Семейное зло 5/5 "Слёзы тьмы"

Для юной Палмы, чья жизнь выглядела несколько иначе, нежели видит мама, всё выглядело в своих красках. И этой ночью Самка всецело получила целый ворох её впечатлений... Это происходило на протяжении нескольких недель, с тех пор как на свет появились братики и сестрички.       Одной мрачной ночью, она с Кадусом и Праэдор глядела в большой кристалл, по которому показывали вкусный тортик. Палма переводит взгляд на маму. Её прежде светлая аура поугасла, хотя время от времени приходит в сияющую норму. На лице сейчас бродила слегка дурная ухмылка, которую девочка видела разве что у пьяных духов и приспешников, если они вели себя тихо. - Мама, ты тоже чувствуешь вкус тортика, когда смотришь на него? - показала Палма пальцем на красивую картинку десерта. Но мама медленно, отрицательно покачала головой... Будто вторя первым сигналам дочери, миньоны под скрытым руководством Лорда Вейгара, к утру заготовили настоящий и большой торт. Еще более вкусный на вид и запах, чем Палма видела в кристалле, посыпанный какао и пахнущий сливочно-кофейной сладостью с печеньем. Но девочка не торопилась взять кусочек, наблюдая из коридора как приспешники разделяют огромный торт на ровные большие куски, где-то ошибившись, но сразу разрешая ситуацию - двум приспешникам достанутся два кусочка поменьше, никто не против. Вот только говорят они сейчас про зло. И это напрягает Палму. Они собирались у ствола древа самого замка, собираясь на какой-то досуг. И глазами девочки, этот давно мёртвый корень зла, вокруг которого будто выстроили сам замок... расцветал. Папа увлекал Палму за собой, давая незамысловатое обещание веселого времяпровождения. Вместе с приспешниками они ступали в щель ствола древа, внутри которого раскрывались узкие коридоры, ведущие в лабиринт каменного духа. Сцена, кулисы, древние руины из земли, песка и камня. Усаживались на каменные плиты и разгадывали головоломки, будто сегодня был какой-то особенный и дружелюбный день. Папа, почему-то, медленно соображал и дочь это раздражало... Она не могла понять, поддаётся ли ей папа или действительно несвойственно тупит. В одном из заданий "собрать ингредиенты для котелка" оказалось что Палма добавила нажатием плиты жабу, но папе в котёл. Вейгар раздраженно цыкнул и разразился тирадой теории о работе игры, как и в негласной несообразительности дочери, будто взаимно укалывая ту за мысли о "тупости" в его сторону. Оказалось, что они оба просто неправильно сидели на плитах - слишком близко, и квест засчитывал их как одного игрока, внося сумятицу. Но когда они тянулись в противоположные стороны - как двух разных игроков со своими котлами.       Для юной Палмы это была ссора. Она убежала от всех в коридоры лабиринта - пожаловаться маме. Кристалл в руках поблёскивал голубоватым свечением, подавая матери сигнал. Но мама в ответ прислала две картинки - как она прямо сейчас во мраке, в отцовской шляпе, спотыкается о движущиеся плиты, буквально те на которых дочь только что играла с папой... И так мрачно веселится, будто пьяна... и якобы всё хорошо. А на второй картинке, мама в то же время сидит на балконе. Одна та, где мама себя чувствует, а вторая где фактически находится. Но Палма не понимает... Она чувствует себя жалкой и несчастной. Мама находится в странном, пугающем состоянии, где дочь была готова принять на себя часть её урона, переживая за здоровье и в особенности лапы матери, думая о причине спотыканий мамы на первой картинке. Но не имела возможности помочь, не знала как. Палма отвлекается. За стеклянными прилавками стоят бутылки с различным алкоголем за заработанные очки, разнообразные кристаллы-накопители, какие-то шнурки, и категорически не понимает - почему в качестве награды вообще стоит алкоголь. - Ты что здесь делаешь? Там уже всё закончилось. - неожиданно вынырнул за Палмой Номер 3. - Ещё нет. - уверенно заявила девочка, прислушиваясь к происходящему своим чутким восприятием.       Она вновь пробирается через коридоры, протискиваясь в концертный зал. Вокруг толкучка и практически невозможно пройти, кто-то схватил её за хвост, настоятельно попросив не теряться в толпе и быть на виду, чтобы проконтролировать присутствие, но девочка только разозлилась и вырвалась, ныряя к происходящему. Приспешники стояли в плотно сомкнутом кольце собственных плеч, сейчас раздавали награды за тайно собранные слова, которые все придумывали ещё в самом начале. Но на Палму накатывало глубочайшее чувство одиночества и обиды, которое эхом отдавалось где-то еще... - А как же я... - жалобно и тихо произнесла она себе под нос, осознавая что зря тут торчала. Ничего не получит, не чувствует себя частью происходящего. И всё какое-то странное. Она слышит, как Номер 3 чутко спохватился, громко задаваясь вопросами "Что делать?" и "Как быть?". Но было уже поздно. Палма плакала. Девочка расталкивала окружающих не просто руками, а всплеснула целый импульсный заряд магии, раскидывая близь стоящих духов, которые мешали ей выйти. Все растерялись, теряя её из виду.       Снаружи древа, в саду, пусто. Рядом никого нет, в замке тишина. Лишь только лежит поясная сумочка, чёрная и будто специально потрескавшаяся своей лаковой поверхностью, на белой мраморной лавочке... Ментальное чутье Палмы подсказывает - мама забыла забрать, вот только пахла она папиной тьмой.       Палма плачет сидя в почти пустом зале одной из комнат замка, сжимая в руке бутылочку детского лекарства от расстройства желудка, которое она взяла из той самой сумочки. "Всем на меня плевать! Никому ничегошеньки не понятно, что я чувствую!" Во рту рассасывает взрослые таблетки для стимуляции пищеварения, зная что в таком количестве они нанесут вред. Саморазрушение. Идёт внутренний психологический процесс. Живот постепенно начинает болеть, но девочка терпит, стискивая зубы и роняя слёзы. Она чувствует и осознаёт - кто-то из взрослых обнаружит эти таблетки и заставит их выплюнуть, и именно поэтому она стискивает в пальцах бутылочку от расстройства желудка, чтобы сразу купировать наносимый себе вред.

***

      Вейгар воевал с моральным упадком супруги во всеоружии. Пока она прикидывала в мыслях варианты теоретических бесед с дочерью, он отваживал их все, решительно предлагая для подбадривающей беседы "одну из рабынь", имея ввиду пикси. Самке такой вариант не то чтобы не нравился... Она не была в нем уверена. Но терзалась она так, что уже успела утомиться и соглашалась.       А немногим позднее, обнаружилось, что дочь в полном порядке. Её личные страхи и переживания, по её словам, значительно облегчены, уже успело отпустить. Леди кружила в объятиях свою дочь, чрезвычайно обрадованная этой чудесной новостью, даже не смотря на то, что та выгибалась и пыталась высвободиться, в конце концов пригрозив маме скушать её любовь. И пусть дочь говорила это с веселым задором, но в Самке кольнула настоящая обида, которой она не давала проклюнуться наружу, продолжая улыбаться. Дочь пришлось опустить и сделать вид, что ничего не случилось и всё в порядке. Но Леди, всё-таки молча вышла, чтобы спрятаться и пролить свои слёзы без звука. Обида подло колыхала в ней спонтанные мысли, укалывая сердце: "Не могу даже спокойно обнять своих детей без потерь? Как-будто нельзя любить..." "Никого, кроме Вейгара" Стыд, обида и опустошение диктовали Самке избегать всего, в том числе слов Вейгара. Ну а он просто ждал, когда внутреннее горе супруги утихнет, молча досадуя, но извлекающий из слёз пользу... раз уж они льются.

***

      Самка лежала и обнимала тьму Вейгара. Тело покрытое мраком, почти до смутного облака. В помрачневшие покои, словно кромешной ночью самой тьмы, степенно ступал высокий облик окутанный мраком. Ле Блан. Обманщица цинично рассматривала супружескую идиллию несколько долгих секунд, и медленно, осторожно и мягко, забиралась на это уютное поприще двух суженых. Она мягко ложилась на кремовое тело, лежащее на боку, укрывая то своим мраком будто одеялом. Самка чувствовала это, а Вейгар не реагировал. Казалось, будто Обманщица жалеет её. Может восхищается, или же наоборот осуждает некую мягкотелость и нежность, которую ощущает в Леди, физическую или моральную, Самка не могла понять, ведь клон Ле Блан трудно читаем. В любом случае, лично для неё этот жест Обманщицы ощущался вполне комфортно и даже приятно. Мелькнула мысль, что останься она вот так лежать, Самка бы это допустила. Приятно. Этот момент был уже опустошён на слёзы и печаль, а потому спокойный разум реагировал совершенно неожиданным образом. - Ты хочешь играть? - резко приподнялась Самка, заглядывая на тьму Ле Блан, лежащую прямо на ней. Этот вопрос, вырвавшийся практически спонтанно, хаотично перемешивал мысли... Казалось, что подсознание применяло на ситуации очередную хитрость, но в тоже время предлагала удобоваримый вариант - игру. И голова Обманщицы приподнялась, будто взглянула на Леди в недоумении. В царящем полу-мраке было сложно разглядеть. - Играть я не против. Но Вейгар мой. - коротко доносила Самка, слегка прибирая к рукам тьму супруга в объятиях. - А-ах... - с тихой, какой-то досадующей сладостью иронично вздыхала Ле Блан, переводя взгляд на Вейгара, который даже не шелохнулся - Высшая степень раболепия... - загадочно добавила она, протягивая изящную ладонь тьмы в сторону ютившегося Повелителя зла. Леди нахмурилась и насупилась, собственной рукой убирая это посягательство, отводя руку Ле Блан в сторону. Но гостью это только раззадорило. Тьма Обманщицы приглушенно и жеманно посмеялась, норовя потрогать столь ревностно-охраняемое сокровище Леди. - Мой! ОН МОЙ!!! - почти по детски воскликнула Самка, принимаясь отбиваться от этой настойчивой напасти, шлепая колдунью по руке. Один из таких шлепков будто обжёг тьму Ле Блан. Она одернула руку из тьмы, хватаясь за неё невредимой ладонью и резко поднималась с самой Леди, вставая у кровати. Казалось, теперь она с осуждающим отвращением искоса оценивала лежащую парочку. А Самка затихала, пряча тьму Вейгара в своих объятиях. Глаза её были сурово хмуры, а нрав был готов отбиваться по необходимости. Стройная тьма обогнула постель, заходя с другой стороны - со стороны головы Леди и Лорда. И наклонялась, будто хотела рассмотреть что-то поближе. Можно было ощутить, как она строго присматривается... Ле Блан обратилась к Вейгару на языке тьмы, что-то строгим шёпотом спрашивая, но Вейгар не отвечал, сохраняя молчание и недвижимость. И тогда Обманщица совершила еще одну попытку... - Будешь много глазеть... - тихо и угрожающе прорычала Леди, недоговаривая свою фразу. И резко вцепилась когтистой ладонью Обманщице прямо в лицо, прощупывая иллюзорную плоть игнорируя её тьму. Ле Блан коротко закричала, схватившись одной рукой за кремовое запястье, но тут же одернула собственную руку. Один из когтистых пальцев Леди вонзился ей прямо в глаз, беспощадно и грубо проникая в глазное яблоко. Рука обманщицы вслепую хватается за лицо Леди для сопротивления... Но Самка ощущает, как сделать Ле Блан почти ничего не может. Не может ей ответить тем же. Тьма Вейгара пошевелилась, немой мыслью вопрошая о происходящем. - Она лезла и трогала вас! - строптиво рявкнула Самка. Её заботило лишь то, что Обманщица норовила пощупать любимого супруга, но никак не её саму. И это была ревность! Леди и Ле Блан сцепились в немой и напряженной борьбе, практически не двигаясь со своих мест. Ладонь и пальцы колдуньи неудобно мяли кремовое лицо, пытаясь отвернуть от себя эту глупую, но неприятную кару. А Вейгар лишь шумно и устало вздохнул... Но было в его вздохе что-то такое, словно ему либо льстило такое внимание, либо он считал этот конфликт каким-то бредом. А может всё вместе взятое. И сценка проваливалась для Самки в глубокий сон, исчезая без следа. А для Вейгара наступал момент его личного триумфа. - Пылающая ревность! - с каким-то упоением восхищался Вейгар, не поднимаясь с кровати. Ле Блан, освободившаяся от жгучих когтей Леди, оценивала свои повреждения. - Как удобно подобрано время для провала в сон... - с горькой усмешкой негромко сетовала она. - Сгинь! - неожиданно рявкнул Вейгар, зыркая не неё злобным взглядом жёлтых глаз. Тьма Ле Блан вздрогнула, опешив от неожиданного посыла. Но хладнокровие опытной колдуньи брало верх, направляя её покинуть покои, в которых её не ждут. Вейгар постепенно расслаблялся, взглянув на супругу лежащую вплотную к нему. Его мысли и чувства вновь занимали скрытые заботы, призывающие принять на себя супружеские заботы. И снилось ей лишь то, что она запирает двери своей формации, насильно препятствуя проникновению обилия гостей. "Пошли нахер отсюда! Засиделись!" мысленной рявкала Самка, клацая зубами на чьи-то просунутые в щель двери пальцы, готовая и откусить.

***

В светлом саду замка на столах раскладывались закуски, разнообразная рыбка на многих блюдах, нарезанная красивыми ломтиками и уложенная в узорах зелени. Леди смотрит на еду с холодным отсутствием интереса, а на немое предложение Номера 3, который протянул ей одну из тарелок, безэмоционально сетует: - Это для гостей. И разворачивается на месте, отдаляясь от еще не начавшегося застолья. Гений хаоса удивлённо смотрит ей вслед, слегка ошарашенно приходя к ассоциативному осознанию...       А Самка направилась в детскую комнату. Её глазам предстала картина того, как Вейгар уже закончил отчитывать дочь, но отнюдь не за прошедшие конфликты с теми таблетками, а за слова сказанные маме - "скушаю твою любовь". Судя по ошарашенному взгляду Палмы и скользящим в её голове мыслям, Вейгар провёл аналогию этой фразы с настоящими каловыми массами, живописно и коротко оставив впечатление того, что дочь произнесла какое-то прескверное ругательство в сторону матери, причинив ей боль, о которой сама же не так давно и пускала слёзы, сетуя на окружающее непонимание. Но мама, в отличии от дочери, не устраивала сцен и скандалов, а улыбалась в ответ.       Видя свою дочь в таком скованном состоянии, полностью шокированную, Самка не могла сдержаться. С трепетным материнским волнением она подхватывала дочь на руки в заботливые объятия, расторопно и почти растерянно бормоча ей: - Может ты хочешь покушать? Давай приведём тебя в порядок... - приглаживала она светлую голову дочери. Но Палма оставалась в молчаливом шоке... Получается, что совсем недавно она сказала маме гадости, но она снова обнимает её и волнуется за её здоровье, почти дрожа внутри. И судорожно подбирает эти "покушать" и "привести в порядок", думая не просто о вкусной еде, а вплоть до кормления собственными запасами. Настолько трепетно она волновалась за дочь.       Вейгар удалялся из детской комнаты в угрюмых настроениях, пока к супруге подбегала Праэдор, без слов волнуясь о происходящем. Он уселся на кухне, извлекая из-за пазухи своей мантии кристалл, заглядывая в его грани. И заметил, как почти все воспоминания стали потихоньку сокращаться... Детали забывались, а длительность их угасала. Он принялся ревностно делать приписки и комментарии к каждому из них, со всей искренностью дорожа каждым: "И она 70 минут без умолку рассказывала о вкусной курочке" Он делал записи полнясь здравым энтузиазмом, но внутри щемила печаль. Причина была ему известна...

***

Праэдор вела маму за руку в сад и жаловалась на папин упадок настроений. Самка смотрит на то, как Вейгар сидит отдельно от всех и молча предается каким-то мрачным мыслям, держащим его на грани перед непролитыми слезами. И выпивает. Но он не один, кто-то составил ему компанию. И Леди игнорирует это, ведь намедни Вейгар почти гнал её от себя, чтобы наносить супруге как можно меньше вреда тьмой. То было для неё одновременно и обидно, и оправданно, ведь мрак делал из неё более злую женщину, которая внутри неё не просто обижалась, но и злилась на супруга вплоть до обидных мыслей о нём самом, противоречащим её беззаветной любви и вере в него.       А Вейгар же тихо делился с Номером 3, заметившим неладное. О том, как незаметно подступал этот упадок. Сны, что по мнению супруги снились дочери, происходили с ней, были скорее предзнаменованием о состоянии самой Самки. Гений хаоса подметил несколько деталей: - Леди видела его от своего лица, значит разделяла эмоции. И её странный отказ от еды, обоснованный сущей глупостью, подтверждает мои догадки! - с тихой суровостью подмечал он. Этот отказ от еды, незамеченные внутренние переживания, игры в слова олицетворяющие выбор имён для детей, в которых супруга так и не поучавствовала как автор идеи... Она предложила ему несколько вариантов, но он все их с улыбкой и тайной отверг, избрав целый совет приспешников для решения вопроса. Думал что супруга будет против имён, сдобренных корнем тёмного языка, а ведь оказалось, что и первые были подобными, ею одобренными... И ждала она долго, этого наречения, отбрасывая своенравие и защищая супруга от публичного осуждения. Это была огромная осечка, росшая прямо под ногами.       Повелитель зла молча прикладывался к бокалу, глуша свои мысли вином, пока супруга бродила неподалёку в ночных пейзажах сада, бессмысленно разглядывая арку в коридор, легонько пинала какую-то ветку под ногами, мешающую на тропинке. Чувствовала она себя опустошенной, скучающей, и ощущала некую форму грусти. Но казалось, что сил у неё грустить наглядно не было. Даже наступающий голод казался ей какой-то карающей неотвратимостью, с которой она просто молча мирилась.       Праэдор, наблюдавшая это мрачное воцарение внутренних печалей, свою мать которая носилась с ними, и с младшими, как с писаной торбой, дрожа даже от переживаний Палмы во снах и радуясь их облегчению... Дочь пыталась утешить это. Она погладила маму по предплечью, заглядывая той в лицо с боку, но казалось что от этого становилось только хуже. У мамы опять потекли слёзы, словно утешение дочери просто раскрывало этот клапан водных потоков на её лице. Палма, сидящая с Кадусом, ошеломлённо воротила нос. Даже во сне мама подрывается спасать её, пусть даже то было наказанием отца за сказанные ею слова, так еще и инстинктивно рвалась покормить. Это всё о чем мать постоянно волнуется, её первостепенные тревоги, диктуемые материнством - защищать и кормить. Всё у неё в тот момент отходит на задний план... Папа ругал, мама лелеяла, всё было не так.       А Самка уже просто ждала, когда она выплакает все эти чертовы слёзы. Казалось, что сил уже просто нет, но лицо слегка опухает и они снова льются, будто неизбежная судьба. В саду было тихо, только где-то в стороне беседки приглушенно роптали приспешники, а с серых стен замка приятно светили горящие факелы. В глазах Леди вокруг было уютно и красиво, но внутри разрывалось от последних потуг как-то сдерживать в себе слёзы. Словно она пыталась избавиться от них как можно скорее, или даже выплакать наперёд, лишь бы опустошить слёзные железы и дать себе наконец отдохнуть.       Повелитель зла не желал ни о чем думать. Всё что лезло ему в голову было не утешительным или как минимум расстраивало. Слезы супруги чуть-ли не питали саму землю сада, делая его чудесным местом для любого темного колдуна, но вместе с этим творили из Леди образ чрезвычайно "щедро преданной", со всем достоинством питающей чуть ли не каждого обитателя замка Болхейм. Не сказать что это было исключительно хорошо, это было на грани расточительности и жертвенности. Был лишь один важный плюс - происходящее надёжно скрепляло их общество, и каждый внимал происходящему, придавая искреннюю ценность пролитой жертве.