Вернутся к фанфику

blush (шазовы, r)

30 мая 2026, 10:49
Одно, простое и ничего не стоящее «Антош, очень красивый», и Шастун начинает краснеть. Как всегда сначала щеками. За щетиной иногда и не рассмотреть. Особенно тем, кто не знает, куда и когда смотреть надо. А вот Дима привычно на чужие щёки взгляд бросает и улыбается. Что-то находит в этом, уже который (двадцатый? подумать страшно) год. Сначала казалось, что щёки краснеющие на этой дылде выглядят абсолютно нелепо. Поэтому и вызывают улыбки. Со временем прошло. Ну, ощущение. Улыбаться Дима, вот, не перестал. Повзрослел, поумнел, отпустил себя, с Антоном сблизился. Всё вместе и сразу. Щекам краснеющим теперь только умиляется. И пока Димка шёл к этому, ещё и исследовать Шастуна успел, вдоль и поперёк. Во всех смыслах этих слов. Узнал вот например, что если Антона расслабленно сидящим где-то найти и между широко разведённых бёдер поставить колено, на тебя посмотрят глазами как у Бэмби. Чуть испуганно, загнано, но в то же время так доверчиво и безумно красиво. Если после этого наклониться и шепнуть «без всего ещё красивее», то краснеть начнут уже уши. Самые кончики. А собственную довольную улыбку Позову будет ещё тяжелее скрыть, чем до. Если стоять с Антоном на улице подольше, две сигареты на каждого, то у того краснеют кончики пальцев и нос. Даже летом иногда, ночами. При этом пальцы у Шаста всё равно ледяные. Так хорошо в собственные ладони ложатся, и отогреваются быстро. А нос уже в машине греется. Тоже холодный — Дима наконец дотянуться может, губами коснуться самого кончика, и не просить при этом согнуться в три погибели. Антон, конечно, нос сразу после этого трёт. Так, что краснеет только сильнее. И нос, и сам Шаст, щеками. Настолько хорошо Дима изучить Антона успел во многом благодаря квартире общей, куда и едут. Заходят внутрь, обувь и куртки скидывают. Секунды остаются до того, как Шаст на диванчик плюхнется, вытянет ноги свои длиннющие. Но Поз успевает. По заднице Антона шлёпает, не сильно, но вполне прямолинейно в сторону ванной отправляя. А сам зависает, представляя, как краснеет пятерня на ягодице. И, когда Антон скрывается за дверями уже, Дима радуется, что ванны в квартире две. Идёт сам во вторую, душ принимает быстро. Краснеет глазами, потому что в них попадает что-то. Он и сам положение ухудшает, трёт кулаками, проморгаться пытается, пару слезинок чувствует даже. Кожей не краснеет никогда, да и температуры у него не бывает. В отличие от Антона того же. Он себя в душе водой за сорок градусов поливает. И выходит с плечами и лбом покрасневшими. «Как варёный рак» думает и озвучивает Поз. Получает за это тут же полотенцем, с бёдер стянутым. Не больно совсем, Шаст ведь дурачится просто. Дима подхватывает — хихикает, когда от полотенца в следующий раз уворачивается. Антона огибает, к кровати подталкивает. Когда тот садится, касается его плеч. Чуть надавить, и от пальцев остаются светлые следы на коже покрасневшей. Позу нравится. И валить Антона на кровать, и нависать над ним нравится. Безумно нравится, настолько, что Дима вот так замирает всегда, рассматривает внимательно, взгляд чужой ловит. И всегда сопутствующее этому возмущённо-смущённое «ну!» И щёки у Тоши тут же снова красным горят. Дима касается своей широкой ладонью, гладит, тянет к себе и целует. Долго, неторопливо, горячо-горячо выходит. Антон давит ему на шею, от себя не отпускает. Хочет перехватить инициативу, как и каждый раз. Чтобы отдать её тут же, через секунду, это такой выёбистый у Шаста способ о чувствах говорить. Сдаюсь, мол, добровольно, берите хоть всего. И ни за что ведь не признается, что от этого больше всего и кайфует. Отстраняется Поз медленно, неохотно почти. Смотрит на Антона чуть сверху, необычно. Отмечает зацелованные покрасневшие губы, которые Шаст ещё и покусывает. Взгляд ловит поплывший, да и сам, наверное, именно таким смотрит. А дальше поцелуи ложатся уже сами собой — и на щёку щетинистую, и на шею, на ключицы, плечи, на грудь и даже соски. Антон молчит стоически, но дышит уже тяжело, под Димой ёрзает. Удивительно быстро заводится всегда. Если знать, где провести пальцами, а где губами коснуться, особенно. — Ты знал, — включается вдруг Позов-умник, — что желудок краснеет, как лицо? Ну, примерно. — Что? — переспрашивает Антон, голову поднимая. Смотрит, пытается будто кончик мысли поймать, а тот всё ускользает и ускользает. — Да забей, Шаст, — Дима говорит. Прижимается губами к солнечному сплетению, раздумывает о том, покраснел ли от этого у Антона желудок. Улыбается сам себе, отстраняется немного, — расслабься и получай удовольствие. А сам удовольствие это дарит. Спускается на колени, смотрит на Антона, на локтях приподнявшегося, снизу вверх теперь. Знает, что бёдра у того не краснеют. Но Диме слишком сильно хотелось бы, чтобы было иначе. Поэтому он сам горячими поцелуями покрывает их, тонкую кожу прикусывает, посасывает, оставляет следы. Такие, которые не увидит никто, которые только для них двоих. С которых Антона ведёт, и он разводит колени шире, бёдрами двигает, внимание привлекая. Есть к чему, между прочим. Член у Шаста краснеет тоже, когда наливается, встаёт. Головка особенно ярко выделяется. Диме сглатывать приходится от одного вида обычно. Не исключение и этот раз, но планы, увы, другие. И вместо влажных губ, вокруг члена Антона только пальцы сжимаются. И отпускают почти сразу же. Сам Поз тянется к комоду, за смазкой, которая у них распихана примерно везде. Льёт на пальцы другой руки щедро, растягивать начинает медленно, методично, правильно так. Настолько, что Антон на пальцах, двух сразу, изгибается, извивается, ни то поддаться, ни то вывернуться пытаясь. Пальцы второй руки снова на члене сжимаются, крепче, и Шаст тихонько скулит. Но не дёргается больше. Только тяжело дышит и краснеет-краснеет-краснеет. Лбом, кончиками ушей, щеками, шеей, плечами, всем и сразу. И это для Димы слишком, у самого стоит уже едва ли не крепче, чем у Шаста. — Повернись, — просит, медленно пальцы из Антона вытягивая. Тот тут же недовольно сопит и не слушается абсолютно, — Шаст, давай. Повернись. Дима продавливает всё-таки. Заставляет Антона развернуться, придерживает под живот, смотрит, как колени у того разъезжаются и сжимает собственный член. Не торопится отчего-то, медлит. — Ну ты чё там? — звучит нетерпеливое вместе с вилянием бёдрами. И Поз не сдерживается снова. По ягодице прилетает шлепок — скорее звонкий, чем действительно больный, но Шаст всё равно ойкает. Замирает на секунду, а после прогибается только сильнее, выставляет ягодицы. Дима шлёпает ещё раз, по тому же месту. Видит, как кожа тут же начинает краснеть, проводит пальцами легонько, бережно. Вопрос какого хуя его так заводит это, Поз оставляет на потом. Сейчас льёт ещё больше смазки, растирает по собственному члену и меж ягодиц Антона. Толкается медленно, и только одобряющий стон слышит. Димка Шаста по-настоящему изучил. Знает, что после такой позы у него краснеют колени, какое бы мягкое постельное бельё они не выбирали. Иногда больное колено даже ноет, тогда ноет и Антон. Знает, что после оргазма того размазывает негой, и уснуть он может за рекордные тридцать секунд. Поз, конечно, не даёт. Сначала отбирает полотенцем тщательно, щекочет бока, специально поглаживает следы красноватые, оставленные собственными короткими ногтями. Потом оставляет одного, но только на пару минут, пока какао заваривает. Успевает и быстро покурить в кухонное окно. А потом возвращается к Антону. Тот горячий, будто и сам температурой под сорок. Всё ещё с красными щеками, но зато довольный какой. Попивает какао, ворчит, что Позу курить можно, а ему самому (в постели) нет. Выслушивает аргументы, почему, и даже не спорит особо. Только жмётся поближе к Диме, теплом окутывает своим и любовью, кажется, безграничной. Заставляет краснеть душой.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!