаких расходных операций по счёту. Магический фон траста ровный, без аномальных всплесков. Горнук вывел когтистым пальцем аккуратную отметку в тяжёлом гроссбухе и перевернул страницу к следующему клиенту.       Разумеется, у гоблинов Гринготтса имелись древние артефакты и ритуалы, позволявшие отслеживать жизненные показатели владельцев хранилищ, — но применялись они лишь к тем родовым счетам, где это было критически важно и отдельно оплачено золотом. Например, если гибель главы рода запускала автоматическое вскрытие завещания или приводила в действие сложные магические контракты, завязанные на кровь. Текущий счёт Поттеров к таковым не относился обычный опекунский трастовый фонд несовершеннолетнего сироты.       Умрёт — золото по стандартной процедуре перейдёт к ближайшим кровным родственникам, при наличии таковых.       Гоблины вообще мало интересовались судьбами человеческих детёнышей. У подгорного народа были своя жизнь, свои законы и собственная выгода. Так что Горнук даже не подозревал, что Гарри Поттер сегодня утром умер в магловской больнице. Не знал — и невозмутимо продолжал сводить дебет с кредитом.

⚖️ ─── ✧ ─── § ─── ✧ ─── ⚖️

      Москва.       В далёком две тысячи двадцать пятом году Андрей Сергеевич Кузнецов умер на полу своего кабинета от обширного инфаркта миокарда. Смерть наступила в течение двух минут после начала приступа — стремительно и неотвратимо по меркам кардиологии.       Тело обнаружили только утром. Мария Константиновна, его бессменный секретарь, забила тревогу, когда в восемь утра педантичный шеф впервые за пятнадцать лет не появился в офисе на Тверской и не ответил ни на один звонок, а ближе к десяти из Замоскворецкого суда позвонил встревоженный Виктор Морозов.       Предчувствуя неладное, она примчалась на Остоженку, открыла входную дверь дубликатом ключей, который Андрей Сергеевич оставил ей на случай чрезвычайных ситуаций, и нашла его в рабочем кабинете у стола.       Приехавшая бригада скорой помощи лишь констатировала смерть. Следственная группа провела осмотр и признала смерть естественной: никаких следов взлома или насилия — типичная, трагическая картина внезапной коронарной смерти у человека, который годами работал на износ.       Через неделю состоялись похороны. Проститься с ним пришли сотни людей: судьи, известные адвокаты, коллеги по кафедре, студенты, спасённые им клиенты.       Звучало много искренних, высоких слов о выдающемся учёном, блестящем защитнике и человеке безупречной чести.       Похоронили Андрея Сергеевича на Новодевичьем кладбище — в одной ограде с горячо любимой женой Еленой.       Дело Виктора Морозова из-за гибели защитника было отложено судом и перешло к другому адвокату бюро — менее опытному и далеко не такому зубастому. Этой заминкой немедленно воспользовались заказчики процесса и прокурор Соколова: обвинение продавило повторную экспертизу, и в итоге Морозов получил семь лет колонии общего режима. Ему грозило максимальное наказание — десять лет лишения свободы, и новому защитнику удалось лишь немного смягчить приговор.       Игорь Петрович, верный водитель, выжил после той страшной аварии, но остался инвалидом из-за тяжёлой травмы позвоночника. Садиться за руль он больше не мог — жил на пенсию по инвалидности и на солидную выплату, которую успел распорядиться выделить из фонда бюро сам Кузнецов, и до конца дней вспоминал Андрея Сергеевича с тихой благодарностью.       Адвокатское бюро продолжало работать.       Международная ассоциация российских адвокатов на внеочередном съезде избрала нового президента. Жизнь в Москве неумолимо шла своим чередом. Но Андрей Сергеевич Кузнецов этого уже не увидел.

⚖️ ─── ✧ ─── § ─── ✧ ─── ⚖️

      Королевская больница графства Суррей, морг. 24 июля 1989 года, 10:43.       Смерть — это не мгновенное выключение рубильника.       Это постепенный, необратимый процесс. Сначала прекращаются сердцебиение и дыхание — наступает фаза клинической смерти. Спустя несколько минут без притока кислорода начинают массово гибнуть нейроны коры головного мозга, и даже если сердце удаётся ненадолго запустить с помощью дефибриллятора и лошадиных доз адреналина, угасание мозга приводит к финальной точке — смерти биологической.       Гарри Поттер был мёртв уже более трёх часов. В подвальном помещении больничного морга монотонно гудели люминесцентные лампы, а холодный воздух был насквозь пропитан тяжёлым, въедливым запахом формалина, карболки и хлорной извести.       Дежурный патологоанатом Артур Прайс стоял у секционного стола,тяжело собираясь с духом, и не спешил начинать: его «пациенты» уже никуда не торопились.       «Чёрный медицинский цинизм, — мрачно хмыкнул он про себя, натягивая резиновые перчатки. — Защитная реакция психики.       Иначе на этой работе рано или поздно просто сойдёшь с ума. Особенно в такие дни, как сегодня...».       Ему до тошноты не хотелось подходить к холодильной ячейке под номером 68. Там лежало тело восьмилетнего мальчика, скончавшегося сегодня утром в детской реанимации.       Мальчика, которого довели до смерти собственные опекуны.       Разумеется, проводить само вскрытие Прайс сегодня не имел права: поскольку ребёнок умер от явного насилия, дело уже перешло в ведение Коронера Её Величества и полиции Суррея, а секцию завтра утром должен был проводить судебный эксперт Министерства внутренних дел.       Но до приезда коронерского пристава штатный патологоанатом обязан был выполнить свою часть мрачной рутины — провести первичный наружный осмотр трупа, зафиксировать трупные пятна, сверить бирку на запястье и заполнить сопроводительный лист.       Собравшись с мыслями, врач подошёл к глухой стене, уставленной рядами стальных квадратных дверец. С лязгом откинув запорный рычаг, он потянул на себя массивную ручку ячейки номер 68.       Из узкого отсека пахнуло сухим, колючим холодом. На выдвижной стальной каталке покоилось совсем маленькое, пугающе лёгкое тело, с головой укрытое казённой белой простынёй.       Патологоанатом не мог знать, что сегодня в 07:28 утра вместе с биологической смертью истощённого детского мозга умерло и нечто иное — тёмный магический паразит, почти восемь лет таившийся в шраме в виде молнии на лбу.       Утро двадцать четвёртого июля так и не наступило для Гарри Поттера. Или... всё-таки наступило? Потому что в ту самую секунду, когда рука патологоанатома откинула край холодной простыни с бледного детского лица, случилось невозможное.