II.5. Битва на битчфэйсах**

***Знакомство дубль 2

Цзысюань, стоя на цыпочках на табуретке, вытирал пыль с верхней полки книжного шкафа. Ткань платья натянулась на его спине, а юбка задралось, открывая ляжки в кружевных чулках. Он чувствовал себя нелепо и возбуждённо одновременно, но больше всего — неудобно. Анальная пробка, которую Лиен Хуа настояла добавить для "усложнения задачи", напоминала о себе при каждом движении. "Для остроты ощущений. Совсем же крошечная!" — сказала она. Острые ощущения были, определённо. Вместе со жгучим желанием куда-нибудь сесть и больше не двигаться. Внезапно он ощутил на себе взгляд. Тяжёлый, изучающий, буквально прожигающий спину. Цзысюань резко обернулся, чуть не потеряв равновесие и едва удержав хрустального слоника. В дверном проёме гостиной, скрестив руки на груди, стоял Цзян Чэн. Конечно. Кому ещё быть? Тот самый красавец с праздника цветов, из-за которого фанатки устроили давку, фотографируя его со всех ракурсов. Тот самый мужчина, чьи фото Цзысюань изучал в интернете до трёх утра. И тот самый, как он подозревал, муж Лиен Хуа. Цзян Чэн смотрел на него с выражением человека, который обнаружил в своём холодильнике протухшую рыбу. — Опять ты, — буркнул Цзысюань, реагируя на Bitchface собеседника, и спрыгнул с табуретки, стараясь придать голосу максимум невозмутимости, несмотря на дурацкий фартук и то, что происходило в его заднице. — И тебе привет, — холодно отозвался Цзян Чэн. Его взгляд скользнул по платью Цзысюаня, задержался на чулках, вернулся к лицу. — Интересная... трансформация. От золотого принца среди цветов до горничной за месяц. Очень впечатляюще. — Золотой принц? — Цзысюань почувствовал, как краснеет. — Это ты меня так...? — А как ещё называть парня в костюме за десять тысяч, который корчит из себя благодетеля человечества? — Цзян Чэн подошёл ближе, и Цзысюань почувствовал лёгкий аромат пряного парфюма. — Хотя сейчас ты больше похож на косплеера с конвента извращенцев. Цзысюань сжал кулаки: — Слушай, не знаю, какие у тебя отношения с Лиен Хуа, но… — Лиен Хуа? — Цзян Чэн приподнял бровь. — Ты про А-цзе? Боже, даже её имени не знаешь, а уже строишь планы? — А-цзе? — Цзысюань растерялся. — Она твоя... сестра? — Старшая сестра, мать, психолог и иногда спаситель человечества в одном флаконе, — сухо ответил Цзян Чэн. — А ты, я смотрю, её очередной проект по спасению богатеньких мальчиков с комплексами? Дверь в одну из комнат распахнулась, и на шум выбежал парень в майке с принтом "Aliens Are Among Us". Волосы взъерошены, в руках — чашка с надписью "Coffee or Die". — А-Чэн, ты опять кого-то третируешь с утра пораньше? — весело поинтересовался он, окидывая взглядом сцену. — О! А это новый... помощник А-цзе? — Вэй Усянь, познакомься, — Цзян Чэн указал на Цзысюаня жестом фокусника, представляющего очередной фокус. — Это Цзинь Цзысюань. Тот самый, что недавно героически защищал бездомных от злых подростков на весь интернет. А теперь косплеит аниме-горничную. Эволюция налицо. “Он откуда про это знает про бездомных? Ах, ну да, те придурки же снимали на телефон. Наверняка, чтобы выложить. Ну и плевать!” — Цзинь Цзысюань? — Вэй Усянь присвистнул. — Из цветочной империи Цзиней? Вау. А я думал, ты обычный клиент, который платит А-цзе за то, чтобы она его унижала. — Он сделал глоток кофе. — Хотя, если подумать, какая разница? — Эй! — возмутился Цзысюань. — Я не... То есть, это не... Чёрт, да что вы все такие?! — Нормальные, — невозмутимо ответил Цзян Чэн. — В отличие от парня, который надевает платье горничной и притворяется, что работает. — А ты что, никогда не притворялся? — огрызнулся Цзысюань. — Или модельный бизнес — это про искренность и честность? Цзян Чэн нахмурился: — Модельный бизнес — это про профессионализм. А не про то, чтобы играть в переодевания ради внимания женщин, которые тебя ни во что не ставят. — Ладно вам, ребята, — раздался голос Яньли из кухни. Она вышла с полотенцем в руках, выглядя уставшей. — А-Чэн, у тебя через час съёмка. А-Сянь, ты обещал разобрать коробки в своей комнате. И перестаньте терроризировать Цзысюаня, он хорошо работает. — А-цзе, — начал Цзян Чэн тоном оскорблённого ребёнка, — твой слуга назвал меня притворщиком. — А твой брат назвал меня косплеером извращенцев, — не остался в долгу Цзысюань, с облегчением свыкаясь с мыслью, что это не её муж. Вэй Усянь расхохотался: — Вы оба правы! А-Чэн действительно притворяется, что ему плевать на мнение окружающих, а ты, Цзысюань, действительно выглядишь как косплеер. Очень симпатичный, кстати. — Усянь! — одёрнула его Яньли. — Что? Я констатирую факт. Его ноги хорошо выглядят в этом платье. Цзысюань почувствовал, как начинает полыхать лицо. Цзян Чэн закатил глаза: — Усянь, прекрати приставать к клиентам А-цзе. У тебя и без того проблем хватает. — Каких ещё проблем? — Вэй Усянь возмутился. — Скрываться от мутных личностей, которые пали жертвой твоего флирта – таких, например, проблем? — саркастически протянул Цзян Чэн. — Или оттирать какашки за петухами по всему дому. — А-Чэн, — Яньли вздохнула. — Не начинай. И вообще, тебе пора собираться. Цзян Чэн бросил последний взгляд на Цзысюаня: — Постарайся не сломать ничего дорогого... горничная. И ушёл в свою комнату, хлопнув дверью. Вэй Усянь присвистнул: — Ну и характер у нашего братца. А ты, Цзысюань, молодец. Первый, кто не сдался после пяти минут общения с ним. И кстати… Чем ты его так… Разозлил? Он раньше не прикапывался к рабам шицзе. Как будто считал ниже своего достоинства даже сказать им слово. Вы знакомы? Цзысюань стоял посреди этого безумия, всё ещё держа тряпку и пытаясь понять, что вообще происходит. Яньли — старшая сестра, а не жена. Цзян Чэн — не соперник, а просто... просто мудак с красивым лицом. А Вэй Усянь — кто? — Лиен Хуа, — наконец выдохнул он. — А можно вопрос? — Конечно. — Как вы все вообще уживаетесь в одном доме? — Они моя семья, — устало ответила Яньли. — Так что, любовь, привычка, и крепкие нервы.

***Неосторожный

Лето властвовало в Цзинане тяжёлым, влажным маревом. Для Цзысюаня же последние недели пролетели словно в лёгком, почти невесомом сне. Впервые за долгие годы у него было нечто, напоминающее тихую личную жизнь. Каждое утро он покидал свою вылизанную комнату с чувством, похожим на предвкушение. Работа в «Золотом Цветке» превратилась для него в фон, в назойливый шум, который нужно перетерпеть. Он функционировал на автопилоте: подписывал бумаги, кивал на совещаниях, произносил заранее подготовленные речи. Но его мысли были далеко. Он пропустил ужин с партнёрами из Гонконга. В его календаре стояла пометка, секретарша напоминала ему дважды. Но в тот вечер он мыл полы в гостиной дома Цзянов, и сосредоточенное шипение воды, запах чистящего средства с ароматом малины и ощущение прохладной влаги под руками были для него реальнее, чем любые миллионные контракты. Он просто забыл. Выключил телефон. На следующее утро он не следил за курсом валют перед важной сделкой с поставщиками из Европы. Вместо этого он перебирал в памяти, как надышался пылью с полок в комнате Вэй Усяня, и как та осела на его ладонях серым налётом. Это казалось ему важнее. Результатом стала небольшая, но досадная финансовая потеря. Его заместитель осторожно указал на ошибку. Цзысюань лишь отмахнулся: «Мелочи. Исправьте». Он не бунтовал. Не напивался. Не строил козни. Он просто отсутствовал. Его тело ходило на работу, носило дорогие костюмы и произносило правильные слова. Но самого его — того, что начало потихоньку прорастать сквозь щели в броне, — в офисе не было. Он был мыслями и духом в том старом доме, с тряпкой в руках, ощущая немыслимое для него прежде чувство — покой. А тем временем в своём кабинете на верхнем этаже мадам Цзинь просматривала отчёты. Её цепкий взгляд скользил по цифрам, отмечая пропущенные встречи, мелкие, но нехарактерные промахи. Её люди, тихие и невидимые, как тени, уже давно доложили: сын по-прежнему ездит в старый дом в не самом престижном районе. Регулярно. И возвращается оттуда каким-то другим. Спокойным. И это спокойствие было для неё тревожнее его недавних скандалов. Бунт можно подавить. Алкоголизм — направить в нужное русло или скрыть. Но это тихое, упорное «отсутствие» было похоже на измену. Он выходил из-под её контроля не с боем, а с безразличием. Его «ремиссия», которой она почти гордилась как своим достижением, закончилась. Теперь он находился в ремиссии от нее самой. И от всей системы, которую она олицетворяла. Именно в тот момент, глядя на отчёт о потерях из-за курса валют, мадам Цзинь приняла решение. Если он решил играть в дом, она напомнит ему, что его единственный настоящий дом — это «Золотой Цветок». И вернуть его можно только одним способом — поставив на кон всё, что он, как ей казалось, начал ценить. Она приказала секретарше забронировать на завтра столик в его «любимом» ресторане. Пришло время для серьёзного разговора.

***Стул в гостинной семьи Цзян

Следующие полчаса прошли в относительном спокойствии. Цзысюань вытер пыль с полок, пропылесосил ковёр и теперь стоял в центре гостиной, держа поднос с чаем и печеньем, ожидая указаний. Анальная пробка продолжала напоминать о себе при каждом шаге, но он уже почти привык. — Поставь поднос на стол и встань на четвереньки рядом с диваном, — распорядилась Яньли, не поднимая глаз от своей книги. — Будешь стулом. Цзысюань моргнул: — Стулом? — Мебелью, — терпеливо объяснила она. — Неподвижной, полезной мебелью. Он поставил поднос на стеклянный столик и послушно опустился на четвереньки рядом с диваном. Паркет был прохладным под коленями, платье натянулось на спине. Цзысюань старался держать спину прямо, представляя себя... Дорогим дизайнерским табуретом. Из коридора донеслись шаги, и в гостиную вошёл Вэй Усянь. Он нёс ноутбук под мышкой и что-то бормотал себе под нос про ретроградный Меркурий. Увидев Цзысюаня, остановился, наклонил голову набок, как заинтересованный щенок. — А, новая скамейка, удобно, — констатировал он и без всяких церемоний плюхнулся на спину Цзысюаня. — Спасибо, дружище. Цзысюань едва сдержал стон. Вэй Усянь был не тяжёлым, но неожиданность удара, плюс давление на пробку... — Не за что, — прохрипел он сквозь зубы. Вэй Усянь принялся завязывать шнурки на кедах, совершенно естественно используя Цзысюаня как стул. Болтал ногами, ёрзал, пытаясь поудобнее устроиться. — Блин, вечно развязываются, — пробормотал он. — А-цзе, а можно я тут посижу? Мне статью в блог писать надо, а у меня в комнате бардак. — Конечно, А-Сянь, — разрешила Яньли, перелистывая страницу. Вэй Усянь открыл ноутбук прямо у себя на коленях и принялся печатать. Цзысюань чувствовал каждое его движение — как он наклоняется вперёд, отклоняется назад, переставляет ноги. Это было унизительно на каком-то совершенно новом уровне. У Яньли были свои ритуалы, свои правила, определённая театральность. Это была игра, пусть и серьёзная. А здесь... здесь его просто использовали как табуретку. Как кусок мебели, который случайно попался под руку. Вэй Усянь печатал, иногда восклицая: — О, отличная формулировка! "Влияние Плутона на чакральную систему современного человека!" А-цзе, как думаешь, люди поверят, что я разбираюсь в астрологии? — А ты разбираешься? — поинтересовалась Яньли, не отрываясь от книги. — Читал пару статей в википедии. Этого достаточно для блога, да? Цзысюань сжал зубы. Его колени начинали неметь, спина ныла, но хуже всего было сознание того, что для Вэй Усяня он сейчас буквально не существовал как человек. Просто удобная поверхность для сидения. В этот момент через гостиную проходил Цзян Чэн. Остановился и хмыкнул: — Не шевелись, а то Вэйсянь упадёт, — бросил он Цзысюаню с насмешкой. — Ишь, какой неустойчивый стул попался. И пошёл дальше, как ни в чём не бывало. У Цзысюаня в груди что-то лопнуло от чистой, первобытной ярости. Его трясло как от желания сбросить с себя Вэй Усяня, так и встать и врезать этому язве по его идеальному лицу. "Неустойчивый стул". Он, Цзинь Цзысюань — стул. Мебель. Предмет интерьера. Ну и что! Но назвать его неустойчивым - это уж слишком! Он очень хороший стул! Так говорила Яньли. Она-то уж небось в этом получше своего младшенького разбирается! — Эй, а ты как относишься к теме кармического долга? — неожиданно спросил Вэй Усянь, повернув голову и впервые за эти мучительные минуты посмотрев на Цзысюаня как на человека. — К какому ещё долгу? — прохрипел тот, стараясь не двигаться. — Ну, типа, если в прошлой жизни ты кого-то обидел, то в этой жизни тебе за это прилетит. Справедливо же, да? — Вэй Усянь говорил с искренним интересом, как будто не сидел на живом человеке. — Я тут думаю, может, написать пост про это. Людям нравятся такие темы. — Не знаю, — выдохнул Цзысюань. — Может быть. — А ты веришь в реинкарнацию? — продолжал Вэй Усянь, увлечённо. — Я вот думаю, что в прошлой жизни был каким-нибудь алхимиком. Или шаманом. Меня всегда к мистике тянуло. — А меня, видимо, к мебели, — горько пробормотал Цзысюань. Вэй Усянь рассмеялся: — Да не, ты не похож на мебель. Ты больше на... — он задумался. — На кого-то, кто ищет себя. В этом платье, правда, выглядишь немного потерянным, но это ничего. Потерянность — это круто. Значит, есть куда расти. Это было так неожиданно, так... по-человечески, что Цзысюань на мгновение забыл про унижение. — Спасибо, — тихо сказал он. — Да не за что. Слушай, а у тебя есть мнение насчёт астральных путешествий? А то я видео смотрел, там чувак утверждает, что можно душой из тела выйти и полетать по квартире. Бредятина же, да? — Полная, — согласился Цзысюань, и впервые за весь день почувствовал что-то похожее на облегчение. Пусть он был стулом. Пусть Цзян Чэн считал его неустойчивой мебелью. Но Вэй Усянь разговаривал с ним, как с человеком. Спрашивал мнение. И это было... важно. — Вот и я так думаю, — кивнул Вэй Усянь. — Хотя для блога пойдёт. Люди любят всякую фигню про астрал.

***Открытый доступ**

Дома Цзысюань швырнул ключи на комод с такой силой, что они подпрыгнули и упали на пол. Злость клокотала в груди, как кипящий чайник без крышки. "Неустойчивый стул." Эти слова преследовали его всю дорогу домой. Не ритуализированное унижение от Лиен Хуа, которое было частью игры, частью контракта. А вот это — презрительное, мимолётное, как будто он действительно был куском мебели, который плохо выполняет свою функцию. Цзысюань плюхнулся в кресло и открыл ноутбук. Пальцы сами вставили в браузер сохранённую ссылку на приватный сайт Цзян Чэна. — Сейчас посмотрим, какой ты там неотразимый, — пробормотал он, вводя данные банковской карты. Злость требовала действий. Он найдёт изъяны в этом чёртовом эскортнике! Найдёт что-то, что развенчает миф о его совершенстве. Плохо снятые фото, дешёвый монтаж, неуклюжие позы — что угодно, лишь бы доказать самому себе, что Цзян Чэн — обычный красивый пустышка, торгующий своим телом. Сайт загрузился, и Цзысюань уставился на экран. Это было... не то, что он ожидал. Чёрно-белые фотографии высочайшего качества. Цзян Чэн в белье, но снятый так артистично, что это больше походило на страницы Vogue, чем на обычную эротику. Свет падал идеально, подчёркивая линии мускулов, создавая игру теней. Каждый кадр был продуман до мелочей — от расположения рук до выражения лица. — Чёрт, — выдохнул Цзысюань, прокручивая галерею. Видео были ещё хуже для его самолюбия. Цзян Чэн двигался с естественной грацией, говорил низким, бархатным голосом что-то о желании и близости. Всё было завуалировано, намёком, полутонами — гораздо более возбуждающе, чем откровенность. Цзысюань понял, что подбирает слюни, и злобно вытер рот рукавом. — Показуха, — пробормотал он, но голос дрогнул. Как эстет, он не мог не оценить мастерство съёмки, продуманность каждого элемента. Это была высокая эротика, граничащая с искусством. И это бесило ещё больше — Цзян Чэн был не только красив, но и умел себя подать. На экране появилось уведомление о "премиум-контенте" за дополнительную плату. Цзысюань, не задумываясь, ввёл сумму. Сейчас он хотя бы увидит что-то компрометирующее, что-то, что позволит ему почувствовать превосходство. Сейчас он хотя бы сравнит и убедится, что его собственный член больше, чем у этого выскочки Цзян Чэна! Оплата прошла, появилась заставка "загрузка"... и открылось простое окно чата. "Спасибо за поддержку! Теперь вы можете написать мне лично. — ЦЧ" Цзысюань уставился на экран, как на личное оскорбление. — Ты издеваешься?! — взревел он на всю комнату. Никакого "премиум-контента". Никакой обнажёнки. Просто возможность переписки с моделью. Он попался на самую банальную удочку, как последний лох. Цзысюань захлопнул ноутбук и метнулся в ванную. Под горячими струями душа он злобно намыливал голову, представляя, как объясняет Цзян Чэну, что тот — обманщик и шарлатан. (Опуская детали того, сколько денег он заплатил чтобы посмотреть на этого шарлатана в обнажённом виде!) Но даже под водой его преследовали кадры с сайта. Чёрт возьми, этот парень действительно знал, как себя подать. И это было самым обидным во всей этой истории.

***Человек-невидимка

Цзысюань стоял на коленях в гостиной дома Цзянов, с щеткой в руке, оттирая застывшее пятно от чая на полу. Он погрузился в монотонный ритм движений, в запах мыла и воска, в состояние почти что медитативного отупения, где не было ни «Золотого Цветка», ни матери, ни его самого. Он был просто функцией. Паром, очищающим поверхность. Внезапно в его поле зрения возникли чьи-то босые ноги. Цзысюань замер, не поднимая головы. Он знал походку Цзян Чэна — грациозную и уверенную. Это был не он. — А, вот где печеньки прячутся! — раздался весёлый, ни на что не похожий голос. Цзысюань рискнул поднять взгляд. Над ним стоял Вэй Усянь, тот самый хаос в человеческом обличье, что постоянно слышался из-за дверей в виде смеха, музыки или возни. Он был в растянутой футболке с сюрреалистичным принтом, а его волосы торчали в разные стороны, будто он только что проснулся. Не глядя на Цзысюаня, Вэй Усянь наклонился, взял с подноса, который Цзысюань приготовил для чая, два печенья, сунул одно в рот и продолжил жевать, глядя в экран своего телефона. Цзысюань застыл в ожидании. Вот сейчас последует замечание, приказ или просто игнорирование. Но Вэй Усянь, всё ещё жуя, внезапно опустился на корточки прямо перед ним, так что их глаза оказались на одном уровне. — Слушай, а ты как думаешь, — Вэй Усянь ткнул пальцем в экран, где какое-то лысое существо в оранжевых одеждах что-то вещало с каменного постамента, — этот гуру вот тут говорит, что если есть бананы только в полнолуние, то можно открыть третий глаз. Это бред или в этом что-то есть? Я вчера два кило съел, и теперь у меня бок болит. Это оно открывается или просто несварение? Цзысюань просто смотрел на него, не в силах найти не только ответ, но и хоть какую-то социальную рамку для этого вопроса. Он был «горничной». Мебелью. Его не спрашивают мнения о бананах и третьем глазе. Не садятся на корточки, чтобы поговорить с ним. Вэй Усянь, не получив ответа, внимательно посмотрел на него. Не на его униформу, не на тряпку в руке, а прямо в глаза. И в его взгляде не было ни насмешки, ни снисхождения. Был лишь неподдельный, хаотичный интерес. — Третий глаз-то наверное на голове должен быть, а не на боку… — Ладно, вижу, ты не в теме, — вздохнул он, как будто это было серьёзным упущением. Он встал, отряхнул руки от крошек и, уже уходя, бросил через плечо: — Кстати, пол отлично отмываешь. У А-Чэна обычно после мытья всё в разводах. И он исчез так же внезапно, как и появился, оставив за собой запах печенья. Цзысюань остался сидеть на коленях, с тряпкой в онемевшей руке. Пятно на полу было забыто. Всё его существо было перевёрнуто с ног на голову. Это простое «а ты как думаешь?» и «отлично отмываешь» сломало иерархию даже эффективнее, чем драка. Вэй Усянь просто поместил его в зону своего интереса, как поместил бы странное насекомое или новую видеоигру. Без спроса, без условий, без оценки. И в этой зоне Цзысюань впервые за долгое время почувствовал себя не невидимкой, а... человеком. А полы, кстати, он до “работы горничной” вообще мыть никогда не пробовал. Так что профессиональный рост был налицо.

***Ресторан

Июль в Цзинане был обжигающим. Воздух над мостовыми колыхался от зноя, но внутри роскошного ресторана с панорамными окнами и видом на озеро Даминху царила стерильная прохлада. Слишком идеальная, как и всё в жизни мадам Цзинь. Цзысюань сидел напротив матери, ощущая, как под безупречно отутюженной тканью его дорогого костюма выступил холодный пот. Он знал, что этот обед не сулит ничего хорошего. Но знание и реальность были разными вещами. Реальностью было ещё и то, что глубоко внутри него, скрытое от всех, находился маленький, унизительный секрет — анальная пробка, которую он не успел или, если быть честным, не захотел извлечь перед встречей. Она напоминала ему, кто он есть на самом деле, пока он пытался играть роль образцового сына. Каждое его движение на стуле было выверенным, малейший сдвиг отзывался смущающим напоминанием. На столе стояли его «любимые» блюда — томлёная утка с корнем лотоса, нежные побеги бамбука. Те самые, которые всегда заказывала мать, уверенная, что её вкусы — это и есть эталон. — Ты стал невнимательным, сын, — её голос был как поверхность озера за стеклом. Она отломила кусочек утиного мяса. — На тебя жалуются клиенты. Тот контракт с Гуанчжоу... мелкие ошибки, но такие досадные. И ты пропустил ужин с партнёрами из Гонконга. Они были очень разочарованы. Цзысюань молчал, глотая комок, который не хотел проходить в горло. Он чувствовал, как под её взглядом его «рассеянность» приобретает конкретные, чудовищные очертания. — Ты выглядишь... рассеянным, — продолжила она, и в её глазах мелькнуло что-то острое, аналитическое. — Не выспавшимся. Будто твои мысли где-то далеко от нас, от семьи. Она протянула руку через стол и положила свою ладонь поверх его руки. Сухую и холодную, как полированный мрамор. От этого прикосновения по телу Цзысюаня пробежали мурашки. — Я беспокоюсь о тебе, — сказала она без капли тепла в голосе. — Кто эта женщина, с которой ты проводишь время? “Она уже знает? Ха. Поздно она узнала. И такой тон, как будто беспокоится обо мне! Полгода назад я бы ещё повёлся на это.” Она сделала небольшую паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе, но не ожидая ответа. Это был не вопрос, а утверждение. Приговор. — Она тебе не ровня. В этих четырёх словах заключалась вся соль её презрения — к неизвестной женщине, к слабости сына, к самой возможности чего-то настоящего и неподконтрольного ей. И Цзысюань понял. Он сидел на лезвии ножа. Его зависимость, его тайные сессии, его единственный источник хоть какого-то подобия искупления и контакта — всё это обнаружено. И теперь это представляло прямую угрозу. Не для его репутации — для него это было бы спасением. Мать намекала, что угрозу это представляло для Лиен Хуа. И для той хрупкой, уродливой правды, которую он начал там находить. – Если у тебя вновь проснулся интерес к девушкам, я подыщу тебе невесту подобающего статуса. В соответствии с твоими… Вкусами. Пусть они и странные. Мать видела в этой женщине угрозу своему контролю. Даже сейчас, сидя напротив неё, он чувствовал внутри себя унизительное доказательство этой другой жизни. И это наполняло его не стыдом, а леденящим ужасом. Но нельзя было показать сейчас свою зависимость и слабость. Даже если она начнёт кого-то искать, можно будет потянуть время. Да и не женят же его насильно, в самом деле? – Хорошо, матушка. – Без эмоций кивнул он. Казалось, что такой ответ удовлетворил Цзинь Чжулэй. – Как скажете. И она, пряча довольную улыбку, пригубила вино. ***Для нового этапа Дверь кабинета закрылась за Цзысюанем, окончательно отгородив от приторно-прохладной атмосферы ресторана. Он прислонился к деревянной панели, чувствуя, как дрожь, которую он сдерживал все это время, наконец прорывается наружу. Слова матери висели в воздухе, ядовитые и неумолимые. «Она тебе не ровня». Именно в этот момент его взгляд упал на рабочий стол. На идеально отполированной поверхности, рядом с компьютером, лежала коробка. Небольшая, из плотного чёрного картона, перевязанная шёлковой лентой цвета старого золота. Такой же безупречный и безличной, как всё, что исходило от неё. Сердце его ёкнуло. Он медленно подошёл, пальцы невольно потянулись к ленте. Внутри, утопленные в бархатном ложе, поблёскивали два хрустальных стакана для виски, безупречно огранённые. Рядом лежало изысканное серебряное ситечко в виде короны. И маленькая, сложенная пополам карточка. Он развернул её. Почерк матери – линии в иероглифах как боевые клинки, разящие без перебоя. «Для нового этапа. Не разбей.» Цзысюань замер, сжимая карточку в пальцах. Ирония была настолько непрозрачной... Это было циничное напутствие палача. «Можешь спиться, но только из дорогой посуды. И помни — одно неверное движение, и осколки будут повсюду». Это было объявление войны, завёрнутое в упаковку заботы. Прежде чем он успел что-либо осознать, тихо прозвучал звонок внутреннего телефона. Голос секретарши был почтительным и неумолимым: — Цзинь-цзун, мадам Цзинь просит вас к себе. Немедленно. Он бросил последний взгляд на хрустальные стаканы, будто они были уже разбиты, и вышел. Мать сидела за массивным письменным столом, глядя в окно на панораму города. Она не повернулась, когда он вошёл. — Ты хотел больше ответственности? — без предисловий. — Получай. Она наконец обернулась, со взглядом пустым, как у бухгалтера, сверяющего баланс. — С понедельника ты ведёшь переговоры по эксклюзивному контракту на поставки цветов для отеля «Небесная Лазурь». Это рискованно, но потенциально очень выгодно. — Она сделала маленькую, едва заметную паузу. — Докажи, что можешь больше, чем просто разбивать бокалы. Цзысюань почувствовал, как пол уходит из-под ног. Отель «Небесная Лазурь»? Это был не просто контракт. Это был флагманский проект Не Минцзюэ — человека, чья репутация безупречного и безжалостного перфекциониста ходила в бизнес-кругах легендами. Это была высшая лига. Та, куда его никогда бы не пустили, не будь он сыном мадам Цзинь. И он понял. Это была ловушка. Она знала, что он не готов. Она знала, что он сломается. И она подкладывала ему под ноги самый скользкий и высокий утёс, чтобы падение было зрелищным и окончательным. Она давала ему достаточно верёвки, чтобы он мог сам сделать петлю. А хрустальные стопки на его столе были бы лишь первым намёком на грядущее фиаско.