Глава 5: фотосессия и варианты еще тупее

Эндрю падает навзничь на мягкий диван гостиной и многострадальчески стонет. Когда ж эти страдания уже закончатся? — Терпи, — философски изрекает Аарон, не отрываясь от приставки. — Потому что бог с тобой еще не закончил. — Он меня покинул, — бурчит Эндрю и переворачивается на спину, закатывая глаза так, чтобы смотреть на брата. — Как ты вообще с ним разговариваешь? — С богом? — С Нилом! — А, ну, это опыт, — Аарон корчит хитро-довольную рожу. — А что, опять не получилось? — Апять не полючилясь, — передразнивает Эндрю, а потом в лицо Аарону влетает диванная подушка. Ой. Какая неприятность. — Придурок! — пихает обратно в него подушку Аарон. — Я из-за тебя проиграл. — Я из-за тебя скоро кони двину! — Не из-за меня, а из-за разбитого сердечка, — ехидно щурится Аарон. — Только не умирай с этим своим дебильным лицом. — У нас одинаковое лицо, придурок, — многозначительно сообщает Эндрю, глядя на Аарона, как на идиота. Ну, то есть как надо. — Не-ет, — насмешливо тянет Аарон, наклоняясь над ним. — Я такую баранью рожу не делаю, когда вижу Нила. — Аарон распахивает глаза, надувает губы и в целом выглядит так, как будто у него микроинфаркт. Или несварение. Вторая диванная подушка с размаху шлепает Аарона прямо по пустой башке. — Не такое у меня лицо! — Ты только что сказал, что оно у нас одинаковое, дурень! — Я со своим такую хрень не делаю! — А где, по-твоему, я это увидел, чтобы повторить? — Тебя мама в детстве не роняла? — как можно проникновеннее и серьезнее интересуется Эндрю. Мало ли, вдруг они забыли подтвердить Аарону умственную инвалидность. — Может, и роняла, только тебя. Где ж ей сейчас помнить-то. Подозреваю, в детстве нас было легче спутать, потому что ты, пока не встретил Нила, был нормальным. — Мальчики, я никого не роняла, — доносится голос мамы из кухни. — Аарон, не доставай Эндрю. Эндрю, не оскорбляй Аарона. — Он первый начал меня оскорблять. Фактом своего существования, — бормочет под нос Эндрю и снова растягивается на диване, добавляя уже громче: — Ну, и что мне теперь делать? — Хороший вопрос. А до этого ты что делал? — отзывается Аарон, снова врубая какую-то тупую стрелялку. — Следовал твоим советам, по ходу зря, — беззлобно огрызается Эндрю, думает немного, и снова легонько наворачивает по брату подушкой. Чтоб не расслаблялся. — Ауч! Говнюк, — дергается Аарон. — Поконкретнее можно? Знаю я вас, следователей. — Последователей. — Не душни. Ты расскажешь, что было, или мне, типа, понадобится близнецовая телепатия? — Да ничего не было, — вздыхает Эндрю. — Я приехал. Он вышел. Я отвез его на рампу, мы разговаривали. Мне показалось, был удачный момент. Я наклонился к нему, а он… — внезапно ужасная догадка поражает Эндрю, он вскакивает и вцепляется брату в плечо. — Аарон. Аарон! Что, если он меня не отшивает из жалости? — Да отцепись, психованный, — пыхтит Аарон, отрывая от себя его пальцы. — Для того, чтобы испытывать жалость, нужен эмоциональный интеллект, а у объекта твоих воздыханий, по ходу, даже обычный отсутствует! — Ну и что тогда со мной не так? — Эндрю садится рядом на диван, запрокидывая голову, чтобы продолжать изучать потолок. Потом передумывает, чтобы своровать у Аарона открытую банку колы. — Ну, для начала, у тебя крайне хуевый вкус, — неодобрительно косится на банку Аарон. — Влюбиться в такого полудурка — это фиаско. — Заткнись. Он твой лучший друг. — Это другое, — с важным видом уточняет Аарон. — Для меня его закидоны — повод для подколов, а не трагедия. Эндрю чувствует, что трагедия вот-вот будет. Шекспировская такая. И в конце все умрут, потому что главная пара всегда умирает от несчастной любви, а Аарона он заблаговременно прибьет сам. Остальные, возможно, от смеха попередохнут. — А если серьезно, Эндрю, — действительно более вдумчиво продолжает Аарон. — По-моему, ты не рассматриваешь главные возможные варианты. Готов поспорить, что он просто не допер. — Аарон. Не допереть было, типа, невозможно. — О, да ты скудно осведомлен об умениях Нила творить невозможную хрень, — Аарон наконец откладывает контроллер, отбирает банку обратно и серьезно смотрит на Эндрю. — Я не шучу. Попробуй что-то еще более очевидное. — Еще более очевидно будет только, не знаю, вслух сказать «я бы тебе отсосал», — закатывает глаза Эндрю. — Ну, это уже уровень хард, — вдруг раздается за спиной, и в комнату заходит Ники. — Свидание пошло не по плану? — Это не свидание, — бурчит Эндрю. Какие тут свидания, Нил разговаривает-то с трудом. С ним. — Слушай, есть подозрение, что, пока ты так говоришь, до него и не дойдет. О, идея! — Ники воздевает к небу палец, как будто его озарило. — Пригласи его куда-нибудь, где все реально такое красивое, романтичное… могу посоветовать ресторан, или, может, вам в кино сходить… Эндрю стонет еще более страдальчески. — Господи, Ники! А на фотосессию в стиле лавстори мне его сразу не позвать? — А что? По крайней мере, будет очевидно, к чему ты ведешь. — Так. Понятно. — Эндрю встает с дивана. — Вы придурки. — Опрометчиво так разговаривать с единственными союзниками, — нарочито меланхолично бросает Аарон. — Других найду. — Каких? — Аарон нагло ухмыляется. — Ты ж никому не рассказывал, как у тебя крыша едет. — Мальчики, — вставляет Ники. — Не пререкайтесь. Эндрю, а что, если урок танцев… — Ля-ля-ля, — Эндрю картинно затыкает уши. — Я вас не слышу, все, пока! Он сваливает наверх, в свою спальню, пока Ники продолжает что-то советовать ему в спину, а Аарон без злобы кричит что-то типа «ну и катись». По крайней мере, идея по поводу союзника у него действительно есть. Он сбрасывает бомбер, кидая на кресло, и садится на застеленную кровать. Пахнет маминым кондиционером для белья. Еще раз оценивает свою идею, открывает мессенджер и набирает текст.

ReaLMinyard:

спишь?

Ответ приходит почти сразу. AllStar: Двусмысленно Эндрю закатывает глаза. Нашлась шутница. Интересно, с Нилом она так же разговаривает?

ReaLMinyard:

ой, рейнольдс, не умничай. дело есть

AllStar: Так-так, сплетня

ReaLMinyard:

да успокойся. я серьезно

Эндрю на мгновение задумывается. А может, и правда, Элисон — не его лучший вариант? Он воспроизводит в памяти советы Ники. Нет, хуже уже точно не будет.

ReaLMinyard:

мне нравится Нил.

AllStar: Я в курсе) Ну, приехали. Эндрю даже не успевает прийти в себя и написать в ответ что-то осмысленное, как приходит следующее сообщение. AllStar: Все в курсе, наверное, если быть точной. Ну, кроме Нила Так, стоп, это уже интереснее. Если она не врет и не прикалывается, то получается, что Аарон был прав? В таком случае у Эндрю даже еще есть шанс.

ReaLMinyard:

серьезно?

AllStar: Ну, да. Ты не такой уж прям секретный агент

ReaLMinyard:

я про Нила. он не понял?

AllStar: Он не поймет, мне кажется, даже если ему сделают презентацию «сто причин влюбленности Эндрю Миньярда»

ReaLMinyard:

и почему ты мне все это рассказываешь?

AllStar: А ты почему мне пишешь? У нас, кажется, есть общая цель. Презентация для ее достижения не вариант, и видимо что бы ты там уже ни пробовал это тоже не сработало

ReaLMinyard:

справедливо. другие идеи?

Эндрю видит, что она печатает. Ситуация даже не близится, она стремительно катится к статусу абсолютно дурацкой. Он посреди ночи переписывается с Элисон, мать ее, Рейнольдс, чтобы она помогла ему донести до Нила, что тот ему нравится. Эндрю хмурится. «Нравится» — какое-то неправильное слово. И почему Элисон вообще ему помогает? Ей просто скучно, или… На экране всплывает новое сообщение. AllStar: Я тут на таро по-быстренькому разложила

ReaLMinyard:

рейнольдс, я тебя из друзей удалю

AllStar: Заткнись, карты сказали, мы на верном пути. Короче есть план Эндрю переписывается с ней еще, наверное, с полчаса, не меньше. С каждым новым сообщением ему все больше и больше кажется, что он в каком-то идиотском сериале или типа того. Но Элисон печатает с такой скоростью и спорит так настырно, что на глубокие размышления просто не остается времени. И у нее действительно есть план. Проблема в том, какой. Но с другой стороны поджимает альтернатива в виде Ники с его фотосессиями и танцами.

ReaLMinyard:

элисон, план говно.

надеюсь, сработает.

***

Школа, вроде как, за ночь не изменилась. Когда Эндрю с утра вошел в ее здание, она встретила его такими же как и всегда шкафчиками, коридорами и классами. И даже звонок звенел как обычно. Но что-то все-таки было абсолютно не так: то ли это щекотали и изводили Эндрю мысли о том, что именно придумала Элисон, то ли обжигали через карман рюкзака дурацкие желтые отрывные стикеры для записей. В любом случае, ощущение было, словно он весь, не переставая, вибрирует изнутри. Довибрируется и, в силу физиологических особенностей организма, лопнет. Первый урок проходит, но мимо Эндрю. Он только краем уха слышит что-то там об особенностях романтизма в американской литературе, потому что в ушах словно стоит какой-то гул. До него даже не сразу доходит, когда занятие заканчивается, а потом его хватает только на то, чтобы сфотографировать задание, оставленное преподавательницей на доске, сгрести с парты свои вещи и вывалиться в коридор. Дальше у него два подряд урока истории. Обязательный предмет, на который он ходит вместе с Кевином, Элисон, Рене. И Нилом. Вот вроде ничего такого, но именно сегодня Эндрю кажется, что класс сжимается вокруг него, когда он заходит, потолок вот-вот упадет, а пол ходит ходуном, угрожая сбросить с себя, как доски палубы посреди шторма. Да что, блять, с ним такое? Остальные Лисы собрались около Элисон, сидящей прямо рядом с Нилом. Слышны негромкие взрывы хохота — они о чем-то болтают, пока урок еще не начался. Эндрю вполголоса выдавливает что-то, что должно было быть словом «привет» и кидает рюкзак на парту по другую сторону от Нила. Смех смолкает. — Что? — спрашивает Эндрю у притихших друзей, прикладывая все усилия, какие может найти, чтобы это звучало как можно более равнодушно. — Ты ж поменялся местами с Рене полгода назад, — подмечает вездесущий Кевин, разумеется, потому, что у него в заднице шило. — Решил вернуться? Ну, да, Эндрю однажды пересел на пару рядов вперед. После того, как Нил без очевидных причин стал отворачиваться, ерзать и прятать глаза всякий раз, когда оказывался близко к Эндрю. Но Элисон со своей тупой идеей убедила его, что нужно вернуться, и вот он здесь. — А отчет о моих перемещениях тебе не надо предоставить, Кевин? — бубнит Эндрю, дергая молнию рюкзака, чтобы достать конспект. — Может, еще ключи от машины и доступ к банковскому счету? Кевин открывает рот, но его перебивает Элисон. — Да отстаньте, пусть сидит, где хочет. Смотрите… Она мастерски переключает их интерес на какую-то очередную фигню в телефоне. Надо отдать ей должное: это срабатывает. Элисон Рейнольдс — чемпионка по привлечению внимания, и сейчас Эндрю ей за это офигеть как благодарен. Краем глаза он косится на ребят, продолжая делать вид, что занят чем-то невероятно интересным, находящимся в недрах рюкзака. Кевин спорит с Элисон, Рене мягко улыбается, посматривая на него. А вот Нил опять ерзает. Поворачивается то к Элисон, то к Эндрю, подворачивает под себя поочередно ноги, потом спускает их на пол. Ложится на парту, потом садится прямее. Не парень, а юла, блять, какая-то. Вот это его копошение вообще не помогает Эндрю держать себя в руках, но ему с самого начала выдали четкую тактику, и он ее придерживается. Или старается. Хочется верить, что у него получается. Спасение приходит, когда начинается урок. Все, наконец, рассаживаются по местам, и Нил даже сосредотачивается на рассказе преподавателя. Эндрю за него, конечно, рад, но не от всего сердца, потому что сам он такими возможностями не обладает. Все ощущается еще хуже, чем было на литературе. Может, он вообще уже свихнулся, а может, это работает Шекспировская трагедия, и он умирает. Эндрю косится на Нила. Ну, нет, по канонам Шекспира умирать они должны оба, а Нил ничего так, живой, вроде. Внезапно на парту Нила падает скомканная бумажка. Судя по траектории перемещения, прилетела она от Элисон. Дальше все как-то покадрово. Нил разворачивает бумажку. Нил читает. Глаза Нила округляются. Нил поднимает голову и поворачивается, чтобы посмотреть на Эндрю: хорошо, что сам Эндрю успевает сделать вид, что вовсе и не пялился на него, как какой-то криповый персонаж аниме. Нил поворачивается к Элисон, и видно, что он отрицательно качает головой. Снова смятая бумажка исчезает в кармане Нила. Да, ситуация. Это все, конечно, не было бы так интересно, если бы Нил не посмотрел на Эндрю так: специально, явно удивленно, и именно после того, как ему что-то написала Элисон. Ладони вдруг становятся какими-то холодными, и Эндрю натягивает рукава лонгслива на пальцы. Очень щекотно в груди. Что бы там ни вытворила Рейнольдс, этого в плане не было. Остаток урока Эндрю проводит, как на иголках. Непонятно, что вот это сейчас все такое было, почему, как и зачем. Хочется простого человеческого спокойствия, но что-то пока не получается. Звонок на перемену заставляет Эндрю едва ли не подпрыгнуть, в горле встает какой-то ком и все вокруг резко становится каким-то очень стремным. Все, пиздец. Он на пороге самого тупого решения в своей жизни. Он так и сидит за партой, пока остальные ученики разбредаются кто куда. Кевин в неизвестном направлении утаскивает Рене — возможно, это тоже заслуга Рейнольдс. Одноклассники выходят в коридоры, сбиваются в стайки, смеются и обсуждают какую-то ерунду. Все это время Эндрю листает туда-сюда меню в телефоне, потому что нужно обязательно что-то делать, но ничего не делается. Мозг отказывается обрабатывать хоть какую-то информацию, сосредоточенный на одной конкретной цели. Цель, активно обработанная Элисон и убежденная остаться на всю перемену в классе, сидит совсем рядом, и от этого вот вообще не легче. А потом, как гром среди ясного неба, доносится голос самой Элисон. — Ребят, а давайте поиграем? Все очень плохо. Кодовая фраза прозвучала. — Во что? — откликается Нил. Он сидит в полоборота к Элисон, и Эндрю не видит его лица. Элисон решает эту проблему, подходя и садясь прямо на парту Нила. — Ну, есть игра такая, — Элисон встряхивает волосами. — Нужно передать друг другу бумажку, не используя рук. Только губами, короче. Кто уронит, тот проиграл. — Она хитро улыбается, поправляя на пальцах кольца. — Ну, эээ… — Нил, хмурясь и снова ерзая, тоже начинает теребить какое-то кольцо. От Элисон, что ли, заразился? — Эндрю, давай с нами! — зовет его Элисон, не давая Нилу закончить мысль. — Бумажка у кого-нибудь есть? Эндрю поворачивается к ней и понимает, что забыл слова. Типа, все, любые. Какое-то время он просто пялится на нее, пытаясь понять, что делать с этой ситуацией, а потом к нему поворачивается и Нил. Это странным образом выдает пинок ему по мозгам, и у него, наконец, получается ответить. — Давайте, — выходит как-то хрипло, он откашливается. — На. Он тянется рукой в карман рюкзака и протягивает Элисон стопку отрывных стикеров. Она ловко подцепляет один длинными ногтями, отделяя его от остальных. У нее такое довольное лицо, что Эндрю невольно хочется встряхнуть ее, чтобы она объяснила, а что, собственно, такого веселого, потому что ему не весело вот вообще. Надо было расспросить Аарона, какие там признаки у скорой остановки сердца — должны же быть какие-то плюсы от брата, решившего поступать в медицинский. Но по ощущениям у Эндрю все признаки в наличии. Элисон протягивает стикер Нилу. В голове как будто тикает секундомер. — Нил, начинай. Нужно удержать бумажку, руками не придерживать, в рот не класть, зубами не зажимать. Передавай мне, потом я передам Эндрю, он — тебе, и так, пока не упадет. Эндрю сейчас упадет. По всей видимости, прямо в кому. Нужно срочно отменить весь план, он же сведет его в могилу! Нил пялится на бумажку у себя в руке, а потом облизывает губы. И вот это точно сейчас сведет Эндрю не в могилу, а прямиком в ад, нахуй. Губы Нила какие-то нечеловечески красивые. Весь Нил. Он что, из видеоигры сбежал? Господи. Эндрю подвигается ближе к ним, садясь на подлокотник стула Нила, пока сам Нил тянется к Элисон, удерживая на влажных губах желтую бумажку. Бумажка легко приклеивается к помаде Элисон, без проблем переходя в ее распоряжение. Элисон наклоняется к Эндрю, и он на автомате поджимает губы, чтобы облизнуть их, как Нил. Он понятия не имеет, как Рейнольдс удается отлепить от себя чертов стикер и передать ему, потому что в голове шумит, руки и ноги ощущаются ватными, его бросает то в жар, то в холод, и все вокруг слишком яркое и цветное. Кое-как поняв, что момент настал, он наклоняется к Нилу, чье дыхание едва не сдувает бумажку. А потом, не давая себе времени передумать, закрывает глаза, чтобы перестало быть так чертовски страшно, в последний момент выдергивает стикер из пространства между ними и целует Нила. Губы Нила горячие настолько, что кажется, будто останутся ожоги. Или это Эндрю почему-то так ужасно холодно. А еще они мягкие, и от Нила пахнет каким-то теплым деревом, и хочется, чтобы вот эта конкретная секунда длилась, длилась и длилась, потому что невозможно просто взять и оторваться от него, и в голове будто что-то взрывается, и под прикрытыми веками мечутся разноцветные искры, когда Эндрю ловит губами короткий вздох Нила. А потом Нил отстраняется. — Я… я… мне нужно выйти, — бормочет Нил, не глядя на него, собирает свои вещи и свинчивает куда-то так быстро, что кажется, будто в воздухе повисает контур его фигуры, как в мультиках. Эндрю смотрит на Элисон. Элисон смотрит на Эндрю. — Проиграл, — констатирует Эндрю, поднимая зажатый в руке желтый стикер. Тошно. И плохо. И хочется провалиться сквозь пол кабинета. — Ой, хоть ты не драматизируй, — Элисон вздергивает бровь, как будто ничего страшного только что не произошло. — У него мозг сейчас разгоняется до скорости света. Дай ему время разобраться, что это только что все было. — Ты издеваешься? — интересуется Эндрю. — Он сбежал. — Это его нормальное состояние, если ты не знал. Нил всегда куда-то несется, ему так проще думается. Но когда набегается, он возвращается. Не к тебе придет, так ко мне. А я разберусь, куда направить его мысленную панику. Нил всегда куда-то несется, значит? Эндрю кое о чем вспоминает. — Ты знаешь, где его искать? — Нет, — беспечно откидывает волосы за спину Элисон. — Но это не то чтобы проблема. После прошлого раза я заставила его поставить на телефон приложение, где друзья могут делиться геопозицией. — она какое-то время клацает по экрану и разворачивает телефон к Эндрю. — Вот. Западное крыло. Подозреваю, что это выход на крышу. Эндрю смотрит на геометку, потом на часы. Звонок через две минуты. Ну, теперь, видимо, у него свой план. Он забирает и свой рюкзак и молча идет к выходу из кабинета. Уже на выходе вспоминает сцену, произошедшую во время урока, и останавливается. — Элисон, — зовет он. — Что ты написала в записке? Для Нила. — А, ну, это была моя последняя проверка. Спросила, допускает ли он вариант, что он может тебе нравиться. Эндрю на нее не оборачивается. Если это правда, то существует крайне дурацкая возможность, что Нил… что он Нилу… так, неважно. Если Эндрю что-то и понял за это время, так это то, что Нилу нужно доказывать, что с ним хотят поговорить. И делать это на удивление неплохо получается в местах, где нет людей. Выход на крышу в их школе давно используется учениками, и администрация, вроде как, об этом не знает. Потому что визуально замок на двери выглядит целым. Но Эндрю знает, как его поддеть, чтобы дверь легко открылась. За ней его встречает вид на ярко-голубое небо, а на его фоне, как на картинке, маячит высвеченный солнцем янтарный затылок. Нил сидит посреди крыши, подтянув колени к груди и кинув рядом рюкзак. Эндрю останавливается в паре шагов от него. — Я думал, ты опять дал деру через окно. — Я обещал, что больше не буду, — глухо отзывается Нил. — Что ты тут делаешь? Эндрю садится рядом с ним. — Вспомнил наш разговор. Мне показалось, мы договаривались, что ты предупредишь, если слишком сильно разгонишься. Сейчас тот случай или не тот? Нил молчит, глядя вдаль. Волосы, раздуваемые порывами теплого ветра, лезут ему в глаза. Эндрю так сильно хочется протянуть руку и поправить их, что сводит пальцы. — Зачем ты ее убрал? — тихо спрашивает Нил. — Бумажку. Эндрю, это злая шутка. — Нил, наконец, поворачивается к нему, и у него в глазах почти что стоят слезы. Эндрю немедленно хочется надавать себе по шее. За то, что согласился на план Рейнольдс, за то, что Нил вот так смотрит. Но… неужели это значит, что Нил… — Это просто поцелуй, — отвечает Эндрю, потому что ему нужно удостовериться в своей догадке. — Не просто, — Нил отворачивается, встряхивая головой. — Почему ты… ты не можешь просто так делать, понятно? Нил злится, это очевидно. Но не уходит. — Нил, ты… ни с кем до этого не целовался? — Представь себе, — зло ухмыляется Нил. — Знаешь, я позволил себе думать, что могу тебе доверять. И что не потрачу первый поцелуй на дебильную шутку парня, в которого я… который… — Нил сбивается, тараторя, и просто машет рукой. — Отвали от меня, ладно? Эндрю сглатывает, потому что во рту вдруг пересохло. — Договори. Который что? — А тебе какое дело? — огрызается Нил. — Это неважно. — Важно, — едва шевеля резко онемевшими губами, выдавливает Эндрю. — Потому что ты мне нравишься, Нил. Я не шутил. Нил поворачивается и смотрит прямо ему в глаза, и у Эндрю в который раз за этот день щемит сердце, потому что во взгляде Нила столько страха, недоверия, жгучей уязвимости, а еще — надежда. Маленькая, хрупкая совсем, осторожная. И настоящая. — Эндрю, если это все розыгрыш, если ты проспорил или типа того… уходи сейчас. Пожалуйста, — шепчет Нил. Эндрю протягивает руку и заправляет прядь волос ему за ухо. Это не особо помогает: шебутной ветер снова выхватывает ее, играя, рассыпая переливающиеся рыжиной кудряшки по лицу Нила. И Эндрю невыносимо хочется достучаться, объяснить Нилу, что он важен, очень важен, прямо такой, какой есть. — Тогда ты бы потратил зря первый поцелуй, — так же тихо отвечает Эндрю и наклоняется. — Я помогу остановиться, помнишь? Я тебя поймаю. И Нил едва заметно тянется к нему, позволяя увлечь в поцелуй, который тянется гораздо дольше, не прерванный идиотскими бумажками, звонками, не испорченный всякими планами. А Эндрю вкладывает в него обещание, и сам себе честно-честно клянется его исполнить.