I.2. It’s my party and I’ll cry if I want to

Приглушённый золотистый свет, редкие лепестки солнечных зайчиков от диско-шара. Гул голосов, смех, звон бокалов — всё сливалось в сплошной, тусклый фон. Дни рождения с каждым годом становились всё более унылыми. Цзысюань стоял у стены, лениво окидывая взглядом толпу. Пресыщенность. Большинство гостей были здесь по приглашению его родителей — деловые партнёры со стеклянными улыбками, их жёны в слишком броских украшениях, пара мажоров из «правильных» семей, чьи лица сливались в одно сплошное пятно самодовольства. Из тех, кого он действительно хотел видеть, присутствовал разве что Не Хуайсан, махал руками перед каким-то толстосумом. Единственный, кто занимался делом, а не бессмысленной показухой. Картины ему свои нахваливает? Или заливает про живопись эпохи Тан? Он с горечью подумал, что хотел бы так же — неважно чем: рисовать, петь, изучать древние манускрипты. Но ничто не приносило радости. Да, он — гордость семьи, их «золотой наследник». И да, он безупречно выполнял все возложенные обязанности. Но внутри — пустота, которую не заполняли ни вина, ни успех, что бы он туда ни бросал. Кто-то из гостей, толстый мужчина с влажными глазами, поднял бокал. — Цзысюань! За тебя! За твоё блестящее будущее! Чтобы продолжал радовать родителей! Голос был громким, искренним в своей фальши. Гости подхватили тост, подняли бокалы. Цзысюань механически улыбнулся, кивнул.

Ему пятнадцать. Школьный научный конкурс. Первое место.

Он стоит с золотой медалью на груди, сердце колотится от гордости.

Отец подходит, похлопывает его по плечу. Рука тяжёлая, чуть не сбивающая с ног.

— Молодец. Продолжай в том же духе.

Слова, лишённые тепла. И сразу же, не глядя ему в глаза, отец разворачивается к своим знакомым, его голос становится громким, весёлым: «А вот мой наследник!».

И его тащат, чтобы показать, как дорогую безделушку.

Цзысюань сделал глоток из бокала. Шампанское было неплохим, выдержанным. Но казалось горьким. Как… Его будущее. Блестящее. Предопределённое. Как траектория полёта пустой банки, с силой брошенной в стену. Он поставил бокал на поднос проходящего официанта. Улыбка сама собой сползла с лица. Снова окинул взглядом зал, этот зоопарк из дорогих костюмов и пустых взглядов. Чуда не случится. Не случалось уже много лет. Он почувствовал, как знакомое онемение поползло изнутри, заполняя пустоту. Ему нужно было отсюда уйти. Или найти что-то крепче шампанского. Цзысюань отвернулся от толпы и нашёл у стойки бара то, что искал — тёмный виски без льда. Сделал большой глоток, и огонь медленно разлился по груди, на мгновение отогнав внутренний холод. Его взгляд блуждал по залу, цепляясь за знакомые маски, и снова соскальзывал. Пока не остановился на углу. Там, возле огромной кадки с искусственной орхидеей, стоял Сюаньюй. Зажатый в угол Ло Оту в нелепом розовом галстуке и том пиджаке, за которое выложил годовую зарплату офисного служащего. Цзысюань знал этот пиджак из последней коллекции бренда “iiy2”, и к сожалению, его цена не смогла перевесить разочаровывающие манеры наследника семьи Ло. Рядом ухмылялась Ши Да в обтягивающем оранжевом платье. Она переборщила с украшениями сегодня. “Она думала, что если секретарь позвал её на день рождения в семью Цзинь, то надо надеть всё золото, которое имеется дома?” Эти двое что-то агрессивно и нахально говорили младшему Цзинь, ухмыляясь. Сюаньюй съёжился, пытаясь стать ещё меньше, и хватался взглядом за ковёр на полу. Он был гомосексуалом, бастардом и всеобщим посмешищем. Но хотя бы не лицемерил. Цзысюань наблюдал за сценой с отстранённым интересом, делая очередной глоток. Горьковатый вкус виски казался единственной правдой в этой комнате, полной лжи. Потом его взгляд упал на подарок, который Сюаньюй, по-видимому, только что вручил ему и который теперь небрежно лежал на столе рядом. Скромно, но старательно упакованная небольшая коробка. Выделялась на фоне роскошных конвертов и блестящих упаковок. И тут его осенило. Сюаньюй пришёл сюда. В этот ад из притворства и высокомерия. Сюаньюй, которого здесь все презирали. Пришёл, зная, что станет мишенью для насмешек. Ради него. Он отпил ещё виски, и потянулся к скромной коробке. Шершавая упаковка — без лент и бантов, лишь аккуратно проклеенный скотч. Рядом громоздилась груда статусных подарков: массивная хрустальная ваза от семьи Сяо, подарочный сертификат на яхтинг от партнёров отца, дизайнерская ручка в футляре из красного дерева, несколько коробок дорогого выдержанного виски. И повсюду — букеты. Огромные, безвкусные, навязчивые композиции из роз, лилий, орхидей. Они уже начинали увядать, их сладкий, тяжёлый аромат смешивался с духами гостей, вызывая лёгкую тошноту. “Символично. Их цветы завянут через день. И я надеюсь так же быстро забыть их постные, высокомерные, трусливые лица.” Он развернул бумагу. Внутри, на мягкой стружке, лежали две пиалы. Нежно-бирюзовая глазурь с эффектом кракле, сквозь которую просвечивал свет. Толстые стенки, приятные, уютные в руке. На внешней стороне — налепы из глины, узор, стилизованный под древность. Шероховатости были сглажены слоем глазури, по ним так и хотелось провести пальцами. Рядом — небольшой бумажный пакетик с чаем «Шоу Мэй» и крошечный конвертик с семенами. К нему была прикреплена рукописная карточка: «Семена жимолости. Нужно положить в холодильник на месяц перед посадкой. Можно вырастить на балконе». Цзысюань взял одну пиалу. Она казалась теплее хрусталя и глянцевого дерева вокруг. Он почувствовал странное сжатие в груди. Это было... старательно. Искренне. Кто-то вложил в это время. Сюаньюй знал, что он ненавидит цветы, и подарил ему семена. Возможность. Чай, чтобы расслабиться. И пиалы, чтобы пить этот чай не в одиночестве. Но что-то мешало тёплой волне накрыть его с головой. Глухая стена, привычная броня. Он не мог позволить себе быть тронутым. Не здесь. Не сейчас. Не из-за подарка бастарда, над которым все посмеиваются. Он бережно положил пиалу обратно в коробку и отставил в сторону, подальше от груды дорогих безделушек. Подарок был странным, как и сам Сюаньюй. Но хотя бы с намёком на индивидуальность. Его взгляд автоматически потянулся искать в толпе Не Хуайсана. Что он мог ему подарить? Что-то эпатажное и бессмысленное, как его последняя инсталляция? Или, наоборот, что-то настолько личное, что заставит его задёргаться? Она, то есть, простите, ОН был единственным человеком здесь, чей подарок мог вызвать настоящую эмоцию — хоть раздражение, хоть интерес. Цзысюань ловил себя на том, что снова ждёт от него какого-то чуда, знака. Это ожидание было наполнено пресыщенностью и скукой, но от этого не становилось менее острым. Ещё один горький глоток виски вернул реальность на место. Чудес не бывает. Хуайсан, закончив светскую беседу, направился к нему. Гости украдкой наблюдали, как младший Не, одетый в короткое чёрное платье, сшитое полностью из кружева и босоножки на высокой танкетке, спокойно вторгается в личное пространство именинника — и тот не отшатывается. Пальцы Хуайсана едва коснулись его ладони. — Пока ты ещё в сознании, я хочу вручить подарок. Цзысюань машинально отмахнулся. — Какие ещё подарки? У меня всё есть. Но в глазах Хуайсана читалась хитрая провокация. Они блестели, отражая огни прожекторов. Все знали, что перед ними мужчина, но давно перестали обращать внимание. Пусть носит платья. Пусть красится. Его прикрывает авторитет Не Минцзюэ. Совсем иначе обстояло дело с Сюаньюем. За подобные вольности его били — в колледже, в подворотнях. Цзысюань никогда не заступался. Родители тем более. Его выбор — его проблемы, — отмахивалась мать. Совсем иная история с Хуайсаном. Старший брат всегда защищал младшего — не из одобрения, а из принципа: позволить обижать своих — слабость. В этом была своя жестокая логика. Цзысюань иногда ловил себя на мысли: а не должен ли он делать так же? Но мысли витали годами, так и не превращаясь в действия. Мягкие пальцы Хуайсана приятно сжали его ладонь. Что же он там придумал? Цзысюань искренне надеялся, что подарок не окажется чем-то, что сейчас скрывается под этим коротким чёрным платьем. Нет, он не станет переходить границы. Хотя однажды они уже целовались — но это только потому, что он слишком много пил. Хуайсан протянул ему простой плотный конверт. Внутри оказался сертификат. «Сессия погружения». Непонятные термины. Госпожа Лиен Хуа. Это было что-то вне логики его мира. Он посмотрел на Хуайсан с чистым, немым недоумением. — Это что? — Это то, чего у тебя нет, — губы тронула улыбка. — И что тебе отчаянно нужно. “Любопытно.” Он медленно сунул конверт во внутренний карман пиджака. Это и коробка от Сюаньюя. Две вещи, с которыми он будет разбираться, когда выдастся свободное время. Цзысюань наблюдал, как Хуайсан, смеясь, утянул за собой на танцпол Сюаньюя. Тот сопротивлялся, испуганно озираясь, но не мог вырваться из хватки. Они закружились под музыку — странная пара: она в своём дерзком платье из одного лишь чёрного кружева, и он в своём маскировочном мешке. Гости смотрели с откровенным презрением, закатывали глаза, перешёптывались. Как на страшненьких клоунов в цирке. А Цзысюань поймал себя на том, как дико захотелось быть там, с этими детьми. Сбросить чёртов пиджак, маску, и просто быть безрассудным, пьяным и живым. Но он видел взгляды. Он ещё ничего не сделал, но как будто уже слышал мысленный шепот: «Наследник Цзиней пустился в пляс с уродцем и этим... Младшей Не». Завтра это долетит до матери и он будет выслушивать её упрёки. Он остался на месте, борясь с приступом подступившей тошноты. Карман пиджака будто горел от конверта. Цзысюань достал его, развернул. Помимо сертификата, там была визитка. Минималистичный дизайн, только имя и адрес сайта. Он зашёл на страницу. Первые секунды мозг отказывался воспринимать увиденное. Фотографии в полумраке. Текст, пестрящий странными терминами. БДСМ. Женское доминирование. Сессии. Договорённости. Aftercare. Он фыркнул, едва не поперхнувшись виски. Женское доминирование? Да я и так из-под каблука не вылезаю. Очень смешно, Хуайсан. Очень остроумно. Он хотел закрыть вкладку, но что-то цепляло. Не откровенность, а атмосфера. Серьёзность. Полное отсутствие намёка на пошлость. Это выглядело как описание некой важной и сложной услуги. Как визитка лучшего дантиста или адвоката. Только услуга заключалась в... таком всяком. Музыка гремела, гости смеялись, а он вчитывался в текст: правила, описание процесса. Кровь ударила в голову, заливая щёки густым румянцем. Это было неловко, унизительно и... чертовски интересно. Именинник резко поднялся и, стараясь не привлекать внимания, двинулся к дальнему углу зала. Там, в глубокой тени за колонной, стояло одно кресло. Он рухнул в него, отгородившись от мира за глыбой мрамора. Снова уткнулся в экран. Лицо пылало, пальцы слегка дрожали. Он пролистывал страницу, поглощённый странным, запретным миром, который внезапно оказался в шаге от него. Он видел не эротику, а нечто иное. Структуру. Чёткие границы. Контроль. Запретное. Острое. По обоюдному согласию. То, чего так катастрофически не хватало в его собственной жизни, где все говорят ему что делать и плевать хотели, чего хочет он сам. Он не видел, как на него смотрят. Не слышал музыки. Он был полностью поглощён тем, что читал, а по его щекам разливался жгучий румянец. — Ааа, к чёрту! Цзысюань заполнил анкету на сайте. “Ваши предпочтения”. Пальцы слегка дрожали, когда он вбивал данные. Но нажать кнопку «Отправить» оказалось проще, чем решиться на звонок. Он нашёл Хуайсана в толпе. Тот доедал канапе, наблюдая за танцполом с ленивым интересом. — Мне нужна помощь, — произнёс Цзысюань, не глядя на друга. Хуайсан медленно повернул голову. На его накрашенных персиковой помадой губах заиграла лёгкая улыбка. — О, я надеялась, но не была уверена, что ты оценишь мой подарок. Но на всякий случай договорилась. Поехали сейчас, она ждёт тебя. Он лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Они взяли куртки и вышли на морозный ночной воздух. Хуайсан поймал такси и назвал адрес. Цзысюань молча смотрел в окно, на проплывающие огни города. В голове стоял туман из алкоголя, стыда и острого, почти болезненного любопытства.