Глава 6: натрий и ебанат

Когда звенит будильник, Нил распахивает глаза, и первое, о чем он вспоминает — это то, что он должен о чем-то помнить. Таком огромном, ярком, радостном и невероятно важном. Уходит целая вечность длиной в пять секунд, чтобы мозг все-таки проснулся и подгрузил ему все воспоминания вчерашнего дня. И тогда глаза распахиваются еще шире, а уголки губ так и ползут в стороны, растягиваясь в самой широкой в мире улыбке. Потому что Эндрю Миньярд поцеловал его! Эндрю Миньярд сказал, что Нил ему нравится! Нил крутится, путаясь, пытаясь выбраться из одеял. А чего они его держат, тоже мне, придумали. Кое-как одолев эти дьявольские силки, он несется прямо вниз по лестнице — туда, откуда уже на весь дом пахнет свежесваренным кофе и поджаренными тостами. — Мам! Мама!!! Он так и не успел вчера ничего ей рассказать: вырубился раньше, чем она пришла с работы, утомленный эмоциями. Уже вылетая из-за угла он видит, как мама, стоящая у плиты, поворачивается к нему: растерянная улыбка, аккуратно уложенное удлинненое темное каре, завязанная на талии футболка с человеком-пауком — опять, кстати, футболка Нила. Он с размаху влетает в ее вовремя подставленные руки, локтем едва не снося турку с конфорки. Мама охает. — Осторожнее, милый, обожжешься, — она отводит его руку от самого явного в кухне очага опасности и слегка отодвигает от себя, заглядывая в лицо. — Ну, что у нас случилось с утра пораньше? — МАМЭндрюменяпоцеловал, — выдает Нил скороговоркой на одном выдохе. — Там, короче, вчера на истории Элисон предложила игру с бумажками, и Эндрю, он когда мне передавал, он ее убрал, и я расстроился, а потом вообще не расстроился, потому что, — дыхание наконец заканчивается и Нил заканчивает гораздо более разборчиво и весомо. — Мам, он сказал, что я ему нравлюсь! Мама улыбается и треплет его по голове, лохмача и без того взъерошенные ото сна волосы. — А я знала, что так будет, — преувеличенно назидательно говорит она. — Знаешь, почему? Потому что ты удивительный, Нил. Мама чмокает его в нос, отпускает и снимает с огня турку. Утреннее солнце, расколовшееся о грани витража на их кухонной форточке, оставляет повсюду свои разноцветные капли, подсвечивая выставленную на стол посуду, кисточки подушек на диване, постеры и макраме на стенах, и Нилу кажется, что мир, вот абсолютно весь, — он прекрасен от начала и до конца, и ничего плохого в нем нет и быть не может, и никогда больше не появится. И трава в окне виднеется зеленая, и небо голубое, и вообще, тот факт, что он живет под одним и тем же небом с Эндрю — это уже серьезный такой аргумент, чтобы считать жизнь замечательной. — Родной, — зовет мама, вытаскивая Нила из его головы. — Переодеваться, умываться и завтракать. А то опоздаем. Нил кивает и уносится в свою комнату. И оказывается лицом к лицу с охренительно важной проблемой. Точнее, лицом к лицу со шкафом, если считать, что у шкафа есть лицо. До этого момента он как-то не сильно задумывался, что вообще есть в его шкафу. Ну, то есть, он знает, что там какие-то вещи его любимые, какие-то купила мама, а какие-то притащила Элисон. Но вот что это за вещи — какие красивые, какие нет, — он понятия не имеет. Страшно, очень страшно. Короче, без опции «звонок другу» не обойтись, поэтому Нил набирает по видеосвязи Элисон. — Надеюсь, у тебя феерически важная причина прерывать мою утреннюю бьюти-рутину, иначе я тебе уши пооткусываю, — доносится из динамиков ее недовольный голос через пару гудков, и на экране появляется Элисон с патчами под глазами, какой-то белой фигней на лице и волосами, накрученными на неведомую штуковину. — Ты так и пойдешь? — неуверенно тянет Нил, имея в виду ее волосы. — Ага, а еще в пижаме и тапочках. Не бредогенерируй, Нил, мне и так какая-то хрень всю ночь снилась, — она морщится и поправляет патч. — Это мягкие бигуди, придурь. — О, мне тоже, — кивает Нил. — В смысле, чушь снилась. Прикинь, как будто я рыцарь, и мне надо победить дракона. А у дракона почему-то есть секретарь. Элисон прыскает по ту сторону экрана. Нил видит, как у нее в волосах съезжает мягкая штуковина. — Ой, ну я не удивлена. Зная тебя, секретарем еще оказался Эндрю и вы в конце слиняли от всех рыцарских обязанностей и укатили в голубую даль. Ты чего хотел-то? Нил решает не говорить ей, что она, вообще-то, угадала. Возможно, Элисон так хорошо его знает, что придется либо убить ее, либо дружить всю жизнь. Но сейчас назрели вопросики поважнее. — Эли, что мне надеть? — он беспомощно переводит взгляд с экрана телефона на шкаф. Или на лицо шкафа. Тут как посмотреть. — О-о-о, оно — человек! — торжествующе вскидывает руку Элисон. — Зайку Нила Джостена интересует его одежда. Отмечу день в календаре. — она вздыхает и переходит к серьезному, так-то, вопросу. — Ладно. Синие джинсы, но не те, которые дырявые, а те, которые я купила. И футболку с длинным рукавом, зеленую. Там еще какая-то туфта белым нарисована. — Эти? — Нил вытаскивает из недр шкафа новые джинсы с биркой. — Элисон, они с меня свалятся. — Это бэгги, фэшн ты катастрофа, — ворчит Элисон, ставя телефон на раковину, чтобы стереть белую ерунду с лица. — Ничего с тебя не упадет, но если переживаешь, возьми ремень. Коричневый. — Ладно, — сдается Нил. — Увидимся в школе? — Ага, давай. Ты помнишь, что у нас по химии лабораторная? — Помню. Все, я побежал, — Нил нажимает на кнопку сброса звонка — Эли не обидится — и влезает в слишком широкие джинсы. Ну, наверное, так надо. Но ремень лучше все-таки надеть. Потом откапывает нужную футболку, наскоро умывается, приглаживая волосы, хватает рюкзак, втыкается в кеды, прощается с ящерицей (зачем он прощается с ящерицей?) и ссыпается по лестнице вниз. Там времени хватает только на то, чтобы перехватить пару тостов и кофе, прежде чем мама выпихивает его в коридор, наскоро шнурует высокие сандалии и, захватив ключи, устремляется к машине, пока порывы воздуха подхватывают полы ее платья и какой-то плетеной накидки. И Нилу снова кажется, что все вокруг легкое и летящее, и мама, и это утро, и широкие джинсы, и даже его ноги почти не касаются гравия садовой дорожки. До школы они доезжают быстро, но все-таки впритык к первому уроку: видеозвонок с Эли занял больше времени, чем он думал. Нил выскакивает из машины под мамино многозначительное «Удачи!» и едва не вприпрыжку бежит к школе. Кабинет химии на первом этаже, так что даже никакие лестницы ему сегодня не страшны. Едва он заходит, как тут же налетает на нервного Кевина, который торчит прямо в проходе, и влетает лбом ему в плечо. — Уф-ф, — вырывается у Нила, рукав рубашки Кевина проезжается ему по лицу. — Ты чего встал тут, другого места нет? — Я, вообще-то, тебя жду! Опаздываешь, — Кевин укоризненно окидывает его взглядом. — До начала три минуты, это раз, и я не пришел бы быстрее просто из-за того, что ты воткнулся тут, как пугало, — это два, — препирается в ответ Нил. — Мог бы и за столом подождать. Кевин протягивает ему лабораторный халат и защитные очки. — Надевай давай, умник, не хватало еще, чтоб ты кислотой себе в глаз брызнул. — Мы щелочные металлы проходим, — чисто из вредности огрызается Нил, но в халат все-таки влезает, отходя к их общей парте. Лабораторные выполняются в парах. Сзади них Элисон и Рене — им он приветственно кивает, Дэн и Мэтт на другом конце класса вместе с Ники и Кейтлин, а прямо слева, через проход от очень обиженно стоящего Кевина — Аарон и Эндрю. Нил ловит взгляд Эндрю и рот сам по себе расплывается в улыбке. Потом он вспоминает, что в рот встроен еще и речевой аппарат, и даже пытается что-то сказать, но в этот момент звенит звонок и в класс заходит преподавательница. Ну, и, все, с этого момента его постоянно дергает и отвлекает Кевин, которому приспичило быть отличником, поэтому «слушай внимательно, Нил, это важная лабораторная!» Вот так всегда. Вбил себе что-то в голову Кевин, а страдать должен Нил. Сам Нил, конечно, так не делает, и ни на чем таком, всяком, чем можно выносить друзьям мозги, не зацикливается. Короче, так получается, что к моменту, когда нужно делать саму лабораторную, Нил уже запомнил, как волосы Эндрю почти светятся, когда солнечные лучи падают на них под определенным углом, и как беззвучно барабанят по краю стола его красивые пальцы, когда Эндрю задумывается. Но про эксперимент он тоже, вообще-то, все помнит. Что-то там в пробирке есть, и еще надо что-то добавить, бла-бла-бла, натрий, и будет реакция. Понятно все, в общем. Он же не дурак. — Земля вызывает Нила! — пальцы Кевина щелкают прямо перед его лицом, и Нил моргает. — Ты все понял? — Да отстань ты, — отмахивается от пальцев Нил, недовольный, что его отвлекают. Насколько вообще Кевину нечем заняться, чтобы заставлять его учиться в учебное время? На всякий случай недовольно зыркнув ему прямо в лицо, Нил все-таки отворачивается от Эндрю, берется за самую, на его взгляд, подходящую пробирку и вытряхивает ее содержимое в колбу, стоящую перед ними. Потому что, ну, так обычно проходят лабораторки по химии — нужно все смешать, посмотреть на какой-нибудь там осадок или изменившийся цвет жижи, сделать вид, что все понял и свинтить. Всегда прокатывало. В этот раз, видимо, не прокатит, потому что колба, как самая настоящая гадина, взрывается. Нила спасает только то, что он чисто рефлекторно шарахается в сторону, еще и Кевина за локоть дергает вслед за собой. От визгов и паники вокруг, впрочем, это не помогает: Рене и Элисон, стоявшие ближе всех, облепляют их с Кевином, проверяя на наличие травм, кто-то из одноклассниц едва не рыдает, голос Мэтта взволнованно гудит над головами, и прежде, чем перед ним возникнет разозленная учительница, Нил успевает заметить, как обеспокоенное лицо Эндрю мелькает на фоне всего происходящего. Дальше ситуация развивается по канонам клишированных комедий про школу. Естественно, Нила тащат к директору, естественно, отчитывают, на чем свет стоит, талдычат, что, если упадет успеваемость, его не допустят до матчей, да еще и вызывают по его душу тренера и маму. Единственное злорадное утешение во всем этом — бесконечно ноющий и причитающий рядом Кевин, в которого Нил вцепился, когда их уводили из класса, потому что не собирался страдать один. То есть, то, что Кевин ноет, это, конечно, не утешение, но вот присутствие рядом кого-то, кто хотя бы процента на два с тобой на одной волне — безусловный плюс. А еще очень легчает от того, что Нил, получается, влип не один, и Кевину тоже влетит. И совсем даже не стыдно. Это не Нил даже виноват, и ничего он не отвлекался, а если отвлекался, то случайно, и вообще, надо было внимательнее смотреть, с кем дружишь! Короче, к моменту, когда в кабинет директора, мистера Уиттира, набивается миллион человек (миллион — это мисс Харрингтон, преподающая химию, тренер, мама, школьный секретарь и Нил с Кевином. Ну, ощущается, как миллион, или вообще сто миллионов), Нил уже просто хочет, чтобы они что-нибудь да решили и отпустили его на все четыре стороны. Тем более, что в голове начинает формироваться мысль о том, что в какой-то там из этих сторон за него, возможно, переживают Элисон, Аарон, другие ребята и Эндрю. А вот это уже гораздо более важная ситуация, чем какая-то там взорванная колба. Нашли из чего раздувать проблему. — …полагаю, будет справедливо оставлять их на час после уроков всю неделю, пока техника безопасности не укоренится в головах как можно более плотно, — вырывает Нила из размышлений голос мистера Уиттира. — Лабораторную работу пусть пересдадут, но, если это повторится, дисциплинарное взыскание будет куда серьезнее. — Раз они все равно неделю будут протирать тут штаны после уроков, пусть помогают в спортзале, — подает голос тренер из угла, где стоит. — Мне давно надо разобрать склад с аммуницией. Директор хмурится. — Тренер Ваймак, использование детского труда… — Я не против, — вдруг прерывает его мама. — Для нас для всех будет лучше, если энергия Нила будет на что-то направлена. Я сожалею, что сегодняшняя ситуация имела место, но, честно говоря, мистер Уиттир, я не уверена, что, если оставить Нила в пустом помещении на час без дела, в конечном итоге не взорвется что-нибудь еще. Нил почти кивает. Он бы сформулировал это иначе, но, вообще-то, мама права. Разбирать клюшки и экипировку явно гораздо лучше, чем сидеть без дела в пустом классе. — А я тем более «за», — удовлетворенно кивает тренер. — Оба этих охламона принесут больше пользы, если поработают на благо школы, а не будут плевать в потолок. Тем более, видимо, уже наплевались вместо того, чтобы слушать мисс Харрингтон. — Пап, я правда просто рядом стоял! — вскидывается в очередной раз Кевин, пытаясь доказать свою невиновность, и сразу переключается на Нила: — Вот ты чем вообще думал, когда добавлял натрий в воду? Нил мешкается. Отвечать правду, наверное, все-таки не вариант. Что-то срочно надо выдумать такое… — Ну, все пробирки похожи. Я немножко перепутал. — Выдает он в итоге первое, что пришло ему в голову, и пожимает плечами — «бывает», типа. Кевин хватается за переносицу, точно как его отец в моменты, когда они никак не могут обойти защиту противника, и стонет. — Нил, ты невыносим, ты реально устроил взрыв, понимаешь? Ты ебанат. Буквально ебанат натрия. По кабинету разносится многоголосое «Не ругайся, Кевин!» произнесенное сразу всеми взрослыми. Кевину приходится угрюмо извиняться, а потом оба они получают на руки талончики с дисциплинарными взысканиями и еще раз повторяют, что все осознали, прежде, чем их, наконец, выпускают. Нил пулей вылетает из кабинета, за ним несется едва поспевающий Кевин, за ними обоими спокойно выходят мама и тренер и все вместе они практически налетают в коридоре на близнецов Миньярд. Эндрю здесь? Почему он здесь? Он не должен быть в классе? Ему вообще можно здесь быть? Стоп, он что, здесь из-за Нила? Нил даже не успевает рта открыть, когда Эндрю находит взглядом появившегося в дверном проеме директора и выпаливает на одном дыхании: — Это не Нил виноват, а я, я его специально отвлек. Стоящий рядом Аарон с крайне страдальческим лицом добавляет: — Как будущий врач, я хотел бы задокументировать, что свидетельства моего брата недостоверны, потому что он лишился последних мозгов. Короче, нн обращайте внимания. — И отвешивает Эндрю несильный подзатыльник. Эндрю поворачивается к Аарону, вдыхает поглубже, и тут, наконец, Нил выходит из ступора. — Стойте, стойте, все нормально! Мы разобрались, — он поднимает в воздух обе ладони. — Мы с Кевином просто неделю разгребаем спортзал после уроков, и все. А колбу правда, все-таки, я же взорвал. Ну, взорвалась и взорвалась, чего бу… — Нил ловит взгляд химички и осекается. — Э-э-э, чего расстраиваться-то, говорю. Она же не одна. Все вокруг смотрят на него очень скептически, пока директор не прерывает эту вечеринку безмолвного осуждения Нила хлопком в ладоши. — Так! Дети, вперед, на уроки. Все — и виноватые, и жертвы обстоятельств, и даже благородные рыцари, — мистер Уиттир окидывает взглядом Эндрю. Нилу кажется, что в голосе директора он слышит улыбку. — Родители и педагогический состав, если вопросов больше нет, предлагаю считать вопрос закрытым. — Все в порядке, мистер Уиттир, спасибо, — за всех отвечает тренер и вдруг поворачивается к маме. — Мэри, спасибо за содействие в плане по усмирению этих балбесов. Вы заберете Нила вечером? — Не за что, — хитро улыбается мама. — Поверьте, я действовала в общих интересах. Да, думаю, я разберусь с делами сегодня заранее. Нил чувствует укол вины. Маме придется менять свой график из-за того, что он на лишний час застрял в школе. Он опускает глаза, чувствуя себя неуютно, и вдруг за рукав лонгслива его цепляют уверенно чьи-то пальцы. Нил вскидывает взгляд. Эндрю смотрит на него спокойно и обнадеживающе. — Понял вас, мэм, — Ваймак шутливо отдает честь маме, и она вдруг смеется. — Буду ожидать вашу карету, чтобы сплавить туда одного из этих горных троллей. — Тренер переводит взгляд на них. — А чего стоим? Кыш на уроки! Миньярды, вам вообще дополнительных упражнений надаю, если возьмете за привычку пытаться усугубить проблему. Все четверо, включая Нила, ретируются. Тренер добрый, но если его разозлить — тогда вредный. Может заставить отрабатывать один пас всю тренировку, а это скучно. — Ну, и, все живы, правильно понимаю? — начинает Аарон. — Спасатели больше никому не требуются? — Он недовольно зыркает на Эндрю. — Идите, — бросает Эндрю и Аарону, и Кевину. — Мы догоним. Аарон закатывает глаза и тащит за собой снова начавшего препираться Кевина. Нил остается лицом к лицу с Эндрю, и… ну, типа, что? Это нормально — что Эндрю за ним пришел? Нормально целоваться, а на следующее утро, даже не успев сказать «привет» втягивать своего, э-э-э… своего Эндрю в какие-то проблемы? Стоп, какого еще «своего Эндрю»? В голове, по ощущениям, искрит, и Нил вдруг обнаруживает себя обалдело стоящим перед огромным, вообще-то, вопросом: а Эндрю ему, как бы, кто? Эндрю смотрит ему в лицо. Нил улыбается. Выходит, наверное, тупо. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Эндрю, и за рукав, так и не выпущенный из пальцев, тянет руку Нила чуть ближе к себе. — Точно все нормально? — Нормально, — почему-то тоже тихо отвечает Нил, чувствуя, как дергается рука, напрягшаяся из-за того, что он не знает, куда ее деть. А куда? — Разбирать старые клюшки в зале всего неделю не так уж и плохо. Эндрю внимательно изучает его лицо, а потом вдруг отпускает рукав. Сразу становится жаль, что он отпускает. — Если хочешь, я могу ждать тебя после уроков, чтобы довезти до дома. Не придется просить твою маму. — предлагает он совершенно спокойно. И у Нила в голове, кажется, настает абсолютный катарсис, наступивший в результате колоссальных морально-нравственных страданий, вызванных последствиями лабораторки по химии. Ездить с Эндрю каждый день после школы. Каждый день! Возможность случайно куда-нибудь заехать, да хотя бы и в то место с заброшенной рампой. Возможность пригласить Эндрю зайти в гости. Эндрю у него дома. Да ради этого он взрывал бы кабинет химии каждый день. Если бы ему предложили, он бы начал хоть завтра! Ко всеобщему счастью, заняться лайтовой пироманией ему все-таки не предлагают, зато Эндрю действительно ждет ответа. Нил спохватывается: — Да! В смысле, да, конечно, хочу. Только сегодня, наверное, уже мама решила заехать, а вообще… да. Если тебе не трудно. — Не трудно, — слегка задумчиво отвечает Эндрю и добавляет: — У тебя какой урок? Нил мысленно сверяется со своим расписанием. — Математика. — У меня — история, — делится Эндрю. — Надо догнать Кевина. Пообещаешь дожить до завтра и не убиться? — очень серьезно спрашивает он. — Пообещаю, — снова тихо, внезапно смутившись, отвечает Нил, зачем-то пряча глаза. А потом Эндрю наклоняется, и воздух вокруг него пахнет бергамотом и чем-то очень радостным, и его волосы едва уловимо щекочут Нилу висок, потому что он тянется ближе и оставляет на щеке Нила поцелуй, прохладный и легкий, как вода. Или кажущийся таким потому, что у Нила, кажется, почему-то очень-очень горячие щеки. До Нила не сразу доходит, что Эндрю отстранился, но и после осознания этого грандиозного факта он как-то не находит ничего такого, что можно было бы сказать вот так сразу. Так что он перебирает слова, пока Эндрю провожает его до кабинета математики, и только почти у самых дверей вдруг понимает — то, что мама сегодня приедет за ним сама, это, конечно, аргумент, но как быть с тем фактом, что он уже подумал об Эндрю у себя в гостях, а раз он подумал, то ему нужен Эндрю в гостях прям вот сейчас. Поэтому он останавливается и выпаливает: — Хочешь сегодня к нам зайти? Вечером, когда меня уже выпустят. Звучит, конечно, потрясающе. Вне контекста — не дисциплинарное взыскание, а тюремный срок какой-то. Эндрю, кажется, слегка улыбается. Хорошо. Хорошо же? — Хорошо, — подтверждает Эндрю вслух. — Напишу тебе после уроков. Нил кивает. На всякий случай кивает еще раз. Открывает рот, закрывает, что-то там показывает руками в воздухе — типа, «ну, я пойду» — и скрывается в кабинете математики. До него, конечно, только сейчас доходит, чего он натворил. Все остальные уроки проходят без происшествий. Ну, потому, что чтобы спровоцировать происшествие, нужно как-то участвовать в уроках в принципе, а Нил на них находится только номинально. Всю математику, испанский, историю искусств, физику, все перемены и все то время, которое они с Кевином, чихая от пыли, копошатся в ветхих картонных коробках спортзальной кладовки в голове у Нила отскакивает от стенок черепа как шустрый теннисный мячик только одна мысль: Эндрю прямо у него дома. На их кухне. В гостиной. Прямо у Нила в комнате. А в комнате вообще убрано? А что, если на зеркале висит стикер с каким-то очень тупым подколом от Кевина? О боже, а что, если ящерица сбежала из террариума и Эндрю умрет от сердечного приступа прямо на пороге комнаты Нила от того, что ящерица катапультируется с какого-нибудь потолка ему на голову? Что, блять, Нил вообще наделал? Мама приезжает ровно через час после окончания уроков, и Нил, весь в пыли, в кусочках пенопласта и в состоянии кататонической паники влетает в машину раньше, чем она успевает окончательно затормозить. Брови ее выразительно поднимаются вверх, уползая аж под челку, и Нил оправдывает ее очевидные подозрения, выпаливая: — Мам, спасай меня. Я позвал Эндрю к нам в гости, и у меня капец как мало времени, потому что он обещал написать, когда будет готов приехать. Мама улыбается и не успевает ничего ответить: из заднего кармана джинсов Нила раздается издевательское «дзинь».