Глава 6

Убегая, они наспех прикрыли вход в тоннель досками, надеясь, что это хоть ненадолго задержит преследователей. То, что инквизитор оказался достаточно расторопным, чтобы отследить их и вернуться с подкреплением, стало неприятным сюрпризом, но что уж теперь поделать. Пришлось действовать так, как обстоятельства того требовали. — Клянусь, если хоть одна страница моего труда попадет в руки этому плешивому лицемеру, я буду являться ему в кошмарах до конца дней! От мысли, что его трактат, столь точный и выверенный, может найти свой конец в тайном хранилище аббата, рядом с другими трудами еретиков и язычников, у Бадени даже живот разболелся. — Эх, жаль, я не успел сжечь все дотла... — Что будем делать дальше? В отличие от него, Очи был сосредоточен не на старых обидах, а на мыслях о будущем. — Проберемся к конюшням, украдем лошадей и сбежим. — Я боюсь, как бы не оказалось, что бежать уже поздно. — О чем ты? — Если этот инквизитор, Новак, достаточно умен, в первую очередь он станет искать вас в церкви. — И то верно. Но в этом есть и плюс: тогда у церковной коновязи точно будут стоять лошади, которых мы сможем украсть! Несмотря на серьезность ситуации, Бадени чуть не рассмеялся от абсурда сказанных слов. Ну конечно! Он заставил Очи копать тоннель, рассчитывая, что воспользуется им до того, как будет раскрыт. Если бы инквизиция неожиданно наведалась в сарай, то он смог бы добраться до церкви, чтобы взять лошадь и сбежать. Теперь в этом не было никакого смысла: он сам рассказал Новаку о своем статусе и церкви, в которой работал. Возможно, сейчас они шли прямиком в ловушку. Единственная надежда была на то, что все силы инквизиции отправились к сараю. Тоннель подошел к концу, Очи жестом показал, что разведает обстановку и попросил ждать. Он бесшумно приподнял люк и выглянул наружу, а после сдвинул прочь, и на их головы посыпался мелкий сор и солома. Выбравшись, они оказались в церковной конюшне. — Тут никого, — шепнул Очи, — и лошади в стойлах. — Хорошо, давай выведем их. Бери гнедого, а я возьму ту, что в яблоках. — Я проверю, есть ли кто снаружи. Животные сперва заволновались и зафыркали, но быстро успокоились, узнав знакомый запах Бадени. Жаль, у него не было с собой ни мелких яблок из сада, ни морковки, ни какого другого угощения. В детстве его учили, что лошади — лишь инструмент вроде лопаты или молотка, но, ухаживая, Бадени привязался к ним. — Людей не видно, пойдемте, — махнул Очи. Осторожно ведя лошадей в поводу, Бадени вышел из конюшни и опасливо оглянулся на размытую стену церкви. Тут, в нише, пряталась скромная дверь, ведущая на кухню, через которую он планировал проскользнуть внутрь, чтобы взять припасы для побега. Сквозь узкие окна доносился усиленный акустикой ропот голосов: должно быть, засада ждала внутри либо с парадного входа. У коновязи неподалеку стояли два жеребца, запряженные в повозку. Очи зачем-то подошел к ним, хотя следовало бы бежать поскорей, пока ждущие в церкви солдаты не решили проверить задний двор. — Ты что там делаешь? — шепнул Бадени. — Подрезаю упряжь, чтобы они не смогли нас догнать. — О. Умно. Бадени даже растерялся, не ожидая такой хитрости. Возможно, из-за этого он расслабился и не заметил, как с тихим скрипом открылась дверца в нише, и оттуда появился человек. — Так значит, это правда? Вас и впрямь разыскивает инквизиция? Ради всего святого, Бадени, что вы наделали?! Хуже и быть не могло: перед ним стоял Грабовски. Бадени узнал его скорее по голосу, потому что в темноте и с расстояния мог различить разве что белую окружность лица с черной кромкой волос под тонзурой да колышущуюся волнами материю — видно, чтобы защититься от ночного холода, он надел шерстяной плащ. Стоило ему закричать, и собравшиеся в церкви бы тут же их схватили, поэтому, ведомый паникой, Бадени бросился к Грабовски и упал перед ним, сложив руки в жесте молитвы. В любое другое время его гордость бы не позволила совершить нечто подобное, но сейчас все мысли были лишь о том, какая ужасная судьба будет ждать Очи, если они попадутся. — Я понимаю, что у меня нет никакого права просить о таком, поэтому умоляю вас на коленях: не поднимайте тревогу, по крайней мере, не сразу. Дайте нам возможность уйти! Грабовски отшатнулся, и Бадени схватил его за полы плаща в надежде задержать. — Между книгами я оставил конверт. Там я записал для вас стихи Лукреция, которые мне удалось вспомнить. — Вы думаете, меня можно подкупить чем-то подобным? — гневно воскликнул Грабовски. Бадени содрогнулся в страхе, что на голос явятся солдаты. Подошел Очи и встал рядом на одно колено, осторожно обняв Бадени за плечи. Дышать стало легче. — Пожалуйста, святой отец, говорите тише, — попросил он. — Эти стихи... Это подарок от чистого сердца. — Откуда оно у высокомерного еретика вроде вас? — с возмущением прошептал Грабовски и указал на Очи: — Еще и втянули этого бедного парня. Он добрый малый, а теперь погибнет по вашей вине! — Я этого не допущу! — произнес Бадени со всей твердостью, на которую был способен его дрожащий от волнения голос. — Родственные души, о которых вы спрашивали меня когда-то... Это и впрямь чудо. Очи — частичка меня, он — мое небо. Только эти слова выпорхнули изо рта, как Бадени понял, что, пожалуй, впервые говорит об Очи что-то хорошее. Он так часто ругал и критиковал его, но при этом почти не хвалил. Вдруг это показалось ему чудовищной несправедливостью, которую обязательно следует исправить. Мысленно он поклялся, что, коли им посчастливится выжить, будет каждый день оставшейся жизни говорить Очи, как сильно любит его. — Это правда? — с сомнением произнес Грабовски. Вместо ответа Бадени отпустил его плащ и бережно обхватил широкую ладонь Очи. Искры в висках — и его выжженный глаз, не скрытый более повязкой, ожил и пришел в движение. Обострившимся зрением Бадени видел, как брови Грабовски дернулись вверх, а рот открылся в изумлении. — Правда. Я вижу ее так же ясно, как вас сейчас. Грабовски троекратно озарил себя крестным знамением. — Чудо Господне... — Так и есть, — кивнул Очи. Он помог Бадени встать с колен и покорно опустил голову. — Я не вправе просить вас молчать о том, что вы нас видели. Умоляю, дайте нам лишь пару минут, чтобы мы могли оторваться от погони. Дальнейшую нашу судьбу решит Господь. Сомнения Грабовски можно было проследить по мечущемуся взгляду: с переплетенных рук на глаза Бадени и обратно, то на лошадей, то на повозку, то на церковь позади. В конце концов, собравшись с духом, он выпалил: — Бегите! Бегите, пока я не передумал! — Благодарим вас! — Хотя нет, постойте минуту, — он вынул язычок фибулы и, сняв плащ, накинул его на плечи Бадени. — Вот так. Ну вы и сглупили, бросившись в бега от инквизиции в тунике и скапулярии! Вас же так издали опознают! Да и замерзнете ночью. Уж не май месяц! — Спасибо вам! — с непривычной легкостью ответил Бадени. — От всего моего еретического сердца! Им удалось отъехать на добрые две сотни метров, прежде чем из церкви высыпали солдаты и, запрыгнув в повозку, попытались пуститься в погоню. К счастью, план Очи сработал, и от первого же удара хлыста кони, рванувшие вперед, порвали упряжь и разбежались в стороны. Бадени мстительно понадеялся, что их будут еще долго ловить по окрестным полям. Лошади, что достались им самим, не отличались ни выездкой, ни выносливостью, ни скоростью, но пока они были свежи и скакали во весь опор. Глаз Бадени слезился, отчего он почти не видел дороги, но, к счастью, у кобылки в яблоках со зрением все было отлично, и она несла его вперед, следуя чуть позади гнедого мерина. Ветер бил в лицо и трепал волосы, чтобы услышать друг друга приходилось кричать. — Куда теперь? — За подлеском у поворота на старую дорогу есть река, — ответил Очи. — Ее пересекают несколько мостов. Они давно заброшены, и большая их часть обвалилась. Но один точно уцелел. Всадника он не выдержит, но пешего человека — вполне. Если доберемся до него, то сможем оторваться. Так и решили. Лошади легко вынесли их на тракт, но скоро начали уставать и скакали все медленней. Очи часто оглядывался, и Бадени боялся спросить, что он видит позади. Они почти достигли подлеска, когда Бадени уловил странный свистящий звук. А в следующую секунду гнедой мерин дернулся, заржав от боли, взбрыкнул и сбросил наездника. Очи упал и кубарем покатился по пыльной дороге. Свистнул еще один болт, а потом еще, но, видно, метких стрелков среди преследователей было мало, потому что все выстрелы прошли мимо. — Бегите! — крикнул Очи, поднимаясь и вынимая меч. — Бегите, а я дам вам время! Разумеется, Бадени тут же вцепился в поводья и потянул, останавливая лошадь. Та, должно быть, ходила под всадником от силы пару раз в жизни, потому что слушалась из рук вон плохо. Пришлось зажать бока пятками, и только после этого кобыла замедлила ход и стала медленно разворачиваться обратно. Бадени не видел, но слышал сражение и несся на эти звуки во весь опор, хотя умом понимал, что делать это было ни в коем случае нельзя: а ну как у арбалетчиков остались болты? Конечно, остались, что за глупые вопросы. Они либо пустят болт в лошадь, и тогда она его сбросит, либо попадут в него самого, что не лучше. Честно сказать, Бадени был в ужасе, но поступить иначе не мог. Лязг мечей пронзил ночь и стих. Сердце тревожно колотилось, но нутром Бадэни чуял, что Очи вышел победителем. Снова раздался свист, и Бадени резко дернул поводья, бросая лошадь в сторону. Она послушалась, должно быть, по чистой случайности, но болт пролетел мимо. — Да что ж с вами так хлопотно, а? Голос инквизитора без показного дружелюбия звучал устало. И от этого по спине побежал холодок. Должно быть, и на боль, и на агонию, и на смерть он будет реагировать так же равнодушно. Благодаря тому, что расстояние между ним и полем боя стремительно сокращалось, Бадени смог разглядеть происходящее в общих чертах: Очи стоял, держа меч перед собой, окруженный несколькими неподвижными телами. Их светлую форму быстро пропитывала черная в лунном свете кровь. На миг страх из разума Бадени вытеснила гордость за то, насколько же умелым воином оказался его Очи! — Я старался не ранить смертельно. Если поторопитесь, вы все еще можете спасти им жизни! Последним оставшимся на ногах противником был Новак. Он стоял неподвижно, держа причудливо изогнутый клинок обратным хватом, и явно пытался оценить ситуацию, оставшись в одиночку против двоих. — Не нужно, — прохрипел Очи. Он дышал тяжело и шумно, схватка явно измотала его. — Я не хочу случайно убить вас. Иоланта не заслужила такого. — Не приплетай к этому мою дочь. Если я узнаю, что вы хоть как-то... — Она не имела к исследованиям никакого отношения, — Бадени остановился так, чтобы не мешать, но подхватить Очи, если понадобится. Лошадь, испуганная запахом крови, фыркала и прижимала уши. — Даже если вы скроетесь сейчас, я сделаю все, чтобы найти вас, — произнес Новак с нескрываемой злобой. Очи ощутимо вздрогнул, и в этот момент меч Новака сверкнул, отражая свет звезд. Все происходило так быстро, что Бадени едва успел понять, что происходит: Очи вдруг пригнулся так низко, что почти упал на землю. Удар, что должен был снести ему голову, отсек волосы, и черные пряди упали в дорожную пыль, а сам Очи оттолкнулся от земли и стремительно врезался выставленным локтем Новаку в солнечное сплетение. Тот упал навзничь, отброшенный ударом, и захрипел, пытаясь втолкнуть воздух в спазмирующие легкие. — Очи! Схватившись за протянутую руку, Очи запрыгнул на лошадь позади Бадени и обнял его за пояс. Благодаря душевной связи, Бадени смог увидеть, как Новак потянулся к арбалету, лежащему на земле. Окликнул. Инквизитор обернулся, выставив перед собой незаряженное оружие, и оторопел: — Твои глаза ведь только что... Да нет, быть не может! Это что, шутка такая?! Родственные души — и еретики? — У Господа отменное чувство юмора. С этими словами Бадени лягнул лошадь, и она, отягощенная двойной ношей, пошла усталой рысью. Очи позади обернулся и выкрикнул: — Пожалуйста, не преследуйте нас. Надеюсь, мы больше не встретимся! В подлесок они въезжали под каркающий смех побежденного инквизитора. Им быстро удалось найти уцелевший мост. Он выглядел дряхлым, а каменная кладка осыпалась, но это было гораздо лучше тех развалин, что они миновали ранее. Кобылку было решено отпустить почти сразу после того, как они добрались до реки. Бедняжка совсем выбилась из сил и, увидев воду, принялась жадно пить. Бадени надеялся, что к завтрашнему утру она, как и мерин, вернется в церковную конюшню к обеспокоенному Грабовски. И что сам Грабовски переживет все это без всяких последствий. — Пойдемте? Очи взял его за руку, и они принялись осторожно штурмовать старый мост. Когда они прошли три четверти, Бадени показалось, что камень под ногами опасно дрожит, и он побежал, утягивая Очи за собой. Предчувствие не подвело: едва они достигли берега, как мост рухнул в бурную реку, подняв целый сноп брызг. — Сколько раз мы едва не погибли за сегодняшний день? — пожаловался Бадени, без сил падая на поросший густой травой берег. — А ведь это только самое начало наших скитаний! Очи свалился рядом, тяжело дыша. Его тело, должно быть, изнемогало от боли и усталости. Без сомнения, падение с лошади оставило на нем множество синяков и ушибов, которые к завтрашнему нальются цветом, а схватка с инквизицией вытрепала все силы. И все же на то, чтобы поддеть Бадени сил ему хватило: — Наших? Вы передумали? Говорили же, что после окончания исследования мы пойдем разными дорогами. Вот наглец! Понукать его вздумал его же словами! Да у этого простолюдина совести совсем нет! Очи лежал рядом, раскинув руки в стороны и глядя на небо, и неровно срезанные клинком инквизитора волосы растрепались черным нимбом вокруг головы. Бадени из чистого упрямства перевернулся и навис сверху, уперев руки по обе стороны его лица. — Как же иначе, раз я не сумел устоять перед соблазном и склонился из-за тебя к содомскому греху? Отныне и навеки ты будешь нести ответственность за мое падение, глупый крестьянин! Вспомнив свое недавнее обещание, он добавил: — Впрочем, нет смысла винить тебя в том, что ты оказался мил моему сердцу. Посему и я несу за тебя ответ. Как же нам тогда расстаться? Он наклонился к губам онемевшего от изумления Очи и запечатлел на них крепкий поцелуй, а после — еще один. И еще, пока губы не начало покалывать. Отдохнув, они прошли дальше в лес у предгорий и устроились на ночевку в высокой траве у большого валуна, решив не разводить огонь: шерстяной плащ, что отдал в дорогу Грабовски, и тепло их тел берегли от холода, а россыпь звезд над головой казалась огнями безмолвной стражи, взирающей на них с теплотой и радушием. Бадени чувствовал, что его жизнь непоправимо переменилась. Если уж быть честным до конца, то он чувствовал это еще с первой их встречи, но теперь от осознания невозможно было убежать. Их будущее виделось таким же мутным и расплывчатым, каким был мир Бадени до того, как в его жизни появился Очи. Неизвестно, что за путь ждал впереди, единственное, что оставалось ясным, — они пройдут его вместе. — Очи, скажи. — Ммм? — Ты даешь мне возможность видеть... Но что даю тебе я? С десяток ударов сердца Очи молчал, глядя на звезды, а потом перевел взгляд на Бадени и ответил так же прямо и честно, как делал всегда: — Надежду.