Глава 3: вечеринка, но есть нюанс

Нил понятия не имеет, каким образом он снова влип, но он влип. И основательно. Он абсолютно в этом уверен, потому что те, кто не влипли, или хотя бы не так основательно, обычно не стоят, дрожа от холода, в одних только мокрых трусах, прямо посреди комнаты единственного и неповторимого парня, в которого по уши и без оглядки влюблены. Что вообще сейчас произошло? Нет, нет, нет, другой вопрос — когда это произошло? Ведь когда он только появился во дворе дома Аарона, все было точно, определенно в порядке. Было же? Мозг Нила слетает с катушек, и, подпрыгивая на кочках неконтролируемой паники, несется анализировать все подряд с самого начала.

***

Не по-весеннему яркое солнце поджаривает их с Элисон, стоит вылезти из ее машины. Браво подруге: она обмазала его, отбивающегося, санскрином с ног до головы. Вот прямо сейчас Нил уже не думает, что это была такая уж хреновая идея — ему кажется, что он слышит, как трещат, закручиваясь и подгорая, кончики волос. С заднего двора доносятся радостные крики и громкий смех — судя по всему, остальные уже здесь. Подошедший встретить их Аарон критически оглядывает Нила с ног до головы. Нет, а что ему не нравится? Нил нервно одергивает подол легкой рубашки. Зря он, что ли, позволял Элисон всю субботу и все сегодняшнее утро проводить над собой жестокие эксперименты? Ну, то есть, подумать только: вчера она весь день полоскала ему мозги, рассказывая, как нужно разговаривать с Эндрю. Мало ей было придуманных диалогов, так она еще начала выдумывать и планировать совершенно нелепые сцены, вроде той, где Эндрю запихивают с Нилом в кладовку для игры «семь минут в раю». И ее совершенно не смутило, что никакой кладовки дома у Аарона, вообще-то, нет! Он едва ее успокоил к самому вечеру, кое-как сдав импровизированный устный экзамен на тему «сто тридцать восемь вариаций развития диалога с Эндрю Джозефом Миньярдом, и почему ему нельзя говорить такие вещи, Нил». Так еще и все сегодняшнее утро ушло на то, что Элисон, с расческой наперевес, напала на него исподтишка и три часа одевала, обвешивала непонятными висюльками, пшикала странными спреями, укладывала волосы и даже с боем причесала ему брови прозрачным гелем. Потом, правда, ее поглотил мамин шкаф, и она дала ему целый час передышки. В общем, Нил считает, что такие вещи должны быть запрещены Женевской конвенцией. Аарон приподнимает одну бровь. Нил молча показывает ему средний палец, потому что, во-первых, это успокаивает, а во-вторых, выглядит он, справедливости ради, прилично. Или почти. Легкие, как раз для такой жары, черные брюки удобные — когда не гремят цепочками, которые Элисон на него все-таки нацепила. К рубашке, вообще-то, больше вопросов: в ней тоже не жарко, но она очень тонкая. Очень. Серо-зеленый материал как будто вот-вот станет прозрачным. Это, конечно, напрягает, но Нил начинает привыкать. Закатанные рукава открывают руки, на которые Эли нацепляла какое-то безумное количество браслетов и фенечек. Спасибо, что хоть сплетенное из мелких переливающихся камушков кольцо не заставила снять. Нил сделал его, когда мама еще только увлеклась этим хобби, и оно играло роль антистресса. Лучше ковырять его, чем опять царапать собственные пальцы. — Ты потратила полтора дня и привезла ко мне домой лепрекона? — интересуется у Элисон Аарон. — Кто бы говорил про лепреконов, — отбривает она, крутясь перед боковым зеркалом машины. И как она там что-то видит? Элисон одергивает подол узкого короткого платья с восточным орнаментом — где она его откопала вообще, мама в таком не ходила, — упирает руки в бока и выгибает бровь на Аарона в ответ. — Ну? Мы тут до вечера простоим? Аарон закатывает глаза, командует: «Пошли» и направляется во двор. Элисон повисает на Ниле — еще бы, на таких-то шпильках — и волочет его следом. И чем ближе раздаются голоса друзей, тем ближе Нил, кажется, к инфаркту миокарда. С каждым шагом он буквально чувствует, как колени становятся мягче, а голова легче, как будто из нее на ходу вываливаются все советы Элисон. А может и не «как будто». Они заворачивают за угол и попадают в сумасшедший дом. Ваймак говорит, что везде, где «Лисы» — сумасшедший дом, но до этого момента Нил не придавал этим словам значения. А теперь, глядя со стороны — очень даже. Дэн и Мэтт прыгают с ракетками для бадминтона, хотя воланчика поблизости не видно. Кейтлин — девчонка из их школьной команды по чирлидингу и по совместительству девушка Аарона — почему-то свисает с ветки огромного дерева, а снизу ее пытается поймать хохочущая Рене. Мимо проносится по непонятным причинам улепетывающий от Ники Кевин. И только тот единственный человек, интересующий Нила больше других, кажется, не сходит с ума. Эндрю сидит на краю шезлонга, стоящего впритык к бортику уже открытого на лето небольшого бассейна. Когда Кевин, пыхтя, пролетает мимо него, он протягивает руку и аккуратно цепляет Ники за край футболки. Ткань натягивается от рывка, вынуждая Ники прекратить хаотичное метание по газону. — Э-эндрю-ю-ю! Я почти догнал! — сразу переключается тот, но Эндрю только кивает в сторону прибалдевших Нила и Элисон. Ники вскрикивает и несется на этот раз прямо к ним. — Ребят, ура, мы вас заждались! — Нил за секунду оказывается заключен в объятия, такие, как будто они с Ники виделись не позавчера в школе, а лет десять назад на другом конце света. — Теперь можно начинать делать барбекю-ю! — следующая обнимашка достается Элисон. — А… что тут вообще происходит? — стряхивает с себя ступор Нил. — Мы в бадминтон играем! — подошедшая Дэн крутит ракеткой и тычет ею в Мэтта. Мэтт смеется. — Без воланчика? — стряхивает с себя Ники Элисон. — А воланчик мы доставали, — пыхтят сбоку. Нил поворачивает голову. Кейтлин, все-таки спрыгнувшая с дерева и, видимо, пойманная Рене, отряхивается от мелких веточек. В руке у нее топорщится потрепанный воланчик. — А ты чего рванул? — Нил переводит взгляд на Кевина. Кевин корчит недовольную мину. — Он, — тычок пальцем в сторону Ники, — сказал, что, если он меня догонит, мы будем вместо овощей жарить зефир. Нил хлопает глазами. — А-а-а. Поня-ятно. Вы придурки, — резюмирует абсолютно довольная своим не-придурковатым положением Элисон. — Чего встали-то? Продолжаем веселье! И, мгновенно выскочив из своих убийственных тапочек-на-каблуках, кидается догонять Кевина. Тот с визгом уносится от новой преследовательницы. Нил ошеломленно смотрит на это, а потом дворик взрывается всеобщим хохотом и он вдруг понимает, как ему хорошо. Позволяя довольной, широкой улыбке расплыться от уха до уха он думает о том, как это здорово — наконец иметь друзей. Пару часов спустя, когда эти самые друзья валяются, объевшись бургеров и зефира (Кевина все-таки догнали) и негромко переговариваясь, по всему двору, в шезлонгах, гамаках и на голой траве, а воланчик наконец безвозвратно утерян за соседским забором, Элисон пихает его в бок. — Сдурела? — тихо охает не ожидавший такой подлости Нил. — Ты два часа околачивался вокруг своего мальчика и ни разу не подошел, я все видела! — громко шепчет Элисон и делает страшные глаза. — Заткнис-сь, — как заправская змея шипит Нил на подругу и почти порывается закрыть ей ладонью рот: Эндрю буквально в нескольких метрах от них, снова на шезлонге, о чем-то говорит с Рене. Если он их услышит, Нил утопится вот в этом самом бассейне. — Давай-давай, — на Элисон нативные угрозы физической расправы, как, впрочем, и любые другие, не особо работают. — Так уж и быть, создам вам атмосферу, раз ты сам не справляешься. И она вопит через весь двор: — Ники-и, включи во дворе огоньки! Голова Ники появляется из недр гамака и возвещает: — А мы их еще не повесили! — Конец мая, а вы гирлянды на лето не повесили? — Элисон выглядит крайне возмущенной. — Шагом марш за мной! Мне нужен ты, кто-нибудь, чтобы держать лестницу, девочки, чтобы помогать развешивать, и кто-нибудь еще, кто поможет с коробками. Давайте, давайте, чего сидим! Слово за слово, Элисон удается утащить всех доставать коробки с гирляндами с чердака. Ну, точнее, почти всех. Во дворе остаются только огорошенный Нил, и, господибожемой, Эндрю. Нил оборачивается на шезлонги и натыкается на совершенно спокойное лицо. И ничего оно не как у Аарона. Напридумывают себе всякого, а потом чушь городят. — А… — как всегда. Мозг сматывается из головы, оставляя напоследок ехидный комментарий: что, собственно говоря, «а»? Нил паникует. Нет, не так. Нил ПАНИКУЕТ. Что ему говорила Элисон? Что советовала мама? Что вообще обычно говорят в таких ситуациях? Надо что-то сказать. Надо закрыть рот. Нет, не надо, будет еще хуже. Нилу срочно нужно хоть за что-то зацепиться, ну же, ну хоть что-нибудь, кто-нибудь, господи, помогите! — Не пойдешь с ними? Помощь приходит, откуда не ждали. Золотистые глаза внимательно изучают лицо Нила. Кошмар, какие красивые глаза. Разве такие вообще бывают? Хотя, в общем-то, это неважно, потому что Нил сейчас умрет. Вот прямо здесь, на газоне. Хотя нет, умирать тоже нельзя. Умирать запретила Элисон. Элисон! Вот она, зацепка! Так, надо срочно начать разговаривать. Нил все-таки закрывает рот. Потом открывает. — А… она меня не позвала. — А ты делаешь все, что тебе говорят? Не замечал за тобой раньше, — Эндрю склоняет голову набок. Нилу показалось, или это правда звучало насмешливо? — Нет, я… — надо срочно прекратить эти паузы. — Я просто знаю, что Эли не переспоришь, вот. — Союз, заключенный на небесах. Гиперактивная Рейнольдс и ее несопротивляющийся мальчик, — фыркает Эндрю. Чего? Нет, стоп, чего? В смысле? Они, конечно, мало общались с Эндрю — в основном на поле и в основном короткими фразами об игре — но чего Нил точно не ожидал, так это того, что Эндрю считает Элисон его… девушкой? Он не может позволить Эндрю так думать! Почему именно он этого не может, Нил понять не успевает. Он вскакивает и почти моментально оказывается рядом с шезлонгом. — Эли, она, в общем, она моя лучшая подруга, и я к ней уже привык, и она неугомонная, да, но она меня всегда слушает, но я просто знаю, когда ее заносит, но мы не… мы не… — Ты чего завелся? — вдруг перебивает его хаотичное бормотание Эндрю. — Вы просто таскаетесь с ней постоянно чуть ли не за ручки. Что я должен был подумать? — Он задрал голову, потому что Нил стоит очень близко, и смотрит из-под прикрывающей глаза от света уличного фонаря ладони. Стоп, а почему Нил стоит так близко? — Да я просто… это… — Нил делает аккуратный шаг назад. И через секунду понимает, что под ногой ничего нет. А еще через секунду вокруг одна сплошная вода. Он даже еще не успевает ничего сообразить, когда чувствует, как его тянут за шкирку. Отплевываясь, Нил выныривает из бассейна, и прямо в руки ему тычется бортик. — Сдурел? — рявкает Эндрю, все еще сжимающий в кулаке воротник его рубашки. — Ты смотришь вообще, куда шагаешь? — Пусти! — пыхтит Нил, пытаясь выбраться. Хватка и правда исчезает, позволяя подтянуться и выскочить из воды. Он замирает на самом бортике, дезориентированный, пытаясь оценить уровень ущерба. Конечно, как по заказу, во дворе появляются остальные. — Нил, зайка, ты чего! — кидается к нему Элисон и замирает, видимо, не горя желанием тоже вымочиться в хлорке, обнимая его. Нил едва на нее смотрит. Потому что видит, во что превратилась его одежда. Промокшие брюки облепили ноги, но они, по крайней мере, ведут себя достойно для такого происшествия. А вот рубашка… ее просто нет. Легкая ткань, насквозь пропитавшаяся водой, мало того, что тоже к нему прилипла, так еще и полностью отказалась выполнять свои функции. Ткань прозрачная. Типа, почти совсем. И струйки, стекающие с волос, ситуацию совершенно не улучшают! Нил стоит во дворе, осоловелым взглядом изучая свой практически оголенный торс. А потом поднимает глаза и натыкается на взгляд Эндрю. Почему-то Эндрю стоит с приоткрытым ртом. — Нил, ты как? Сейчас мы тебя переоденем, — начинает суетиться Ники где-то в толпе друзей. И следом почему-то издает такой звук, будто получил локтем под дых. — Эндрю, отведи его в дом, дай ему одежду, — а вот Аарон почему-то спокоен. Эндрю поворачивается. Нил понимает, что до этого момента он стоял совершенно неподвижно. — Твой друг сверзился в бассейн — ты и давай. — А у меня все в стирке, — с невинной физиономией отвечает Аарон. И зачем-то уточняет: — И у Ники тоже. Эндрю смеряет Аарона взглядом. Что-то неразборчиво цедит сквозь зубы, а потом хватает Нила за руку и командует: — Пошли. Нил еле успевает на негнущихся ногах. По дороге оборачивается на Аарона. Тот разводит руками, физиономия у него становится ехидной — принятый у них с Элисон жест, означающий «еще спасибо скажешь». Нил не соображает ни-че-го. Не соображает, когда его заводят в дом, когда тащат по лестнице и по коридору, и когда оказывается в комнате, не соображает тоже. А потом резко соображает, что это комната Эндрю, и в экстренном порядке слетает с катушек. — Стой, погоди, не надо! Копающийся в шкафу Эндрю медленно выглядывает из-за створки, оглядывает его с головы до ног и выразительно поднимает брови. — Так домой поедешь? Интересное, конечно, решение, но возьмусь предположить, что Элисон не пустит тебя в машину. — Я дойду, — Нил даже представлять не хочет, как, но себя в одежде Эндрю он представлять хочет еще меньше. Потому что знает точно, что потом его в этой одежде и похоронят: он либо не найдет в себе сил отдать ее владельцу и проносит всю оставшуюся жизнь, либо влезет в нее и от одного этого факта скончается. Скоропостижно. — Нил, ты тупой? До твоего дома далеко. — Ну, я добегу. — Ага, и свалишься с простудой. Хуйней не занимайся, — Эндрю швыряет в него стопкой сложенных вещей и направляется к выходу. — Как переоденешься, спустишься. Хлопает дверь. Кондиционер работает на полную, и Нил вдруг понимает, что его, облепленного мокрой, остывшей тканью, ощутимо трясет. Он сдирает с себя предательские тряпки, и вот. Стоит, дрожа от холода, в одних только мокрых трусах, прямо посреди комнаты единственного и неповторимого парня… а, да, это уже было. Анализ ситуации проходит полный цикл и упирается в тупик. Нил лихорадочно натягивает на себя футболку — не хватало только, чтобы Эндрю, забыв что-то, решил вернуться, распахнул дверь и увидел вот это — и тут же понимает, что совершил ошибку. Футболка пахнет кондиционером для белья и еще немного парфюмом. Тем самым, который Нил ни с чем не спутает, в запахе которого боится утонуть и без вести пропасть. Сжимая зубы, чтобы оставаться хоть в каком-то сознании, он поднимает брошенные ему штаны и понимает, что это станет проблемой. Они с Эндрю сложены по-разному: Нил чуть выше, но Эндрю явно шире. И если разница в плечах не так критична, то вот в штанах, которые ему коротки, и при этом сваливаются, Нил красоваться отказывается. Он искренне пытается решить эту дилемму, но, не найдя хорошего выхода за три секунды, матерясь, начинает протискиваться обратно в свои мокрые брюки. Зачем только снимал. В итоге влажные штанины неприятно липнут к ногам, зато футболка согревает и обволакивает. Мягкая. Так, нет, не думать, не думать, не думать об этом. — Ты там не сдох? Крик доносится с первого этажа, так что, спеша спуститься, Нил вылетает из комнаты, как будто там стая аллигаторов-рейнджеров. Ну, или, по крайней мере, пытается вылететь. Жизнь его ничему не учит. Впопыхах вцепившись в дверную ручку, он резко ее дергает, и… с разлету получает легко поддавшейся створкой в лоб. Прямо чуть выше едва зажившей рассеченной брови. Боль вспыхивает где-то под черепом, ослепляя на долю секунды, а потом Нил переводит взгляд на дверь, где, прямо на вставке из матового стекла, щерится неровными краями трещина. Которой только что там не было. — Нил? — Эндрю появляется в зоне видимости, когда поднимается по ступенькам и замирает, оглядывая открывшуюся сцену. На лице мелькает что-то вроде удивления. Снова. — Ты издеваешься? Когда я спрашивал, не сдох ли ты, это не было призывом к действию. Нил хватается за лоб. — Прости, я… Я починю. Или оплачу. — Нет, Аарон был прав, ты полудурок. У тебя кровь идет, при чем тут дверь? Нил тупо уставляется на него. Отнимает руку ото лба. Пялится на перепачканные красным пальцы. В смысле — при чем тут дверь? Эндрю не волнует, что у него тут теперь трещина, он беспокоится о нем? О Ниле? — Понятно. Столкновение выбило остатки мозгов, — Эндрю закатывает глаза. — На кровать сядь и не рыпайся. Вытаскивать из дома твой труп в мои планы на сегодня не входило. Нил на автомате возвращается в комнату, но на кровать не садится, боясь намочить покрывало. Эндрю окидывает его взглядом и хмуро кивает на легкий пластмассовый стул. Нил умещается на краешке, из последних сил пытаясь не создавать еще больше проблем и успокоиться, блять, наконец, но проблемы, очевидно, от него так легко отваливать не собираются. Потому что. Достав аптечку из шкафа. Эндрю подходит прямо к нему. И встает. Вплотную. Приподнимая его лицо. Рукой! Нил старается вообще не дышать. Пальцы Эндрю сильные и горячие, они убирают в сторону непослушную челку, и уже от этого Нил, если бы не выкрутил на максимум самоконтроль, натуральным образом растаял бы. Он прикладывает все существующие усилия, чтобы не обращать внимания на точные и аккуратные, бережные движения Эндрю, когда тот обрабатывает ссадину, вместо этого занимая себя подсчетом книжных корешков на полках, и в основном по этой причине подскакивает, шипя от неожиданности, когда перекись водорода неприятно жжет ранку. А потом происходит что-то необъяснимое, и, наверное, Нил все-таки приложился головой о плитку бассейна, потому что Эндрю усиливает хватку на подбородке и коротко дует на больное место. Глаза Нила расширяются против его воли: Аарон был прав, он сходит с ума. Иначе как объяснить тот факт, что ему чудится невообразимая ересь, вроде Эндрю Миньярда, подувшего ему в лоб, чтобы унять боль? Эндрю на короткое мгновение задерживает на нем взгляд, убирает руки, хлопает крышкой аптечки и направляется к выходу, бросив: — Собирайся, домой тебя отвезу. Собраться — это хорошо. Собраться было бы славно, например, с мыслями. Но что-то пока не получается. Медленно и осторожно, чтобы еще чего-нибудь не отчебучить, Нил спускается вниз и выходит во двор. Его облепляют наперебой галдящие друзья, желающие удостовериться, что с ним все нормально. Они тормошат его за плечи и, кажется, спрашивают про разбитый лоб, но все, на что хватает Нила — это вялые заверения, что он в порядке и что потом все объяснит. Эндрю стоит в стороне, оперевшись на капот своей машины, и Нила тянет в эту самую сторону, будто магнитом. Он выпутывается из маленькой толпы и подходит к пассажирской двери Мазерати. Поднимает глаза на Эндрю и натыкается на спокойный изучающий взгляд. В голове всплывает резонный вопрос. — А твои сиденья не промокнут? — У меня кожаные, — Эндрю обходит машину и садится за руль. — Садись, поехали. И Нил, едва замечая воцарившуюся за спиной тишину, распахивает дверь в темный, действительно пахнущий кожей и пачули, салон. Расфокусированные огни сонного города цветными пятнами скользят за окном машины, пробегают по Нилу, эфемерным градом падают на лицо Эндрю, раскрашивая бледную кожу чередой диковинных витражей. Подводят яркими линиями изгибы очерченных скул, путаются в светлых волосах, сияют в глазах, и без того удивительных, как листья клена в сентябре: вроде золотисто-карих, но, стоит чуть присмотреться, увидишь искристые зеленые вкрапления. Нил честно старается не пялиться, но получается из рук вон плохо. Его голова как будто сама поворачивается к Эндрю, и Нилу приходится принудительно ее отворачивать. Раз уже в пятый за последние три минуты. — Если ты всегда так ерзаешь, то меня не удивляет твоя поразительная способность собирать приключения на задницу. Ты хотя бы во сне останавливаешься? — спрашивает вдруг Эндрю, не отводя взгляда от дороги, и Нил понимает, что его поймали с поличным. Резко становится обидно, что он никак не может взять себя в руки до такой степени, что, вот, даже перед Эндрю позорится регулярно, словно по графику. А тот тоже хорош: мало Нилу насмешек Элисон и Аарона, теперь еще терпеть его подколы. — Если боишься, что я принесу еще неудобства, мог дать мне самому дойти до дома. Я не просил подвозить, — огрызается Нил. Эндрю мимолетом на него оглядывается, и Нил тут же чувствует себя окончательным дураком, потому что в этом взгляде нет ни презрения, ни обвинения, ни насмешки. Стыд окатывает его, как кипяток. Да что он, блять, неисправная система климат-контроля? — Я не говорил, что ты приносишь неудобства. Попробуй не додумывать то, чего на самом деле нет, говорят, становится проще реально оценивать ситуацию. — Извини, — шепчет Нил. Вспоминает еще кое-что. — И спасибо. За бассейн. И за футболку. Я постираю и верну. — Не то чтобы она была мне срочно нужна. У меня таких несколько. Нил недоуменно пялится на профиль Эндрю. Ну и как это понимать? — Предлагаю договор, — продолжает Эндрю. — Если ты станешь меньше влипать во всякую херабору, я оплачу билеты на ебучий мастер-класс по плетению, на который ты не можешь никого с собой затащить, и мы туда пойдем. Согласен? Это правда, Нилу было интересно научиться плести что-то сложнее колечек, но ни Аарон, ни Элисон не горели сильным желанием идти с ним, а Нил их не заставлял. И они пару раз говорили об этом в школе. Эндрю слышал? Наверное, слышал. — А если не стану? — вырывается само по себе, и Нил вцепляется пальцами в край футболки. Разорвать бы, только не ее, а цепочку событий, заставляющую его из раза в раз городить какую-то чушь. — Резонный вопрос, — неожиданно кивает Эндрю и вдруг кидает свой разблокированный телефон Нилу на колени. — Записывай свой номер. Если продолжишь собирать коллекцию неприятностей, будешь держать в курсе. Для статистики. Договорились? Нил оторопело смотрит на светящийся экран. Он успел обменяться номерами почти со всеми друзьями, но… не с Эндрю. Не было необходимости. Они и разговаривали-то редко. В какой момент они вообще дошли до этого? Наверное, у Нила легкое сотрясение. Или сложное. Да и все остальное вокруг какое-то сложное. Поняв, что опять крипово завис, он подхватывает телефон и вбивает нужные цифры. Непослушными пальцами протягивает обратно владельцу, едва не роняя в щель между сиденьем и коробкой передач — вот был бы прикол. Эндрю бы окончательно убедился, что с Нилом все наперекосяк. — Договорились. — Напишу тебе потом, сможешь тоже сохранить номер, — Эндрю убирает телефон в карман, и Нил только тогда замечает, что они сворачивают к подъездной дорожке у его дома. А потом Эндрю останавливает машину, открывает дверь, бросает: «Приехали», и зачем-то выходит на улицу. Нил выскакивает следом, когда Эндрю уже направляется к крыльцу. К дому они подходят молча. Нил еще никогда не был в более неловкой и более прекрасной ситуации, потому что — и это тоже доходит только сейчас — Эндрю провожает его до дома. Прям до входной двери. Не особо понятно, правда, почему, но уходить Эндрю явно не собирается, а Нил не дурак, чтоб от такого отказываться. Ну, с утра вроде не был. Дураком. Аарон бы поспорил. Нил звонит в дверь. Слышен приглушенный мамин смех, а потом дверь распахивается, обдавая уютом дома и теплым светом из прихожей. Мама стоит в проеме, улыбаясь, в домашней футболке, принадлежащей, вообще-то, Нилу. Что за прикол у них — коллективно его одежду таскать? Впрочем, не сейчас об этом. Сам-то ничем не лучше, получается. — О, мальчики, проходите, — говорит мама и сразу же слегка хмурится. — Нил, что с тобой? В целом, все равно надо будет рассказать. Проблема только в том, что, зайдя в дом, Нил замечает подошедших из кухни Эбби и Бетси. Бетси, или, как ее все привыкли называть, Би — мама Эндрю, Аарона и Ники. Все в школе знают, что она усыновила близнецов, когда им было по пять лет, а Ники, когда ему исполнилось десять. Ну и да, на такое количество зрителей Нил не рассчитывал. Он вообще забыл, что мамины подруги сегодня у них дома. — Упал, случайно. В бассейн, — отвечает Нил, теребя на пальце кольцо. Он снова начинает чувствовать, как мешают влажные штанины. — Эндрю дал свою футболку. Все нормально, мам. — Ударился, когда падал? — мама касается его головы. Об этом Нил тоже забыл. — Нет, это… — начинает он и осекается, виновато косясь на Би. Точно, он же разбил дверь в ее доме. — Я, когда переодевался… — Об дверь приложился, — вдруг перебивает его Эндрю. — Но дверь пострадала меньше: на ней всего лишь трещина в стекле, а тут налицо полный отказ базовых систем самосохранения, — и вдруг краешком губ улыбается, смотря Нилу прямо в глаза. Нил застывает на месте, мамина рука лежит у него на плечах, но он ее почти не чувствует. Новое открытие: Эндрю такой охуенно красивый, когда улыбается. Как он умудряется быть еще красивее самого (идеального) себя? — Эндрю, милый, не нужно так говорить. Главное, что с Нилом все хорошо. Вы ведь обработали рану? — подает голос Би. Так вот, от кого у Эндрю полное отсутствие беспокойства о мебели. — Ну, я не удивлена. Проверили, что осколков стекла не попало? — со смешком добавляет Эбби и уточняет: — Это, в принципе, самое важное, потому что обычные ссадины на Ниле заживают со скоростью света. — Да я в порядке, — включается в реальный мир Нил. — Там даже никаких осколков не было! — Нил, осколки бывают маленькие, не видимые невооруженным глазом, и… — Я проверил, — снова раздается оттуда, где стоит Эндрю. Все к нему поворачиваются. — Все чисто, обработано, скоро заживет. А ты, — он все еще смотрит на Нила, — не схлопочи мяч в башку завтра на тренировке. — И добавляет чуть тише: — Снова. Нил мрачнеет. Опять осторожничать на поле. Но… Эндрю говорит все это, потому что Би здесь, или… ему правда не все равно? — Би, давай я оплачу стекло, — переключается мама, мягко почесывая затылок Нила. — Мэри, не занимайся ерундой, оно копеечное, — улыбается Би в ответ. — Мы, пожалуй, поедем домой, завтра все-таки понедельник. — Я с вами. Подвезете? — спрашивает Эбби. — Конечно. Эндрю, поедем, или ты пока хочешь остаться? — Поехали, — отвечает Эндрю и направляется к двери. Останавливается на пороге, оборачивается и говорит: — Нил, напишу позже, — и выходит. — Всем доброй ночи, отпишитесь, как доберетесь, — мама начинает провожать гостей. — Эбби, возьми пирог. Слушать ничего не хочу, бери, Нил не ест банановые, а в меня столько не влезет. Би, будешь чинить дверь, отправишь мне чек, не спорь. Нил слушает вполуха. На автомате прощается со всеми, на автомате поднимается в свою комнату, пока мама еще обсуждает какие-то мелочи с подругами, стоя прямо в дверях, на автомате переодевается в домашние штаны. Переглядывается с ящерицей в террариуме — ну, как переглядывается, ящерица бесчестным образом греет пузо под лампой и на него едва моргает одним глазом. Нил навзничь падает на кровать и изучает потолок. Что. Это. Все. Сейчас. Было. Эндрю дал ему одежду. Подвез до дома, и не просто высадил на обочине — зашел с ним внутрь. Эндрю попросил его номер. Эндрю напишет ему позже. Стоп, ЧЕГО? Нил подрывается, путаясь в покрывале. Эндрю ему напишет. Где, блин, вообще его телефон? Когда он в последний раз его видел? Он мечется по комнате, одновременно представляя свой телефон в самых ужасных и непоправимых ситуациях и местах. Утонул в бассейне? Выпал у Эндрю в комнате? Остался на переднем сиденье тачки Элисон? Да где, где, где эта чертова трубка? Чертова трубка прохладно поблескивает гладкими боками прямо с ковра рядом с кроватью. Нил вспоминает, как они с Элисон в субботу играли с его телефона в каких-то кошек, которые варят суп, и вырубились посреди процесса, а сегодня утром он и не вспомнил о нем. Нил еще никогда не был так благодарен вселенной за дурацкую привычку оставлять телефон в каких-то кретинских местах и напрочь о нем забывать. Он ставит телефон на зарядку. Никаких ему тут темных экранов, когда в любую минуту может написать, блять, Эндрю! Но экран, видимо, не понимает, какая важная миссия на него возложена, поэтому продолжает демонстрировать невозмутимую черноту. Батарейка в ноль. Какое предательство. — Родной, к тебе можно? — слышится из коридора знакомый голос. — Да, мам, заходи, — Нил перестает гипнотизировать телефон и садится обратно на кровать. — Ну, и как прошло? Помимо очевидного, — мама проскальзывает в комнату и присоединяется к нему на кровати. Челка лезет ей в глаза, и она постоянно ее откидывает. — Не знаю. Эндрю взял мой номер. Но, типа, мам, а вдруг я опять все испорчу? Я упал в бассейн, когда просто пытался с ним поговорить. Стоял там, а потом такой: «А почему я так близко», а потом не посмотрел, куда шагнул, и было бы, наверное, все нормально, если бы потом еще не эта дурацкая дверь, — губы Нила от обиды подрагивают сами по себе. — И, может, он теперь вообще считает, что со мной всегда так! Мама подтягивает колени к груди. — Знаешь, солнце, еще в старшей школе я какое-то время встречалась с одной девочкой. И случилось так, что на уроке живописи я опрокинула одновременно все баночки с краской, сама вымазалась и ее забрызгала. Я переживала, что она рассердится и мы поругаемся, а она расхохоталась, сказала, что со мной никогда не скучно и поцеловала в щеку. А потом помогла убрать класс. Я это к тому, что, может, ты относишься к себе критичнее, чем Эндрю к тебе? — Он сказал, что я сдурел, — все еще немного напряженно бурчит Нил. — Когда вытаскивал из бассейна. — А ты не рассматриваешь вариант, что он просто за тебя испугался? — Мама протягивает ему руку, и Нил плюхается на нее, заваливая их обоих на покрывала и вызывая у мамы сдавленный смешок. — Людям свойственно злиться, когда они чего-то боятся. Ну и, к слову, с Аароном вы еще и не так друг друга называете, и ничего. — Это другое, — сопит Нил, утыкаясь в ее плечо. — Я понимаю. И все же многие вещи люди могут делать на эмоциях. В любом случае, все не так плохо, Эндрю помог тебе обработать лоб, довез до дома. И, к тому же, я уверена, что тебе никогда не понравился бы человек, который не может проявить понимание и поставить себя на место другого. А это значит, что Эндрю бы не отвернулся из-за всякой ерунды. Как думаешь, я права? Воспоминания Нила разворачивают перед ним сценку, как из фильма, на ускоренной перемотке. Он заново переживает свою первую игру в составе «Лисов», мандраж от предстоящей схватки на поле, яркое желание наконец показать себя в деле, запах попкорна с трибун и прорезиненного покрытия пола около скамеек запасных. И ту перепалку на поле во время разминки переживает тоже.

***

— Эй, рыжий! Новенький, да? Черноволосый парень с наглой ухмылкой самодовольно смотрит на Нила, сложив руки на груди. Нила предупреждали, что «Вороны» — команда зазнаек. Они учатся в школе при университете Северной Каролины и известны своими хамскими замашками и регулярными красными карточками за нарушение всевозможных правил. И при этом почему-то считают себя лучшими игроками. Нил их не боится, он собирается доказать, что они ошибаются. — Отстань от него, Рико, — встревает Кевин, отвлекаясь от упражнений. — А может, я просто хочу познакомиться? А ваш новичок язык проглотил. Страшно соревноваться с нами, а? Нила бесит его наглость и глупость. В чем проблема отстать, когда тебя попросили? — Не страшнее перспективы и дальше любоваться на твою рожу. Валили бы вы на свою половину поля и там языки разминали. Мы заняты, — отбривает он, глядя исподлобья, как лицо этого Рико идет дурацкими красными пятнами. — Ты охренел? А ну сюда подойди, — Рико делает шаг к нему и уже замахивается, а потом что-то проносится в воздухе у всех перед глазами, и в следующую секунду он уже валяется на полу, по-дурацки хныча и держась за ушибленный копчик. Сбоку аккуратно выходит Эндрю, который только что подсек Рико под обе ноги тяжелой вратарской клюшкой. Останавливается над ним и сверху вниз заглядывает в лицо. — За своими ногами следи, петух щипаный, — произносит Эндрю. Он абсолютно спокоен, от чего предупреждение выглядит еще внушительнее. — Брысь отсюда. Рико сметает с их половины поля. Эндрю поворачивается к Нилу. — Нормально? — Да, — отвечает изумленный Нил. Эндрю, не сказав больше ни слова, отходит к воротам. Активизируется Кевин, которому срочно нужно обсудить тактику нападения, поэтому у Нила почти не остается времени осознать, что это такое маленькое и теплое вдруг екнуло у него в груди. Только потом, после матча, после звенящего в ушах рева толпы, блестящих вспышек фотоаппаратов и холодного душа, Нил поймет, что под ребра к нему забралась крупица согревающей признательности и осторожной надежды на доверие. Она очень неожиданная и странная, но Нил все равно не хочет ее потерять. Много-много лет никто, кроме мамы, не вызывался прийти ему на помощь и не был на его стороне.

***

Тот матч «Лисы» выиграли. Велика сложность — выиграть у «Воронов», которые только трепаться о своей крутости и умеют. Они, конечно, не худшая команда в школьной лиге, но до сплоченности «Лисов», даже с новичком в составе, им как до Сатурна пешком. Гораздо более сильно — и неожиданно — Нила вдруг стал волновать Эндрю. Он стал замечать, как Эндрю постоянно помогает кому-то молча, без подсказки, не ожидая ничего взамен. Стал чаще взаимодействовать с Эндрю на поле, пересекаться, когда был в гостях у Аарона, пару раз просил помочь с домашкой по литературе. Пока не понял, что рядом с ним начинает тупить, краснеть и путаться в словах. И дело было не в Эндрю — тот ни разу его ничем не обидел, дело было в Ниле, который с ужасом осознал, что интересуется Эндрю совсем не как другом, и от этого даже просто разговаривать вдруг стало безумно страшно и неловко. Наверное, мама снова предположила все правильно. Не мог такой человек, как Эндрю, отвернуться от него из-за бассейна и, чтоб ее, трещины в какой-то двери. Не мог. — Права. Думаю, ты права, мам. Спасибо, — почти что шепчет Нил. — Ложись спать, — мама гладит его по голове и встает с кровати. — Вот увидишь, скоро все образуется. Так всегда бывает. Она выходит из комнаты, по дороге выключая свет. Нил перекладывается нормально, чтобы не заснуть поперек кровати, ворочается, крутится и никак не может перестать думать о сегодняшнем дне. Внезапно в голову приходит невероятно странная мысль: Эндрю сказал про Нила и Элисон «что я должен был подумать». То есть, получается, если Нил пока еще доверяет своему навыку понимания родного языка, это значит, что Эндрю думал о нем? Нил бы загнался, но насыщенный день и целый заполненный чек-лист пережитых моральных потрясений не дают ему этого сделать. Глаза слипаются, мысли путаются и раскатываются прочь из головы. Он проваливается в сон и уже не успевает увидеть, как на экране ожившего телефона появляется радостно переливающееся окошко с уведомлением о новом сообщении.