Часть 3. Ночь. Санджи

Когда я поднялся по трапу, в коридоре было тихо — слышался только стук такелажа и вода, бьющая в борт. Я открыл дверь камбуза и автоматически щёлкнул светом, будто этим можно было выключить шум в голове. Первое, что сделал, — сунул сигарету в рот. Зажигалка звякнула о металлический край стола — руки дрожали, и пламя никак не ловилось. С третьего раза огонь вспыхнул. Вдох — резкий, до кашля. Горло обожгло, но стало легче: знакомая боль возвращала опору. Я прошёлся по кухне, как после боя: проверил ножи, переставил специи, выровнял доски. Всё на месте, всё под контролем — кроме меня. На кончике языка стоял привкус табака, вина и… его. Я поймал себя на том, что провожу большим пальцем по нижней губе — там, где он удержал меня, отвечая не силой, а каким-то невыносимо спокойным давлением. «Алкоголь». Я почти вслух выдал это слово, как диагноз. Но тело не верило: дыхание всё ещё короткое, плечи напряжены, в солнечном сплетении — горячий комок. Если бы это был просто ром — меня бы давно отпустило. Я включил воду, сполоснул лицо, потом ладони. Холод помог, но ненадолго. Досадливо фыркнул, потянулся за полотенцем — и остановился на полуслове движения. Мысли пошли, как нож по мягкому: чётко, беспощадно. Где я сорвался? Сигарета. Его пальцы у моих пальцев — легко, уверенно, как будто ему можно. Никто так не делал. Никто не забирал у меня мой ритуал — не потому что боялись, а потому что не чувствовали права. А он почувствовал. И когда я вцепился в его ворот, ожидал привычное: оттолкнёт, бросит шутку, заведёт драку. А он… констатировал факт. «Ты сам держишь меня ближе». Никакой морали, никаких «почему». Просто зеркало. И в этом зеркале я увидел себя — того, которого не хотелось знать. Меня вдруг накрыла злость — чистая, почти прозрачная: не на него, на себя. Сколько раз я «выставлял» всё на смех, флиртовал, прятался за лёгкостью? Сколько раз отводил взгляд, когда он задерживал свой на долю секунды дольше? Сколько раз думал: «Ещё немного — и пройдёт»? Не прошло. Не могло пройти — потому что он никуда не уходил. Всегда рядом, в поле, в тени, на расстоянии вытянутой руки. И в тот момент, когда он не отступил, вся моя конструкция рассыпалась. Я снова пошёл кругами — от раковины к плите, от плиты к столу. Пальцы автоматически выдвинули нижний ящик — там, где я держу чистую тряпку, — а достали сигареты. Вторую за ночь в камбузе. Прикурил от старой, зажал зубами, потому что рукам верить нельзя. Мысли переключились на практичное: «Что дальше?». Самое опасное — утро. Команда, тесные коридоры, множество глаз. Утро всегда выдаёт то, что ты хотел спрятать ночью: взгляд, микропаузу, слишком быстро отведённые глаза. Нужны правила — не высокие слова, а простые рельсы, по которым можно пройти, не сорвавшись. Я набросал их в голове, как список закупок: 1.Никакой «сцены» при экипаже. Ни шпилек, ни странной тишины — обычный обмен колкостями, обычный темп. 2.Без алкоголя ближайшие пару дней. Алкоголь снимает фильтры, а фильтры мне сейчас нужны. 3.Контакт — только если он начнёт. И только тогда, когда я уверен, что не прячу в этом бегство. 4.Говорить мало, делать аккуратно. Если вообще говорить — только простые, проверяемые вещи: «да/нет», «стоп/ещё». Без лирики. Последний пункт застрял. «Стоп/ещё». Смешно — мы дрались полжизни, но договориться о таком не пробовали ни разу. Я поймал своё отражение в хроме чайника: мокрые волосы, в уголке губ — тонкая полоска крови от прикуса. Почему-то стало легче. Потому что это — реально. Не фантазия, не «под ромом показалось». Он был. Он ответил. Он стоит рядом с моей памятью на равных с ножами и огнём: простым, как дыхание. Меня качнуло — то ли корабль повёл, то ли я. Я сел на высокий табурет у стола и опустил лоб на предплечья. В таких позах легче слышать себя: шум крови стихает, остаётся хруст дерева и мерный скрип снастей. Через минуту дыхание выровнялось. Где-то в груди расправилось — как туго завязанный узел, который наконец нашли с правильного края. Стало страшно и спокойно одновременно. Страшно — потому что дальше я не знаю, как. Спокойно — потому что впервые не один в этой неизвестности. Я докурил до фильтра, затушил, вымыл пепельницу хотя она чистая — чтобы было действие, финал. Перед тем как погасить свет, не удержался: достал новую сигарету, покатал между пальцами, но вернул в пачку. Без алкоголя. Без сигареты. Без бега. Хоть эту ночь. Перед выходом задержался в дверях камбуза. На мгновение захотелось вернуться назад — приготовить что-то бессмысленное, только чтобы занять руки: омлет на ночь, суп, карамельный сироп. Но я закрыл дверь. Пусть голод побудет. Я слишком долго кормил чужое, чтобы не заметить, что сегодня впервые хочу накормить своё. По пути в каюту я думал не о том, «что это было», а о простом: утром мы увидимся на палубе. Я встану раньше, как всегда, поставлю кофе на всех. Если он придёт — не смотреть первым. Если посмотрит — кивнуть, как «обычно». И это «обычно» будет нашим новым правилом. Перед сном пальцы сами нашли губу. Да, там всё ещё был он. Я улыбнулся — тихо, без зрителей. «Только не облажайся, повар», — сказал я себе. И впервые за очень долгие месяцы заснул не от усталости, а от определённости.