Глава 4: хорошие ли советчики — ящерицы?

NeilllJ:

элисн ты не понмаешь он написал мне когда я заснул

типа вдруг он подумал чт о я не хочу ему вбще отвечать

AllStar: Зайка ты придурок Я думаю Эндрю в курсе, что люди по ночам иногда спят

NeilllJ:

на чтей ты стороне

AllStar: Не на стороне твоей истерики. Приедешь обсудим Надеюсь тебе хватило мозгов с утра-то ему что-нибудь ответить? Нил?.. Нил вгрызается в ноготь на большом пальце. Честно, он бы сейчас сгрыз телефон. Вот при чем, по мнению Элисон, тут вообще мозги? То есть нет, мозги-то как раз должны быть причем… Тьфу, путаница какая-то. Короче, с того самого момента, как Нил спросонья увидел на экране своего телефона сообщение «Привет. Ты забыл рубашку, отдам в школе. Эндрю», мозг перестал принимать участие в стратегическом планировании. Часть остальных органов, видимо, тоже, потому что Нил сначала впопыхах свалился с кровати, запутавшись ногами в покрывалах, потом поскользнулся в ванной, а потом едва не кубарем скатился с лестницы на кухню, слегка напугав маму вытаращенными с утра пораньше глазами. Все это ради того, чтобы поскорее попасть в школу. К которой он уже, вот, собственно, приближается, а толку мало. Потому что решить, как дальше взаимодействовать с Эндрю, Нил по дороге так и не смог. Не так уж и легко что-то решать без участия мозгов. — Родной, отгрызешь палец, не сможешь держать клюшку, — раздается слева, где мама, удивительно спокойная и довольная, выкручивает руль на повороте. Как ей вообще вечно удается быть такой? Дзен-буддизм виноват, не иначе. Поизучать, что ли, тоже на досуге. Там явно должно быть какое-то волшебное средство. Дзенбуддийское. Дзен… как «дзинь». «Дзинь!», — радостно подтверждает его телефон. Нил заглядывает в экран. Аарон. NotMeanYard: тебя еноты сожрали или че? где ты лох Нил оглядывается. До школы осталось буквально несколько минут.

NeilllJ:

5мин. скажи лучше что сказать таоему брату мне вроде как срочн

NotMeanYard: ты до сих пор ниче не ответил? боже реально лох вот почему он такой дерганый

NeilllJ:

кто

NotMeanYard: блять нил не беси меня с утра, подожди хотя бы до обеда. эндрю

NeilllJ:

что эндрю

NotMeanYard: сука. как тут заблокировать Нил блокирует, но телефон. Помощи от друзей поступило не очень много, а что-то срочно выдумать такое надо вот уже прямо сейчас. Он вертит мобильник в руках, прикусывает палец, все-таки прикусывает корпус телефона, вытирает его краем футболки, смотрит в боковое окно, потом в лобовое, потом в зеркало заднего вида. Обнаруживает там всклокоченную челку, пытается ее пригладить, потом пытается как-то так улыбнуться, чтобы было как бы симпатично, но получается как всегда. Интересно, это хорошо или плохо? Потом переводит взгляд обратно на дорогу, а вместо дороги его встречает невозмутимый пейзаж школьной парковки. Ну, невозмутимый по сравнению со спектром эмоций, собственно, Нила. — Приехали? — Да уже минуты две стоим, — весело отвечает мама. — Расческу дать? — Нет. Да. То есть нет. — Как он мог не заметить, когда остановилась машина? — Я пойду. Хорошего дня на работе! Мама наклоняется, чтобы приобнять его за плечи. А потом отстраняется, окидывает его взглядом и, хихикнув, легонько щелкает по носу. — Иди уже. И постарайся сегодня без новых травм, твоя опорно-двигательная система и так косит строго в одну сторону. По объективным причинам. — Чего? — Ничего, — улыбается она, театрально вскидывая руку к груди. — Любовь нам затмевает не глаза, а ум! Недаром говорят, что купидон стреляет наобум! — Мама! — Брысь из машины, опаздываю! Через минуту, стоя на подозрительно пустой парковке, Нил глубоко вдыхает, стремясь собраться с мыслями, и тут же слышит звонок, оповещающий о начале занятий. Чертыхаясь, он несется в здание школы и вверх по лестнице, проскакивая по несколько ступеней за раз, и уже на нужном этаже цепляется носком кроссовка за верхнюю ступеньку, чудом удерживаясь от падения. Влетев в класс математики и заняв свое место под неодобрительным взглядом преподавателя, он думает о том, что, возможно, в его случае влюбленность в Эндрю Миньярда действительно можно считать своего рода травмой опорно-двигательного аппарата.

***

Первые два урока, до ланча, он ни с кем не пересекается. Во-первых, потому что это математика и испанский, на которые никто из Лисов не ходит. Элисон вообще говорит, что цифры страшные, а Аарон, что самое прикольное в испанском — это матюки. А во-вторых, честно говоря, потому, что он и старается ни с кем не пересекаться. И на то есть причина: он так и не придумал план. А план — это важно. Но наступает время обеда и выбора не остается. Лисы обычно сидят в кафетерии за одним столом, и не явиться туда будет уже ну прямо очень подозрительно. Так что Нил смахивает вещи в сумку, закидывает ее ремешок на плечо и тащится вниз. Кафетерий расположен наполовину в стенах корпуса, наполовину под открытым небом, и он еще на подходе видит, как Элисон активно машет ему, подзывая к их столу на улице. Он неопределенно вскидывает в ответ руку, берет поднос и направляется к раздаче. Последний шанс придумать, что сказать про неотвеченные сообщения, пока он не подошел к столу. Нил на автомате собирает еду на поднос, мысли мечутся. Сказать Эндрю, что не пользовался телефоном с утра? Так был же онлайн. Сказать, что не заметил сообщение? А вдруг Эндрю решит, что это Нилу на него так наплевать? Нет, точно не вариант. А если сказать… — Скажи, ты вот специально это делаешь? Нил стоит у самой двери на выход, с подносом в одной руке и бутылкой воды в другой, а Эндрю стоит прямо напротив него. И это значит, что время на раздумья только что закончилось. — Нет, — на автомате выдает Нил, и сразу добавляет: — Что? — Хорошая тактика, сперва ответить, потом уточнить вопрос. Это твоя обычная, или ко мне эксклюзивное отношение? Пошли, — Эндрю придерживает ему дверь, косясь на поднос. Нил вдруг понимает: вот прямо сейчас надо наконец собраться с мыслями и того, этого, предстать, короче, во всей красе. Сейчас или никогда. Поэтому ярко улыбается, перехватывает поднос поудобнее и шагает наружу. — Просто понял, что не расслышал вопрос. А о чем ты? — Нил выбирает тактику и изо всех сил излучает расслабленность и доброжелательность. Вот такой вот он, да, классный и симпатичный. И еще Элисон говорила, что у него волосы на солнце переливаются. Он поворачивается, подставляя кудрявую челку под золотистые лучи, и идет рядом с Эндрю спиной вперед. — О том, что мы только вчера договорились, что ты перестанешь влипать в неприятности, и ты пропал на полдня в неизвестном направлении, — Эндрю подозрительным взглядом окидывает его с головы до ног. — И, видимо, сейчас изо всех сил стараешься еще раз наебнуться. — Я не упаду, — на поле Нил еще и не так бегает, уворачиваясь от соперников, и ничего, ни разу во время матча не грохнулся. — И технически мы не договаривались, что я ни во что не влипну. Мы договорились, что, если вдруг что, я напишу. — И ты, значит, не написал просто потому, что не успел еще ничего выкинуть? — Эндрю вскидывает взгляд к его лицу, и почему-то Нилу кажется, что в глазах Эндрю отражается… облегчение? Да не, бред какой-то. — Ну-у, я держал себя в руках, — мило улыбается Нил. — Нил, если что, ты можешь… Дослушать Эндрю Нил не успевает, потому что именно в этот момент вселенная, видимо, решает, что у него все идет слишком гладко, и младшеклассники, затеявшие какую-то потасовку неподалеку, начинают кидаться сумками. И предательский, потертый красный рюкзак в каких-то детских значках влетает Нилу прямо по ногам. Он еще успевает заметить, как вытягивается лицо Эндрю, прежде чем свалиться, как был, спиной вперед, прямо на землю, увлекая за собой наполненный всякой всячиной поднос. Уголок подноса врезается в живот, футболка моментально оказывается испачканной в соусе, йогурте, мягком сыре и прочих ингредиентах ланча, и во все стороны от него по-идиотски насмешливо раскатываются крохотные красные помидорки. Ну, пиздец. За столиками становится гораздо тише, и все начинают озираться в их сторону. Пиздец, блять, полный. Перед носом появляется ладонь. Нил поднимает глаза. — Вставай, — Эндрю на него не смотрит. Еще бы, блять, конечно, он не смотрит. Нил и сам бы не посмотрел. Глаза начинает мерзко щипать и нет, нет-нет-нет, надо валить отсюда, срочно, где… — Зайка! — сзади материализуется Элисон. — Ты как, ты… у тебя тут… — она касается его волос, а Нил чувствует, как жарко становится щекам. Он дергает головой, отмахиваясь от ее руки, вскакивает и выметается из зоны кафетерия. Сказал бы «не трогай меня», но горло сдавливает до боли, и он вообще не то что говорить, смотреть ни на кого не может. Только краем глаза замечает притихших младшеклассников и застывших Эндрю и Элисон: один так и не убрал протянутую руку, а у второй в пальцах зажата поникшая веточка рукколы. Просто пиздец.

***

Если б кто спросил Нила, он бы, может, и рассказал, что закрытый на ремонт мужской туалет на первом этаже — укрытие достаточно некомфортабельное, пыльное и вообще далеко не лучшее в мире. А оказался он здесь потому, что просто не может сейчас выносить присутствия мира вокруг себя или, что еще хуже, себя в мире. Но никто ведь не спрашивает. И когда раздается звонок, Нил понимает, что точно сейчас не готов. Не к уроку, а к тому, чтобы вообще на него заявиться. Поэтому легко поддевает оконную раму, выскальзывает наружу, и, оставляя притихшее здание школы за спиной, переходит на бег. До дома достаточно далеко, но это его не останавливает. Нилу нравится бегать, это помогает разобраться в перепутавшихся мыслях и событиях. Чаще всего он в итоге приходит к выводу, что он ровно там, где должен быть, потому что принимал хуевые решения. Но обычно это его не беспокоит. А сейчас — беспокоит пиздец. Во-первых, Нил в принципе не привык получать внимание. Когда они еще жили в Балтиморе с отцом, проворачивавшим какие-то мелкие мутные схемы на побегушках у местной городской банды, получить внимание чаще всего не означало ничего хорошего. От отца можно было заработать только крики, ругань и тычки. Урвать заботу от мамы тоже получалось нечасто, потому что ей доставалось еще хлеще — на ее левом предплечье остался длинный шрам от пореза, который она получила, закрыв рукой шестилетнего Нила. Когда отца убили собственные подельники, Нил не почувствовал ничего, кроме облегчения и злого, мрачного торжества, оставлявшего на языке гадкий вяжущий привкус. Во-вторых, пока они переезжали из штата в штат, чтобы их не нашли какие-нибудь психованные члены той балтиморской банды, Нил не пытался ни с кем подружиться. Знал, что это бесполезно, что они все равно уедут, да и вообще — поди найди того, кто согласится подружиться с сыном бандита. Одноклассники из разных школ объединялись в компании, общались, кто-то даже начинал встречаться, но Нилу всегда казалось, что ему все это не нужно, пока он может возвращаться без страха домой, где спокойно и не нужно прятаться. Казалось ровно до того момента, как мама сказала, что в Южной Каролине они остаются насовсем. Именно здесь Нил открыл для себя дружбу и понял, почему люди так много о ней говорят. Именно здесь попробовал рассказать о себе кому-то, и его внезапно встретили без опасений и упреков. И именно здесь (в-третьих, кстати) Нила угораздило заодно понять, почему так много говорят и о любви. Эндрю Миньярд не был супергероем из комиксов или героем фэнтезийных романов, которые постоянно читает мама, но он был добрым и смелым, а для Нила это было гораздо важнее. Ага, видимо, поэтому, блять, Нил продолжает все портить. В кармане резко начинает звонить телефон, Нил выныривает из мыслей и обнаруживает, что он уже на своей улице. Переходит на шаг и отвечает на звонок. В ухо ввинчивается обеспокоенный голос мамы, и сразу становится стыдно. — Нил, ты где? — Мам, не нервничай, прости. Я около дома, — это правда. Он уже видит забор. — С тобой все в порядке? Мне звонил тренер Ваймак. Тебя не смогли найти в школе, твои друзья сказали, что ты споткнулся в кафетерии. — Я цел. Ничего не разбито, просто упал, — Нил слышит, как мама тихо выдыхает с облегчением. — Прости, что не позвонил. — Просто не делай так больше, — он кивает, забывая, что она его не видит. — Расскажешь, почему ты сбежал посреди занятий, или вечером обсудим? — Вечером, — отвечает Нил, уже открывая входную дверь дома. Сейчас он вряд ли смог бы все объяснить, даже если бы хотел. — Хорошо. Я позвоню в школу. Сегодня больше без происшествий, договорились? — голос мамы смягчается. — Угу, — согласно мычит Нил, но ей этого хватает. — До вечера. Люблю тебя. Нил прощается, сбрасывает звонок и всматривается в экран, обнаруживая, что неотвеченных у него теперь целая гора. Эффект снежного кома, не иначе. Элисон настрочила кучу взволнованных сообщений, Аарон угрожал прибить его, когда найдет, писали Кевин, Ники, Дэн и Мэтт, даже Рене и Кейтлин. А вот от Эндрю никаких новых уведомлений. Куча эмоций просто сейчас порвет Нила на части. Он пишет в чат с Элисон и Аароном, что все в порядке и ему жаль, что он их напугал. Стыдно перед друзьями и тренером, стыдно перед мамой. Хорошо, что он дома и его никто не видит. До сих пор обидно смотреть на испачканную футболку. А еще… Нил очень сильно благодарен, что нет никаких сообщений от Эндрю, потому что просто не смог бы сейчас на них даже смотреть. Ну почему, ну почему так плохо от того, что он единственный ничего не написал? Футболка отправляется в корзину для белья, хотя Нилу приходится прикладывать усилия, чтобы она не полетела прямиком в мусорку. Он поднимается к себе в комнату и впервые, кажется, за последние несколько часов выдыхает. Переодевается в домашний свитшот из тонкой мягкой ткани. Тошно и не хочется ничего делать. Вот вообще ничего. Наверное, пару часов Нил тупо лежит на кровати, уставившись в потолок. Когда надоедает, листает всякие видео с телефона, но не находит ничего интересного. Не всерьез ругается с Аароном по переписке, потому что это помогает приходить в себя. Потом слышит шорохи из террариума и поднимает голову. Ящерица подобралась к самому краю стеклянного короба и скребется в стенку. Зачем-то. — Тебе чего? — Нил проверяет террариум на наличие еды и воды, смотрит на термометр. Все в порядке. Ящерица на него пялится. — Тебе скучно, что ли? — снова пытается Нил. Ящерица наклоняет голову и показывает ему язык. Совсем он, что ли, с ума сходит — с ящерицей разговаривать? Ящерица тычется мордочкой в стекло. Нил делает выводы. — Ну, раз скучно, давай поговорим, — он ложится прямо на пол перед террариумом. Как вообще развлекать ящериц? — Ты вот сидишь там себе, и все у тебя хорошо. Удобно устроилась. И даже косячить негде. Знаешь, что такое косячить? Нил опять приподнимается и косится на ящерицу. В ее взгляде сквозит истинно ящерская ирония. Или это у Нила уже, блять, в голове сквозит. — Не знаешь, — злорадно заключает он. — А мне вот интересно, ты бы что на моем месте делала? Ты прикинь, то есть я, получается, упал, и даже это, как бы, получается, не я упал, а в меня кинули рюкзак, а если бы не кинули, я бы… тьфу, короче. И он, в смысле Эндрю, он даже на меня не посмотрел, и потом даже не написал, представляешь? Ящерица не представляет. По ней видно, честно. — Ну и что мне надо было делать? Нет, не так, теперь-то мне что делать? Можно подумать, у меня есть инструкция, как заговорить с Эндрю после того, как облажаешься! Ящерица смотрит очень скептически. Нил в ответ строит воинственное лицо, и тут понимает, что вообще-то инструкция, как бы, есть. — Думаешь, мне, типа… надо ему написать? Потому что мы договорились, что я напишу, когда во что-то… влипну? Судя по взгляду ящерицы, она думает, что Нил — идиот. Надо полагать, небезосновательно. Еще немного, и Нил тоже начнет так думать, поэтому он выкапывает из складок скомканных одеял позабытый телефон, собирается с духом. Еще собирается. Потом еще немного. Потом слышит с первого этажа возню и понимает, что вернулась мама. Поэтому быстро, чтоб не успеть передумать, находит диалог с Эндрю и печатает.

NeilllJ

держу в курсе для статистики

Резко блокирует телефон — кажется, даже дыхание зачем-то задерживает — и убирает его на зарядку. От греха подальше. А сам снова зарывается в одеяла — одна голова наружу торчит. Через несколько минут мама стучится в дверь. — Родной, можно? Нил утвердительно мычит из своего кокона. Мама заходит, прикрывая дверь, и садится на пол прямо у кровати, по-турецки скрестив ноги. — Ну, и что это такое было? Нил пересказывает все заново с самого начала. Ему кажется, что он уже столько раз прокрутил в голове события сегодняшнего дня, что они затерлись, как старая кинопленка. Мама не перебивает — как, в общем, и всегда, — слушает внимательно, и от этого почему-то легче. Заканчивая свой рассказ, он неуверенно поднимает на нее глаза. Она откидывается на заведенные за спину руки и вздыхает. — Ну, что ж. Давай договоримся: больше никаких побегов через окно, — она серьезно на него смотрит. — Ты меня напугал. Не думаю, что это входило в твой план, конечно, и все-таки. — Не входило, — шепчет Нил в ответ. — Я больше так не буду, обещаю. Мама протягивает руку и убирает с его лба челку. — Что касается остального, милый, я не думаю, что все так критично. Сам подумай: вы с Эндрю в одной команде по экси, ты проводишь время с Аароном у них дома, вы пересекаетесь в школе. Он видел тебя всяким — и радостным, и грустным, взмыленным во время матча, уставшим, растрепанным после душа. И падения на тренировках, я думаю, были. Знаешь, мне кажется, что мир не перевернула одна испачканная футболка. — Наверное, — Нил отводит глаза. Ему очень хочется ей верить, и все звучит логично. Но почему тогда… На тумбочке резко дзинькает телефон. Они с мамой одновременно кидают на него взгляды. На дисплее высвечивается уведомление о новом сообщении, и у Нила аж чуть дыхание не перехватывает. Хоть бы оно было от Эндрю. Что, если оно от Эндрю? Мама поднимается с пола. — Не буду тебе мешать. Лягу сегодня пораньше, замоталась на работе. Показывала три дома на другом конце города. — Хорошо, доброй ночи, — на автопилоте отвечает Нил. Он не может глаз оторвать от телефона. Мама издает, кажется, тихий смешок и выскальзывает из комнаты. Нил кидает растерянный взгляд на террариум — ящерицы не видно. Наверное, свалила куда-нибудь спать и оставила его тут одного. Советчица хренова. Но любопытство грызет Нила в любом случае, так что он хватает телефон и открывает мессенджер. ReaLMinyard: да ну? То есть? И все? Или что? Вот это? Эндрю отправил ему два слова? Это значит, что он не хочет, чтобы ему писали? Или он не понял, что Нил имел в виду? Нужно ответить? Или оставить его в покое? Телефон в руке коротко звенит снова. ReaLMinyard: так ты решил, что пойдешь на контакт, или нового сообщения мне снова ждать почти сутки? Это… шутка? Это, вообще-то, Нил тут изводится, что с ним никогда больше не заговорят. Почему вообще Эндрю ведет себя так, будто это он ждал сообщения? Или… получается, он ждал? Нил пытается превзойти скорость света, анализируя последние два дня. Боже, нет, не может быть, что он правда такой идиот. То есть все это время это он был тем, кто не отвечает и заставляет человека по ту сторону экрана думать, написать ему еще раз или нет? Да нет же, невозможно ведь, чтобы Эндрю подумал, что это Нил не хочет с ним разговаривать. Невозможно. Но Эндрю ждет ответа, сейчас уже точно. Нил поудобнее перехватывает телефон.

NeilllJ:

я не игнорил, просто так вышлро

Он напряженно пялится в экран, а на экране меняются системные статусы. Сообщение доставлено. Сообщение прочитано. Пользователь набирает сообщение. Да быть того не может. ReaLMinyard: я бы поверил, что ты мог забыть, если бы ты только что дословно меня не процитировал В голове у Нила проносится «Если продолжишь собирать коллекцию неприятностей, будешь держать в курсе. Для статистики. Договорились?». Голос Эндрю звучит в ушах, как записанная аудиодорожка, перед глазами встает образ темного салона машины. Он бы не забыл этот вечер, даже если бы приложился лбом аж до сотрясения мозга.

NeilllJ:

я не забыл

ReaLMinyard: тогда почему молчал?

NeilllJ:

с утра опаздывал не успел отаетить

Не говорить же, что не смог собраться с духом и напечатать в ответ хоть что-то. ReaLMinyard: телефон аарона с утра чуть не разорвало от твоих сообщений. Вот сейчас, по идее, душа Нила должна, вроде как, отделиться от его тела и куда-нибудь свалить. Желательно куда-то, где не нужно пытаться объясниться с Эндрю Миньярдом, не городя чушь хотя бы онлайн. ReaLMinyard: нил, если тебе некомфортно, так и скажи. я больше тебя не побеспокою. Нил кусает край покрывала. Душа никак не хочет никуда сваливать, хотя он уже готов ее из себя выбить. Увесистым таким подзатыльником. Он только сейчас понимает, чего наворотил. Все это время Эндрю пытался с ним заговорить: около бассейна, в машине, в школе, через сообщения. Постоянно. И каждый раз Нил, получается, в итоге закрывался. Нет, он точно сейчас заново приложится лбом об стену. Пальцы взлетают над клавиатурой.

NeilllJ:

блять прости я толко сейчас понял как это выглядело я не хотнл правдв

мне не некомфортно эндрю наоборлт

ты пиши в любое время я просто

…

не всегдв понимаю как отвечать

Хотя Нил печатает, ощущает он себя так, словно выпалил это признание на одном дыхании. Он извертелся до такой степени, что простынь под ним сбилась в какой-то комок. Ноги подрагивают. ReaLMinyard: сейчас занят?

NeilllJ:

нет

ReaLMinyard: предлагаю потренироваться отвечать в условиях, где ты не сможешь внести еще один пункт в статистику неприятностей

NeilllJ:

что?

Статус «Пользователь набирает сообщение» исчезает. Экран встречает Нила холодным, неподвижным блеском закаленного стекла. И как это понимать? Следующие пятнадцать минут в их переписке не происходит ничего. За нее отдувается голова Нила: вот в голове-то контента выше крыши. Он не понимает, сделал ли опять что-нибудь не так, или, может, Эндрю просто устал и напишет завтра, или что-то еще случилось. Нил пытается отвлечься на видео и игры, но каждые несколько секунд проверяет сообщения, как будто ему не пришло бы уведомление, если бы они были. Уже стемнело, и он включает свет. Потом выключает. Проверяет переписку. Кто вообще пользуется верхним светом? Включает лампу на тумбочке. Проверяет переписку. На периферии зрения мелькает какой-то свет из окна. Странно, обычно никакого света в это время там нет. Нил встает, чтобы воткнуть в розетку вилку светодиодной гирлянды. Надо проверить переписку. Телефон оказывается у Нила в руке едва ли не раньше, чем снова издает свой тихий «дзинь». ReaLMinyard: на счет три. выходи

NeilllJ:

чего, ты о чем?

В окно снова проникает свет, мигает три раза и исчезает. Нила подбрасывает на месте. ReaLMinyard: выходи Нил кидается к подоконнику, спотыкаясь об разбросанные днем по полу вещи. Не может быть, не может, точно не может. Около их дома стоит черная Мазерати, фары которой направлены в окно его спальни.

NeilllJ:

тычего, реально там? ты приехал?

ReaLMinyard: смотрю на тебя в окне. выйдешь?

NeilllJ:

как мне выйти, позднр уже мама спит

ReaLMinyard: не знаю, у тебя, видимо, неплохо получается через окно Нил чуть не прокусывает губу, в которую вцепился зубами. Эндрю приехал. Эндрю хочет, чтобы он к нему вышел. И он может: от его окна вниз спускается лестница, предыдущий владелец дома перестраховывался на случай пожара. Но он пообещал маме, что вылазки через окно больше не повторятся. Идея приходит ему в голову — не лучшая, но единственная.

NeilllJ:

подожди

Нил бросается на первый этаж, в спальню мамы. Ему неловко снова ее беспокоить после сегодняшнего, но он просто не простит себе, если упустит такой шанс. Он распахивает дверь в прохладную, пахнущую лавандой и сандалом спальню мамы, и громко шепчет: — Мам! Мам, ты спишь? Мама? — М-м-м? — она сонно приподнимается на кровати. — Что случилось? — Мам, мне очень срочно надо выйти в окно! По выражению ее лица Нил понимает, что формулировка, мягко говоря, требует доработки. — Прости, что разбудил, я, в смысле, там Эндрю, он ко мне приехал, и он написал, чтобы я вышел, и я такой: «А как я выйду», и он сказал, что там окно, а я обещал не лазить в окно, но это…— Нил замечает, что плечи мамы трясутся. Подсвечивая себе телефоном, он понимает, что она беззвучно смеется. — Мам! Мне правда очень нужно! Она начинает смеяться в голос. Губы приоткрываются в улыбке, а одной рукой она тянется стереть выступившие от смеха слезинки. — Иди уже, горе-альпинист! На лестнице аккуратнее, не навернись. И чтоб все были целы, конечностей тоже касается. — Спасибо! — Нил налетает на нее, обнимает, почти роняя обратно на подушки, и на той же сверх-скорости несется обратно к себе. Уже в своей комнате он быстро влезает в первые попавшиеся кеды, открывает окно и перелезает на лестницу. Вот на ней, пожалуй, надо и правда замедлиться — было бы тупо сверзиться со второго этажа из-за спешки. Кое-как он и правда преодолевает каждую перекладину без неприятностей и очень старается не бежать со всех ног к выходу со двора. И чем ближе он подходит, тем более ясно видит человеческий силуэт рядом с пассажирской дверью Мазерати. — Эндрю? — Залезай, — заговорщически отвечает громким шепотом силуэт и открывает дверь. Нил залезает. Дверь за ним захлопывается, и он видит, как Эндрю обходит машину, а потом садится за руль. — Мы куда-то едем? — Развивать навыки общения, — Эндрю поворачивает ключ в замке зажигания, и салон озаряется мягким светом. Поездка проходит в тишине, но в этот раз Нила это не смущает. В этой тишине хорошо и спокойно, как и в этой машине. Он рассматривает профиль Эндрю, суетясь уже гораздо меньше, чем в прошлый раз. В конце концов, у него есть право пялиться. Он ждет развития событий, как-никак. — Приехали. Эндрю тормозит на слабо освещенной улице и выходит из машины. Нил вылезает следом. Ему до жути любопытно, где они и что здесь делают. Эндрю молча подходит к нему и протягивает открытую ладонь. Рука Нила дергается по направлению к ней. Это… он хочет… взять его за руку? Эндрю, кажется, видит его колебания, потому что беззлобно закатывает глаза и хватает его за край рукава свитшота. И тянет за собой. Он заводит Нила за угол ближайшего здания, и Нил офигевает. Он не знал, что в их городе есть такие красивые места. Эндрю привел его на заброшенную рампу для скейтбордистов, расположенную на отшибе района. А их район стоит на возвышенности, поэтому сразу за рампой раскинулся панорамный вид на охваченный разноцветными огнями ночной город. Рампа покрыта рисунками и граффити, в переулке царит полумрак, озаряемый только светом городских фонарей внизу. С моря теплыми порывами веет мягкий свежий ветер. Нил сбивается с шага и замирает с приоткрытым ртом. Эндрю оборачивается не него, отпуская рукав. — Нравится? Нила хватает только на то, чтобы кивнуть. Эндрю улыбается уголком губ, отходит к рампе и садится на край, лицом к остальному городу. — Как ты нашел это место? — Нил медленно опускается рядом с ним. — Гулял. Один. Лет в двенадцать. Поругался тогда с Аароном из-за какой-то фигни, типа проколотой шины на велике. Злился и шел, куда глаза глядят. Пришел сюда, — Эндрю разворачивается и опирается спиной на изогнутую часть рампы, закидывая на нее одну ногу. Теперь он сидит лицом к Нилу. — А у тебя были такие места? Нил качает головой. — Мы часто переезжали. А в детстве мне нельзя было выходить из дома, — словно само по себе, вырывается признание. — Почему нельзя? Нил решает больше не сопротивляться словам, которые вырываются сами. Плана все равно никакого нет, да он и не успеет его придумать, и почему-то именно сейчас это кажется очень правильным. — Мой отец был кем-то вроде мелкого преступника. Мама боялась, что меня могут похитить, думаю. В школу и на тренировки меня возили на машине, а в остальное время я был дома. Нельзя было гулять, шуметь, часто включать свет, — он все смотрит на город внизу. — Мне нравится, когда все светится. — И где твой отец сейчас? — На глубине шести футов под землей. Члены его же банды с ним разделались. Тишина длится чуть дольше, чтобы сойти за обычную паузу. Нил поворачивается к Эндрю, ожидая увидеть отведенные в сторону глаза, но натыкается на взгляд в упор. — Мне… жаль. — А мне нет. Он издевался над мамой, — гулко отвечает Нил и встряхивает головой. — Нам без него лучше. Снова пауза. — Наша с Аароном биологическая мать была проституткой и наркоманкой. Не знаю ни ее имени, ни как звали отца. Родители Ники — сектанты. Мама забрала нас из приюта, а когда узнала про Ники, добилась его изъятия из семьи и тоже усыновила. Нил смотрел в лицо Эндрю, и оно оставалось спокойным. Когда-то давно, в совсем другом штате, Нил уже пробовал рассказать о себе одной на первый взгляд дружелюбной однокласснице. Узнав, чей он сын, она скорчилась, а потом стала воротить от него нос и пускать мерзкие слухи по школе. С тех пор Нил и не пытался ни с кем поделиться — до сегодняшнего дня. И сейчас он совсем об этом не жалел. — Ты из-за этого от меня шарахался? Боялся, что я узнаю и стану осуждать? — Что? Нет, — Нил качает головой. — Просто… это сложно. До переезда сюда мне не приходилось, типа, быть полноценным человеком, понимаешь? — он отводит взгляд. Отсюда видно, как сияет неоновой подсветкой любимый молл Элисон. — Я не привык сходиться с людьми. Честно говоря, я даже не знаю, какой человек я сам. — Ты хороший человек, с которым случалось дерьмо, Нил. — Откуда ты знаешь? — шепчет Нил, не моргая. Ему хотелось бы понимать, в какой момент их разговор вообще свернул сюда. — Вижу, как ты общаешься с Аароном. У него не было раньше таких близких друзей. Вижу, как ты спускаешь с рук Элисон кучу всякой хуйни, просто чтобы она радовалась. И вообще, это ты — единственный, кто пришел к нам домой в выходной по первому звонку, когда срочно понадобилась помощь с уборкой чердака. Нил удивленно усмехается. Ну да, конечно, уборка чердака — это важно. В своем, вот, который в голове, надо было убираться тщательнее. А если серьезно… — Эндрю, это мелочь. Я даже не придавал этому значения. — В этом все и дело. Для тебя многие вещи, которые другим людям нужно вбивать в головы, чтобы они хотя бы перестали быть мудаками, просто естественны. Почему ты думаешь, что это не твоя хорошая черта? — Не знаю, — Нил смотрит теперь в землю. — С тех пор, как мы свалили из дома отца, я только и делаю, что сломя голову куда-то бегу. От прошлого, к нормальным отношениям с мамой, по стадиону, из одного штата в другой, да даже по школьной программе несусь вперед, чтобы не отстать из-за переездов. Наверное, я просто уже не могу остановиться. Я разучился тормозить, чтобы передохнуть, подумать, перестроиться, — и совсем тихо он добавляет. — Чтобы разобраться, что я вообще из себя представляю и почему другим людям должно быть на меня не похер. Эндрю отталкивается от рампы и наклоняется к нему. Нил поднимает глаза и едва не сталкивается с ним лбами. — А если бы кто-то мог помочь тебе затормозить? Ты бы согласился? В глазах у Эндрю отражается целый город, а кажется — что огромная необъятная вселенная. Словно Нил видит перед собой не черные зрачки, а глубокие, потаенные кротовые норы, и не сирены полицейских машин мерцают в золотистых с зелеными крапинками радужках, а вспыхивают сверхновые. Словно вся вселенная взяла да и уместилась внутри Эндрю Миньярда. И Нил вдруг так резко вспоминает, какой силой притяжения обладает для него эта вселенная, что до одури кружится голова и голоса не остается совсем. — Наверное, да. Согласился бы, — шепчет Нил в ответ, но Эндрю сидит так близко, что ему не нужно переспрашивать. — Тогда давай договоримся еще об одной штуке, — ровным голосом предлагает Эндрю. — Когда почувствуешь, что слишком разогнался, скажи мне. Я заведу для этого вторую статистику. А еще помогу сбавить скорость. Ты мне веришь? — Верю, — легко соглашается Нил, потому что все вокруг и правда замедляется. Он и не помнит, когда в последний раз чувствовал себя так размеренно, как сейчас. Сидя здесь с Эндрю. А он совсем близко — настолько, что Нил чувствует аромат шампуня с ветивером и может рассмотреть каждую из ниточек, из которых сплетается ткань черного худи, что надето на Эндрю. Тот коротко и как-то рвано выдыхает, а дыхание его пахнет корицей. Он подается еще немного навстречу Нилу. Нет, ну, Нил, конечно, не спец по социальным взаимодействиям, но это, наверное, можно расценивать, как приглашение обняться, потому что — ну а что еще это может быть? Не поцелуй же от Эндрю, блять, Миньярда, а то Нил на месте умер бы, и вообще это что-то из области фантастики. Так что он протягивает к Эндрю одну руку и коротко утыкается лбом ему в плечо. Эндрю издает невнятный короткий звук, и Нил сразу поднимает голову. — Ты… все нормально? — Да… да. Нормально. Не обращай внимания, — вид у Эндрю странный. Чего это он? Отвернул голову, ладонью зачем-то прикрыл глаза. И выражение лица непонятное какое-то. — Что с тобой? — Ничего, — Эндрю косится на него, убирая ладонь. — Мне отодвинуться? — Ну… нет, — отвечает Нил, и ему кажется, что плечи Эндрю вдруг расслабляются. А он и не помнил, как они напряглись. — Если только тебя самого не бесит, что я касаюсь тебя. — Нет, Нил, меня не бесит, — Эндрю садится рядом с ним прямо, с гораздо более непроницаемым выражением лица, но Нила не покидает чувство, что все-таки что-то тут не так. — Ты можешь прикасаться, если хочешь, — это «если хочешь» звучит с каким-то странным нажимом. Странно, но ладно. — Хочу, — набирается храбрости Нил и, затыкая паникующий внутренний голос, укладывает голову Эндрю на плечо, как Элисон часто укладывает ему самому. — Смотри, отсюда видно порт. — Ага. И парк. И вон там, смотри… Какое-то время, и Нил не знает точно, какое, они проводят за разглядыванием и обсуждением города, по которому, словно осколки разбитого калейдоскопа, раскиданы удивительно красивые здания, бульвары и фонтаны. Они придумывают ничем не подкрепленные истории постройки всего этого, говорят об общих друзьях, об экси, рассуждают о том, почему заброшена рампа, на которой они сидят, вспоминают дурацкие шутки и давятся смехом. В какой-то момент Нилу кажется, что всю свою жизнь он бежал как раз для того, чтобы в итоге оказаться прямо здесь. И, по крайней мере, когда Эндрю снова протягивает ладонь по пути обратно к машине, Нил без раздумий вкладывает в нее свою.