Вернутся к фанфику
Часть 6
8 марта 2026, 00:06Дилан стоял в коридоре, прижимаясь лбом к холодной стене. За дверью палаты суетились врачи, доносились приглушённые голоса, звон инструментов. Его выставили за дверь, как только Лололошка открыл глаза, и с тех пор прошло уже два часа. Два часа неизвестности. Он ходил взад-вперёд по больничному коридору, считая шаги: двадцать три шага в одну сторону, двадцать три — в другую. Плитки на полу были белыми с редкими серыми вкраплениями. Дилан насчитал сто сорок три плитки, пока голова не пошла кругом.
Изредка дверь приоткрывалась, выходила медсестра, и Дилан кидался к ней с вопросами. Но ответы были однотипными: "Обследование идёт", "Стабилен", "Ждите". Он снова отходил к стене и продолжал ждать. В голове крутились обрывки мыслей. Он жив. Он открыл глаза. Он говорил. Эти слова грели изнутри, но страх всё равно не отпускал. А вдруг осложнения? Вдруг повреждён мозг из-за кровопотери? Вдруг он никогда не станет прежним?
Дилан гнал эти мысли, но они возвращались снова и снова.
В какой-то момент дверь распахнулась шире обычного, и вышел заведующий отделением — тот самый хирург, который разрешил Дилану остаться в больнице. Громов выглядел усталым, но довольным.
— Можете зайти. — Сказал он.
— Кратко. Минут на пятнадцать. Он очень слаб, но в сознании. Обследование показало, что мозг не пострадал, все функции восстанавливаются. Рукам нужно время, но сухожилия срастутся, будет как новенький. Считайте, что вашему другу крупно повезло. ,— Дилан хотел броситься в палату, но врач остановил его.
— Только учтите: он в тяжёлом эмоциональном состоянии. Не давите, не требуйте объяснений. Просто побудьте рядом. Ему это сейчас нужнее всего. — Дилан кивнул и вошёл.
В палате было тихо. Лололошка лежал на койке, всё такой же бледный, с забинтованными руками. Но глаза были открыты — мутные, запавшие, но живые. Он смотрел в потолок и, кажется, даже не повернул головы, когда Дилан вошёл. Дилан тихо присел на стул рядом. Несколько минут просто сидел молча, боясь спугнуть это хрупкое присутствие.
— Привет. — Наконец сказал он шёпотом.
Лололошка медленно перевёл взгляд на него. В глазах мелькнуло что-то — то ли узнавание, то ли боль.
— Привет. — Ответил он так же тихо. Голос был сиплым, словно не пользовались им долгое время.
— Как ты? — Спросил Дилан и сам понял, какой это глупый вопрос.
— Жив. — Коротко ответил Лололошка.
Они снова замолчали. Дилан не знал, что говорить. Все слова, которые он готовил долгие дни и ночи, вдруг исчезли, оставив пустоту.
— Я так испугался. — Наконец-то вырвалось у него.
— Когда нашёл тебя... Думал, что потерял. — Лололошка вздрогнул и отвернулся к стене.
— Прости. — Прошептал он.
— За что? За то, что жив? Дурак. — Дилан попытался улыбнуться, но голос дрогнул.
— Ты главное не делай так больше. Ладно? — Лололошка промолчал. Его плечи чуть заметно вздрагивали.
Дилан протянул руку и осторожно коснулся его плеча.
— Эй... Ты чего?
— Ничего. — Глухо ответил Лололошка, не поворачиваясь.
— Устал просто.
— Понятно. — Дилан убрал руку. Он чувствовал, что здесь что-то не так, но не мог понять, что именно. Может, правда усталость? Или последствия травмы?
— Я тут всё время был. — Сказал он, чтобы заполнить тишину.
— Рассказывал тебе всякое. Друзья приходили. Брэндон, Престон, Карл, Шерон, Чел. И Ника часто забегала. Ещё Ричард — вы же недавно познакомились? Он журавлика из бумаги принёс, на тумбочке лежит. & Лололошка скосил глаза на тумбочку, где действительно стояла маленькая бумажная птичка.
— Красивый. — Еле слышно сказал он.
— Ты потихоньку поправляйся. — Продолжал Дилан.
— Врачи говорят, что руки будут в порядке. Главное — не торопись. — Лололошка кивнул, не поворачиваясь.
Дилан посидел ещё немного, потом вздохнул.
— Ладно, я пойду. Врач сказал, тебе отдых нужен. Я завтра приду с утра, хорошо?
— Хорошо. — Так же тихо ответил Лололошка.
Дилан вышел из палаты, но в душе поселился тревожный холодок. Что-то было не так. Лололошка словно прятался от него, отгораживался невидимой стеной. Может, стыдится того, что случилось? Или просто слишком слаб? Он пошёл в свою палатку, упал на койку и долго смотрел в потолок, пытаясь понять, что произошло.
А в палате Лололошка лежал, уткнувшись лицом в подушку, и беззвучно плакал. Он вспомнил всё. Чердак, свои картины, тот разговор с Саймоном. И главное — предупреждение. Если он расскажет — пострадают другие. Дилан, друзья, все, кто ему дорог.
Он не имел права рисковать.
На следующее утро Дилан пришёл с первыми лучами солнца. В руках у него был пакет с фруктами и термос с чаем — Шерон вчера вечером забежала и сунула, наказав "кормить больного". Лололошка сидел на койке, опираясь спиной на подушки. Выглядел он чуть лучше — щёки порозовели, глаза стали яснее. На Дилана посмотрел настороженно, но не отвернулся.
— Привет. — Дилан поставил пакет на тумбочку.
— Как спалось?
— Нормально. — Коротко ответил Лололошка.
— Врачи заходили?
— Заходили. Сказали, что руки заживают хорошо. Через пару дней в обычную палату переведут.
— Отлично! — Обрадовался Дилан.
— Значит, дело идёт на поправку. — Он сел на стул, достал яблоко и начал чистить его маленьким ножиком. Лололошка смотрел на его руки, на то, как ловко снимается кожура одной длинной лентой.
— На, ешь. — Дилан протянул очищенное яблоко.
— Шерон передавала. Сказала, без витаминов никак. — Лололошка взял яблоко, откусил маленький кусочек. Жевал медленно, словно через силу.
— Дилан. — Вдруг сказал он.
— Ты... ты не спрашиваешь. — Дилан замер.
— О чём?
— О том, что случилось. На чердаке. — Лололошка смотрел в яблоко, избегая встречаться взглядом.
— Почему?
— Я не хочу давить. — Тихо ответил Дилан.
— Если захочешь рассказать — расскажешь. Если нет — твоё право. — Лололошка промолчал. Яблоко в его руках дрожало.
— Но я хочу понять. — Продолжил Дилан.
— Ты изменился в последнее время. Стал тихим, уходил в себя. Я думал, это творческий кризис, что тебе нужно пространство. А теперь... теперь я не знаю, что думать.
— Ничего не было. — Глухо сказал Лололошка.
— Просто устал. Переработал.
— Ло! — Дилан подался вперёд.
— Ты лежал в луже крови с порезанными руками. Это не "просто устал". Это...
— Я сказал, ничего не было! — Голос Лололошки сорвался на крик. Он зажмурился, прикусил губу.
— Извини... Не кричи на меня.
— Я не кричу. — Растерянно сказал Дилан.
— Я просто хочу помочь.
— Никто не может помочь. — Тихо сказал Лололошка, глядя в окно.
— Оставь это. Пожалуйста. — Дилан долго смотрел на него, потом вздохнул.
— Ладно. Как скажешь. — Ответил Дилан.
Но внутри всё кипело. Он чувствовал: Лололошка что-то скрывает. И это "что-то" было связано не только с его внутренними демонами. Слишком испуганный взгляд, слишком напряжённое тело. Он боялся не себя — он боялся за других. Но расспрашивать дальше Дилан не решился. Он просто сидел рядом, рассказывал новости, шутил, пытался отвлечь. Лололошка слушал, иногда кивал, но в глазах застыла пустота.
Так прошло два дня.
На третий день после пробуждения Лололошку перевели в обычную палату — небольшую, двухместную, но соседняя койка пустовала. Дилан перетащил туда свои вещи, чтобы быть рядом. Медсёстры уже привыкли к нему и не возражали.
В тот же день пришли первые посетители.
Первым в дверь заглянул Брэндон. Он мялся на пороге, держа в руках пакет с апельсинами и глупо улыбаясь.
— Эй, герой! — Бодро сказал он, входя.
— Выглядишь так, будто грузовик переехал, но в целом ничего. — Лололошка слабо усмехнулся.
— Спасибо за поддержку.
— Обращайся. — Брэндон поставил пакет на тумбочку и плюхнулся на стул.
— Мы тут все перепугались, знаешь ли. Чуть не поседели.
— Ты и так седой. — Вставил Дилан.
— Это благородная седина, между прочим привлекает дамочек! — Возмутился Брэндон, но тут же снова посерьёзнел.
— Я вижу аж очередь стоит! — Ответил Дилан.
— Ло, ты как вообще? Правда? Если нужна помощь — мы рядом.
— Знаю! — Тихо ответил Лололошка.
— Спасибо. — Поблагодарил Лололошка Брэндона.
Вскоре подтянулись остальные. Престон пришёл с новым рисунком — на этот раз смешной дракон с надписью "Выздоравливай, чувак!" — и аккуратно приколол его к стене.
— Думал, тебе будет приятно. — Сказал он.
— Я старался для тебя!
— Здорово. — Лололошка улыбнулся, разглядывая дракона.
— Спасибо, Престон. — Карл принёс горсть необычных ракушек, которые насобирал на пляже.
— Это с того места, где мы как-то гуляли, помнишь? — Сказал он, выкладывая их на подоконник.
— Там такие только в одном месте. Думал, тебе понравится.
— Помню. — Лололошка взял одну ракушку, повертел в пальцах.
— Мы тогда ещё спорили, можно ли их есть. Спасибо, Карл. — Поблагодарил Лололошка Карла.
Заглянула Шерон с огромным термосом.
— Тут бульон куриный. Бабушкин рецепт. Выпьешь — сразу на ноги встанешь.
— Ты же говорила, что бабушка в другом городе живёт. — Удивился Дилан.
— Ну и что? Рецепт же бабушкин! — Отрезал Шерон.
Чед пришла с цветами — ромашками, самыми простыми, полевыми.
— Вспомнила, как ты говорил, что гламурные розы не любишь. — Улыбнулась он.
— А ромашки вроде ничего. — Лололошка взял букет, понюхал.
— Пахнут летом. Спасибо, Чед. — Проговорил Лололошка.
Последним пришёл Ричард. Он опять мялся в дверях, не решаясь войти.
— Заходи, чего стоишь? — Позвал его Дилан.
Ричард вошёл, сел на краешек стула.
— Привет. Я... ну, узнал, что ты очнулся. Решил проведать.
— Привет. — Лололошка с интересом рассматривал нового знакомого.
Они действительно виделись всего пару раз до случившегося — Ричард недавно поселился в общежитии, и Лололошка как-то помог ему донести вещи. Разговорились, оказалось, что Ричард а потом узнал что он в его группе и устраивает пранки. После разговора на эту тему Ричард чуть меньше устраивал пранки над людьми.
— Ты журавлика принёс. — Сказал Лололошка, кивая на тумбочку.
— Я видел. Спасибо.
— Это так... ерунда. — Смутился Ричард.
— Ты главное выздоравливай.
— Выздоровею. — Пообещал Лололошка.
Друзья сидели, болтали о всякой ерунде — о погоде, о новом преподавателе, который задаёт слишком много, о том, что в столовой опять подорожали пирожки. Лололошка слушал, иногда вставлял слова, и впервые за долгое время на его губах появилась настоящая, хоть и слабая, улыбка.
Дилан смотрел на это и чувствовал, как отпускает напряжение. Может, всё будет хорошо? Когда посетители разошлись, Лололошка долго лежал, глядя в потолок. Потом тихо сказал:
— Дилан?
— М?
— Спасибо, что позвал их. Мне... мне было приятно. — Дилан улыбнулся.
— Я не звал. Они сами пришли. Каждый день справлялись, между прочим. Брэндон вон чуть ли не ночевал в приёмной первые дни. — Лололошка закрыл глаза.
— Хорошие они.
— Хорошие. — Согласился Дилан.
— И ты тоже хороший. Так что давай, поправляйся.
Дни потянулись чередой, похожей один на другой. Утром — обход врача, проверка рук, смена повязок. Днём — приход друзей, разговоры, иногда чтение вслух. Вечером — тишина и мысли, от которых Лололошка старательно отгораживался.
Дилан почти не отходил от него. Он приносил еду, помогал умываться, поправлял подушки. Иногда Лололошка ловил себя на мысли, что ему хорошо от этой заботы — тепло, уютно, спокойно. Но тут же вспоминал, почему он здесь, и внутри всё сжималось от страха.
На пятый день Дилан пришёл с большой переноской и загадочным видом.
— У меня для тебя сюрприз. — Сказал он.
— Какой? — Насторожился Лололошка.
Дилан открыл дверцу переноски, и оттуда высунулась пушистая морда с зелёными глазами.
— Абилка! — Ахнул Лололошка.
Кошка радостно замяукала, выскочила из переноски и запрыгнула на койку, тычась мордочкой в лицо хозяина. Лололошка засмеялся — впервые за долгое время — и обнял её здоровыми руками. Абилка мурлыкала так громко, что, казалось, вибрация передаётся койке.
— Ты что, привёл её? — Спросил Лололошка сквозь смех.
— А как же правила?
— Договорился с медсёстрами. — Довольно сказал Дилан.
— Сказал, что кошка терапевтическая. Она и правда терапевтическая — вон как ты ожил. — Проговорил Дилан.
Абилка улеглась рядом, свернувшись клубочком у ног Лололошки, и довольно замурлыкала. Лололошка гладил её, и на душе становилось легче.
— Спасибо. — Тихо сказал он.
— За всё.
— Не за что. — Ответил Дилан.
— Ты главное поправляйся. — Проговорил он.
Прошла ещё неделя. Лололошка начал понемногу вставать, ходить по палате. Руки заживали — врачи говорили, что подвижность вернётся полностью, нужно только время и терпение. Дилан каждый день делал с ним упражнения, разрабатывал пальцы. Абилка не отходила, сопровождая хозяина везде, куда пускали.
Друзья приходили регулярно. Брэндон приносил глупые журналы и читал вслух анекдоты. Престон рисовал новые картинки и вешал на стены — палата постепенно превращалась в галерею. Карл притащил целую коллекцию ракушек и камешков, разложил на подоконнике. Шерон кормила бульонами и запеканками. Чел приносила цветы. Ника забегала с конспектами — вдруг Лололошка захочет навёрстывать программу, но тот только отмахивался.
Ричард тоже приходил. Оказалось, что они с Лололошкой могут говорить часами — о механизмах, о музыке, о всякой ерунде. Ричард был тихим, спокойным, не лез с расспросами, и это нравилось Лолошке.
Дилан поначалу ревновал, но потом понял, что рад: у Лололошки появился ещё один друг.
Всё шло к лучшему. Лололошка начал улыбаться чаще, глаза перестали быть пустыми. Дилан уже строил планы на выписку, на то, как они будут гулять с Абилкой, как всё наверстают.
Он не знал, что самое страшное ещё впереди.
Это случилось на исходе второй недели.
День выдался тяжёлым — Лололошка устал от процедур, от бесконечных вопросов врачей, от необходимости постоянно держать лицо. Дилан отлучился в буфет за чаем, оставив его одного. Абилка дремала в ногах, свернувшись пушистым клубком.
Лололошка закрыл глаза и попытался расслабиться. Тишина была благословенной — впервые за долгое время.
Он не слышал, как открылась дверь. Не слышал шагов. Он почувствовал — холодом по спине, мурашками по коже — ещё до того, как открыл глаза.
Саймон Солус стоял в палате.
Он был одет в идеально отглаженный костюм, в руках держал букет белых лилий. На губах играла лёгкая улыбка.
— Здравствуй, Лололошка. — Негромко сказал он.
— Рад видеть тебя в сознании. — Спросил он.
Лололошка замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Абилка зашипела, выгнув спину, но Саймон даже не взглянул на кошку.
— Ты... — Выдохнул Лололошка.
— Что ты здесь делаешь?
— Пришёл проведать старого друга. — Саймон подошёл ближе и поставил цветы на тумбочку, прямо на камешки Карла.
— Врачи говорят, идёшь на поправку. Это хорошо. — Лололошка смотрел на него и не мог пошевелиться. Страх сковал всё тело.
Саймон обвёл взглядом палату, задержался на рисунках Престона, на Абилке, которая продолжала шипеть, но не решалась напасть. Потом перевёл взгляд на оборудование — кардиомонитор, капельница, кнопка вызова медсестры.
— Знаешь. — Задумчиво сказал он.
— А ведь здесь довольно уютно. Тихо. Никто не мешает. — Он шагнул к монитору и, не говоря ни слова, нажал кнопку выключения.
Писк прекратился. Лололошка услышал, как где-то в коридоре загудел сигнал тревоги, но Саймон быстро вышел из палаты, сказал что-то медсестре и вернулся. Тревога стихла.
— Я сказал, что это ложное срабатывание. — Пояснил он.
— Попросил не беспокоить, пока я здесь. У нас есть время. — Проговорил Саймон.
Лололошка попытался закричать, но из горла вырвался только хрип. Он дёрнулся к кнопке вызова, но Саймон оказался быстрее — перехватил его руку и отбросил в сторону.
— Не надо! — Мягко сказал он.
— Не усложняй. — Абилка зашипела и бросилась на Саймона, выпустив когти, но тот ловко отшвырнул её ногой. Кошка ударилась о стену, взвизгнула и забилась в угол, оглушённая.
— Абилка! — Закричал Лололошка.
— Жива, не беспокойся. — Равнодушно сказал Саймон.
— Я не собираюсь причинять вред животным. Но если будешь кричать — придётся. — Лололошка замер. Слёзы текли по щекам, дыхание сбилось.
Саймон подошёл вплотную к койке. Его руки — сильные, ухоженные — легли на горло Лололошки. Сначала просто легли, без давления. Лололошка чувствовал тепло пальцев на своей коже, и это было страшнее любого холода.
— Ты ведь понимаешь, зачем я пришёл! — Сказал Саймон почти ласково.
— Мне нужно убедиться, что ты будешь молчать.
— Я... я никому не говорил... — Прошептал Лололошка.
— Знаю. — Пальцы сжались чуть сильнее, перекрывая дыхание.
— Но мне нужно быть уверенным. Окончательно. — Прорычал мужчина.
Лололошка задёргался, пытаясь освободиться, но руки были слабы — не зажили ещё, не набрали силу. Он хватал ртом воздух, чувствуя, как темнеет в глазах. Саймон смотрел на него спокойно, без злости, почти с интересом. Как на подопытное животное. Как на сломавшуюся игрушку, которую нужно починить или выбросить.
— Ты боишься! — Констатировал он.
— Это правильно. Страх — хороший мотиватор. — Пальцы сжались ещё сильнее. Лололошка чувствовал, как лёгкие горят, как сознание начинает меркнуть. Он попытался ударить Саймона, но кулак бессильно ткнулся в его грудь.
— Тише, тише! Почти готово. — Прошептал Саймон.
Краем угасающего сознания Лололошка почувствовал, что давление ослабевает. Воздух хлынул в лёгкие, обжигая, заставляя кашлять и задыхаться одновременно. Саймон убрал руки и отошёл на шаг, глядя, как Лололошка корчится на койке, хватая ртом воздух.
— Молодец! — Похвалил он.
— Хорошо держишься. Но это ещё не всё. — С улыбкой на лице Проговорил Саймон.
Он подождал, пока Лололошка немного отдышится, потом снова приблизился. На этот раз его пальцы взяли Лолошку за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Хватка была стальной — не вырваться.
— Послушай меня внимательно. — Сказал Саймон, глядя прямо в зрачки.
— То, что случилось на чердаке, останется между нами. Если ты расскажешь кому-то — Дилану, друзьям, врачам!
— Я узнаю. И тогда с ними случится то же, что с тобой. Только хуже. Гораздо хуже. Ты понял? — Лололошка попытался отвернуться, но пальцы сжали подбородок так, что хрустнули кости.
— Я спросил: ты понял?
— Да! — Прохрипел Лололошка.
— Да, понял.
— Умница!— Саймон улыбнулся и отпустил его.
— А теперь запомни ещё кое-что. Ты — моя игрушка. Моя экспериментальная модель. И мне не хочется, чтобы ты сломался навсегда. Поэтому, видишь, я даже пришёл тебя навестить, проверить, как идут дела. Ценю своё имущество. — Он вынул из кармана платок, тщательно вытер пальцы и бросил его на пол.
— Выздоравливай. И помни: молчание — золото. — Он подошёл к монитору и снова включил его. Писк возобновился, размеренный, успокаивающий. Потом открыл дверь и вышел, не оглядываясь.
Лололошка остался один. Только Абилка, приходя в себя, жалобно мяукала в углу. Несколько минут Лололошка лежал неподвижно, глядя в потолок. Тело не слушалось. Сердце колотилось где-то в ушах. Дыхание было рваным, поверхностным.
Потом, с трудом пересиливая дрожь в руках, он потянулся к кнопке вызова и... отдёрнул руку. Нет. Нельзя. Если придут врачи, если увидят его состояние — начнут спрашивать. А он не может сказать. Не может.
Он снова нажал на кнопку монитора — выключил его. Тишина обрушилась оглушительная.
И тогда началось.
Сначала просто участилось сердцебиение — бух-бух-бух, как отбойный молоток. Лололошка прижал руку к груди, пытаясь успокоить, но сердце не слушалось, колотилось всё быстрее. Потом воздух вдруг стал густым, как кисель. Он делал вдох, но лёгкие не наполнялись, оставались пустыми. Ещё вдох. Ещё. Ничего.
Комната поплыла перед глазами. Стены то сужались, то расширялись, потолок нависал, грозя раздавить. Лололошка зажмурился, но под веками заплясали красные пятна.
Он попытался сесть — и не смог. Тело стало ватным, чужим. Руки дрожали так сильно, что он не мог сжать их в кулаки.
В ушах зашумело — сначала тихо, потом всё громче, пока шум не превратился в оглушительный рёв. Сквозь рёв пробивались обрывки мыслей: "Он вернётся", "Он убьёт их", "Я не могу", "Я ничего не могу".
Лололошка открыл рот, чтобы позвать на помощь, но из горла вырвался только сиплый всхлип. Голос пропал.
Холодный пот выступил на лбу, потек по спине. Тело то бросало в жар, то колотил озноб. Простыня под пальцами казалась то ледяной, то раскалённой. Он снова попытался вдохнуть — и не смог. Паника накрыла с головой, как волна. Он тонул в этой комнате, задыхался, умирал. Сейчас сердце остановится. Сейчас лёгкие лопнут. Сейчас... Мысли неслись в бешеном темпе, обгоняя друг друга. Саймон. Руки на горле. Глаза. Улыбка. "Игрушка". "Сломаешься". Дилан. Дилан сейчас вернётся. Нельзя, чтобы он видел. Нельзя.
Лололошка изо всех сил вцепился в простыню, пытаясь заземлиться, пытаясь найти точку опоры. Пальцы свело судорогой.
Дыши. Дыши. Дыши.
Он считал про себя: раз, два, три, четыре... но сбивался на середине. Воздух не шёл. Грудь сдавило железным обручем.
Слёзы текли ручьями, смешиваясь с потом, заливая глаза. Он всхлипывал, икал, трясся всем телом. Абилка подползла, лизнула руку шершавым языком — тёплое прикосновение вернуло крошечную частичку реальности. Лололошка обнял кошку, прижался лицом к её тёплой пушистой шерсти и завыл — тихо, отчаянно, как раненый зверь. Паническая атака длилась, казалось, вечность. На самом деле — минут двадцать. Но когда она наконец отступила, Лололошка чувствовал себя выжатым до дна. Он лежал, обессиленный, мокрый от пота, и смотрел в одну точку. Абилка не отходила, мяукала, тёрлась мордочкой о его лицо.
Дверь открылась. Вошёл Дилан с чаем и бутербродами.
— Я вернулся! — Бодро сказал он. И замер, увидев Лолошку.
— Что случилось? Ты чего такой? На кой чёрт ты монитор отключил?
— Ничего! — Прошептал Лололошка, отворачиваясь.
— Просто... кошмар приснился. — Прошептал он.
Дилан подошёл ближе, всмотрелся в бледное лицо, в мокрые волосы, в дрожащие губы. Сердце сжалось от тревоги.
— Лол... ты точно в порядке? Вызвать врача?
— Нет! — Слишком резко сказал Лололошка.
— Не надо. Я в порядке. Правда. Просто посиди со мной. — Дилан сел на край койки, взял его за руку. Рука была ледяная и дрожала.
— Я здесь! — Тихо сказал он.
— Я никуда не уйду. — Лололошка закрыл глаза. По щеке скатилась слеза.
Он не мог рассказать. Никогда не сможет.
Но хотя бы так — чувствовать тепло руки Дилана, слышать его голос — было легче.
Намного легче.
Утро пришло серое, дождливое. Лололошка не спал почти всю ночь — ворочался, вздрагивал, просыпался от каждого шороха. Абилка лежала рядом, и её присутствие было единственным, что удерживало от новой паники. Дилан устроился на соседней койке и тоже почти не спал — прислушивался к дыханию Лололошки, ловил каждый всхлип. Он чувствовал, что происходит что-то страшное, но не знал, как подступиться. Утром пришёл врач, осмотрел Лолошку, удивился показателям, но списал на послеоперационный стресс. Выписал успокоительное и велел больше гулять, когда разрешат вставать. Дилан помог Лолошке умыться, поесть. Тот был тихий, заторможенный, отвечал односложно.
— Ло! — Не выдержал Дилан.
— Скажи мне правду. Это из-за того, что случилось на чердаке? Ты поэтому такой? — Лололошка дёрнулся, но промолчал.
— Я не буду давить! — Продолжил Дилан.
— Но если тебе угрожает опасность... если кто-то тебя обижает... я должен знать. Я помогу.
— Никто не поможет! — Тихо сказал Лололошка.
— Оставь. Пожалуйста. — Дилан сжал кулаки. Бессилие душило.
— Хорошо. — Сказал он.
— Но знай: я всегда рядом. Что бы ни случилось. — Лололошка кивнул и отвернулся к окну.
За стеклом моросил дождь. Капли стекали по стеклу, как слёзы. Он вспоминал руки Саймона на своём горле. Его голос. Его улыбку. Обещание убить всех, кто дорог.
Нет. Он не расскажет. Никогда.
Даже если это убьёт его самого.
В палату постучали. Вошёл Ричард с новой порцией оригами.
— Привет! Я тут подумал... может, научу тебя делать журавликов? Это несложно, а пальцы разрабатывать полезно. — Лололошка посмотрел на него и слабо улыбнулся.
— Давай. — Сказал он.
Маленькая бумажная птица в чужих руках казалась символом надежды. Хрупкой, но живой. Дилан смотрел, как Ричард терпеливо объясняет, как складывать бумагу, как Лололошка неуклюжими пальцами пытается повторить. И впервые за долгое время в душе затеплилась надежда.
Может, всё ещё наладится.
Может, они справятся.
Он не знал, что Саймон Солус уже строит новые планы. Что "игрушка" нуждалась в починке, но починка эта была лишь временной. Что самое страшное — впереди. Но сейчас, в этой маленькой палате, под шум дождя, среди бумажных птиц и кошачьего тепла, было почти хорошо.
Почти.
Прошло три дня. Лололошка понемногу приходил в себя — научился улыбаться, шутить, даже рисовать понемногу. Пальцы слушались всё лучше, врачи обещали скорую выписку.
Но по ночам, когда Дилан засыпал, Лололошка лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. В темноте ему мерещились руки, сжимающие горло. Голос, шепчущий угрозы. Глаза, равнодушные и холодные.
Он не спал. Боялся закрыть глаза — там, во сне, Саймон приходил снова и снова.
Днём было легче. Приходили друзья, приносили новости, смешили. Абилка грела бок. Дилан заваривал чай и рассказывал истории.
Но тень Саймона висела над ним постоянно.
Однажды, когда Дилан отлучился в аптеку, Лололошка остался один. Он сидел на койке и смотрел в окно. Дождь кончился, выглянуло солнце.
Дверь открылась. Лололошка вздрогнул и обернулся.
Это была медсестра.
— Вам письмо. — Сказала она, протягивая конверт.
— Какой-то мужчина оставил на посту. — Лололошка взял конверт дрожащими руками. На нём не было обратного адреса, только его имя.
Он открыл. Внутри лежал листок бумаги с одной-единственной фразой:
"Я слежу за тобой. Помни уговор".
Почерк был аккуратным, каллиграфическим.
Лололошка замер. Бумага выпала из рук.
— Вам плохо? — Встревожилась медсестра.
— Вызвать врача?
— Нет! — Прошептал он.
— Нет... всё хорошо. Просто... просто оставьте меня. — Медсестра ушла, покачивая головой. Лололошка сполз по стенке, прижимая руки к груди.
Сердце снова забилось где-то в горле. Дыхание сбилось.
Но на этот раз он не позволил панике взять верх. Он вспомнил, чему учил его психолог (они несколько раз говорили до случившегося): дышать, заземляться, считать.
Раз. Два. Три. Четыре.
Вдох. Выдох.
Он жив. Дилан рядом. Абилка рядом. Друзья рядом.
Он справится.
Лололошка поднял бумажку, разорвал на мелкие клочки и выбросил в мусорку.
Никто не узнает.
Он защитит их.
Даже ценой себя.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!