3

Низший невидящим взглядом смотрел в окно машины: на проплывающие мимо улицы и дома, на спешащих по своим делам людей. Сегодня днем ребята из министерства, отвечающего за контроль климата, впервые за долгое время решили, что городу нужен дождь — на влажных тротуарах красиво отпечатывались огни вечернего города, фонари и неоновые вывески казались ярче, и Минхо сам мог бы залюбоваться, если бы все его мысли не были сосредоточены на попутчике. «Пора и тебе избавиться от слова «низший» в своем лексиконе, Ли Минхо,» — подумал он, в очередной раз посмотрев на Чана. Конечно, что Феликс, что Чонин уже не раз доказали ему, что обитатели Города-за-Стеной ничем не отличаются от жителей Внутреннего Города, и в их присутствии Минхо никогда не употреблял слова, которые могли показаться обидными. Но им всем с детства вдалбливали четкую систему «свой — чужой», и требовалось какое-то время, чтобы «чужой» стал «своим». А как раз времени на перестройку у Минхо и не осталось. — Видел то огромное здание с фиолетовой вывеской? Это самый большой в городе кинотеатр. Там столько залов, что одновременно могут показывать больше сотни разных фильмов. Надеюсь, ты любишь кино? Когда мы получим для тебя разрешение на выход в город, обязательно сюда сходим. — У низших не было документов, которые были бы действительны на территории Верхнего Города, поэтому для них приходилось получать разрешение — служба обеспечения безопасности могла проверить кого угодно, и, если у человека не оказывалось id-карты или разрешения, то его непременно задерживали. Чанбин и Сынмин уже нырнули с головой в этот бюрократический ад, Минхо это теперь тоже предстояло. При лучших раскладах. Если Чан к нему вернется. — А вот там, дальше по улице, художественная галерея — в ней выставляется мой друг, Хенджин. Последний раз, когда у него была персональная выставка, я честно хотел купить билет. И знаешь, что? Не смог. На все сеансы билеты были разобраны. Ему пришлось проводить меня как гостя. Представляешь? Интересно, понимал ли Чан хоть что-то из того, что Минхо говорил? Даже если понимал, то реакции никакой не давал. Минхо подумал, что становится слишком навязчивым, и включил радио, первую попавшуюся волну. Но не прошло и пяти минут, как он стал накручивать себя: а вдруг Чан такую музыку не слушает? Вдруг она его раздражает? Вдруг слова он не фиксирует, а музыку — вполне, и своим желанием хоть как-то развлечь их в дороге Минхо только все портит? — Извини. — Минхо выключил музыку и взглянул на Чана. — Мне надо было сначала узнать, что ты любишь. Остаток пути они проехали молча. Но хоть что-то в этот день пошло именно так, как Минхо загадывал: по дороге от подземной парковки до квартиры они никого не встретили. Меньше всего хотелось объясняться с соседями или стать героем слухов, тем более, не все оценят появление в их доме низшего. Пока мог, Минхо планировал Чана скрывать — ради самого Чана, его нынешнее состояние вызвало бы слишком много вопросов, даже если бы в нем не признали бывшего жителя Города-за-Стеной. Любой бы заметил, что Чан не в себе — Минхо вел его, взяв за плечо, как делал Чанбин в лаборатории, и Чан не сопротивлялся, напротив, это действие ему было знакомо и понятно. — Ну, добро пожаловать. — Пропустив Чана вперед, Минхо зажег свет в коридоре и широким жестом обвел квартиру. — Как я и говорил, теперь это и твой дом тоже. Разумеется, ответом ему была тишина. Стянув кроссовки, Минхо оставил их у двери и посмотрел на ноги Чана. В лаборатории его обули в мягкие мокасины, такие же белые, как рубашка и брюки. Чан не двигался, поэтому Минхо опустился перед ним на корточки и помог снять обувь — хорошо, что он уже давно догадался поставить себе полы с подогревом, можно было спокойно ходить босиком. Он отвел Чана в гостиную, усадил на диван, а сам сел рядом. И именно в этот момент его накрыло. Что, черт возьми, он натворил? Чего он ждал? Думал, что, как только они пересекут порог квартиры, Спящая Красавица проснется, и они пойдут пить чай, обсуждая, как у кого прошел день? Он был для Чана незнакомцем, Чан был для него незнакомцем, он даже не был уверен, что Чан захочет с ним остаться. А чего при этом хотел сам Минхо? Так устал от своего одиночества, что, в порыве эгоизма, решил завести себе соседа, у которого нет другого выбора, кроме как составить ему компанию? Неужели болезненный разрыв так по нему ударил? О чем он думал, когда решился забрать Чана из лаборатории? У него был ответ: ни о чем он не думал. Услышав историю подопытного, он проникся, и, наверное, его психолог — к которому он уже пару месяцев не ходил, потому что не испытывал необходимости, — сказал бы, что причиной было болезненное состояние самого Минхо. Типа, решение за него принимали эмоции и его собственная уязвимость, или как там это по-умному. Или же он насмотрелся на Чанбина и Сынмина и поддался влиянию. Вот такой вот он бесхребетный. Нет, конечно, сочувствие никуда не делось. И то странное чувство, которое он испытал в самом начале, когда узнал в Чане себя. Но ко всему этому теперь примешивался неприятный, липкий страх: а вдруг он не справится? А вдруг он справится? И что ему теперь делать? С чего начать? Он не мог найти для Чана специалиста, потому что никто не будет работать с низшим даже за большие деньги — это было попросту не принято. Так что разгребать все последствия экспериментов предстояло самому Минхо. Но он понятия не имел, как. Он не был врачом, он не был психологом, он из дома на компьютере циферки подсчитывал по договору с крупной компанией. А ведь он всю неделю готовился. Привел в порядок гостевую спальню, чтобы у Чана была своя комната. Вынес и выбросил вещи своего бывшего, которые там складировал. Попросил у Чанбина полное досье на Чана. Так было не принято, но по дружбе Бин его предоставил: там была и медицинская карта — физически Чан был здоров, — и полное описание того, что с низшим делали в лаборатории — эту часть Минхо прочитал по диагонали, потому что было противно. После того, как Чан «отключился», к нему захаживал какой-то мозгоправ, пытался довести эксперимент до конца, вернуть низшего в норму. Точнее, в ту норму, которую от него ждали. Что-то слишком сложное для понимания такого непрофессионала, как Минхо: пока мозг Чана был лабилен, ему закладывали нужные установки, которые должны были начать работать, когда он придет в себя. Не сложилось, в себя Чан не пришел. Почему Минхо не обратил внимания на этот пункт? Почему вдруг решил, что вывезет там, где не вывез профи? Да, жизнь Чану Минхо спас. Останься он в лаборатории, попади он на аукцион — долго в таком состоянии Чан бы не протянул. Но жизнь ли это вообще? Но нет, так думать было нельзя. Он видел, что где-то там, запертый внутри собственной головы, был настоящий Чан. А проблемы надо решать постепенно, этому Минхо тоже научил психолог. Сначала — помочь Чану. Потом, уже вместе с ним, обсудить, что они будут делать дальше. Да, отвезти его в Город-за-Стеной Минхо не мог, их никто не выпустит. Но вдвоем они точно придумают, как им жить. Да и вообще, чем плохо простое соседство? Квартира у Минхо была достаточно большая, места на двоих хватит. Им не обязательно дружить, даже общаться не обязательно, если Чан этого не захочет. Самого Минхо наличие еще одного человека в квартире совершенно не напрягало. Если верить Бину, тот Чан был дружелюбным. Даже если его характер разительно изменится, Минхо мог отнестись к этому с пониманием. Взамен он тоже попросит понимания — понимания, что им друг от друга теперь никуда не деться. А если им удастся подружиться, то будет совсем хорошо. Раны Минхо до сих пор кровоточили, и он не раз ловил себя на мысли, что больше не хочет отношений — вообще, никогда, — поэтому присутствие Чана в его отсутствующей личной жизни сейчас никак не помешает. А если в будущем, точно не ближайшем, что-то изменится, ситуация с Чаном к тому моменту тоже может поменяться. Верно? Верно. Забавно: думая об отношениях, которых категорически не хочет, Минхо вдруг обнаружил, что слишком внимательно разглядывает Чана. Он был красивым. Даже очень. Пухлые губы, прямой нос, очаровательные черные кудри, порядком отросшие за время его пребывания в лаборатории. И сложен прекрасно, этого даже под бесформенной лабораторной робой было не скрыть. Если бы Минхо встретил его при других обстоятельствах, если бы сам Минхо был бы другим, он мог бы увлечься. Да ладно увлечься — в такого, как Чан, можно было бы и влюбиться, пожелать засыпать и просыпаться рядом с ним, пожелать обладать. Как завороженный, Минхо протянул руку и убрал прядь волос Чану за ухо, кончиками пальцев скользнув по его шее, пока они не коснулись ошейника. «Что я творю?» — Мне… мне надо позвонить другу. Да. Посоветоваться. — Он неловко отдернул руку и, встав, вытащил из кармана телефон. Сейчас это было лучшее, что он мог придумать: поискать помощи на стороне. А заодно избавиться от этого секундного наваждения, природу которого сам Минхо не понимал. Сначала он думал набрать Чанбина, но потом вспомнил, как тот настойчиво уговаривал его звонить в случае неприятностей. Нет, Бину он точно звонить не будет. Лучше попытает счастья с Сынмином — он был не из болтливых, так что можно было не бояться, что кто-то из друзей узнает о его звонке, но если у него найдется хороший совет, он им обязательно поделится. На удивление Минхо, Сынмин ответил почти сразу. — Мин, ты свободен? — А я все ждал, когда же ты позвонишь, — раздался голос на том конце трубки. — Свободен. Ну, рассказывай. Вы уже дома? Как добрались? — Что, Бин проболтался? — С одной стороны, Минхо был рад, что удастся избежать долгой предыстории. С другой стороны, ему захотелось настучать Чанбину по голове. Они же вроде как договорились, что их друзьям пока не стоит знать, что Минхо забрал из лаборатории низшего. — Ага. Позвонил часа полтора назад и сказал, что ты забрал подопытного, о котором он нам рассказывал, домой. Просил тебе помочь, потому что уверен, что ему ты звонить не будешь. Чертов Чанбин и его проницательность. — Ну… да. Он прав. Ему я звонить пока что не хочу. — Так как добрались? Как… прости, Хо, как его зовут? — Чан. Его зовут Чан. И доехали мы нормально, потому что он все еще, ну, такой, как Бин рассказывал. — Весь в себе. — Да, можно сказать и так. Весь в себе. — Ну так что? Ты же хотел что-то спросить? Ой, минутку. — Сынмин явно прикрыл трубку рукой, но Минхо все равно слышал его голос. — Подожди немного, Инни, это Минхо, сам знаешь, мне надо с ним поговорить. Я закончу и подойду. Минхо ощутил укол зависти: Чонин ждал, пока Сынмин освободится, видимо, у них были какие-то совместные планы, и в голосе Сынмина было столько тепла и нежности. У Чана и Минхо на двоих были только боль и пустота. — Извини. О чем мы говорили? — А, да. Слушай, Мин, я… Что ты делал, когда вы с Чонином приехали домой? В первый день? — О, ну, я показал ему квартиру, приготовил ужин. Дал новую одежду, потому что от робы, в которой его выписали, меня самого тошнило. Все время казалось, что в комнате пахнет лекарствами. Отвратительно. Потом мы посмотрели какой-то фильм, не помню, какой, потому что Инни так захотел. Но в итоге он задремал на середине, так что мы пошли спать. Ничего особенного. А что? — Да нет, ничего, я просто… Я в тупике, Мин, — честно признался Минхо, зная, что Сынмин все уже и так понял, просто ждал, когда он это сам озвучит. — Я не знаю, что мне делать. Я думал, что все сложится само собой, что, как только мы окажемся дома, я соображу, как себя вести, но я ведь даже не могу спросить, чего Чан хочет. Голоден ли он? Устал ли? Я не понимаю, и я боюсь сделать хуже. — Ну, во-первых, хуже ты не сделаешь, Хо. Ты уже забрал его из ада. Не накручивай себя, это точно не поможет ни тебе, ни ему. Как у любого человека, у него есть базовые потребности. Ему надо есть, ему надо спать, даже если с последним у него теперь проблемы. От этого и отталкивайся. — А что делать с… с его состоянием? — Слушай, я не психиатр и даже не психолог, я в таких вещах мало понимаю, а действовать привык по принципу «не навреди», хотя, конечно, куда уж больше. — Сынмин вздохнул и, уже мягче, добавил: — Ты знал, что возможны варианты, Хо. Чанбин с самого начала был с тобой честен. Если ты в какой-то момент решил, что справишься, не дай сомнениям тебя сожрать. Да, мне было проще, но я тоже боялся — вообще всего боялся, особенно того, что Чонину было со мной комфортно, пока я приходил и уходил, а когда мы окажемся вместе, это будет для него слишком. Но, как видишь, мы справились. Сынмин был прав, как всегда. Минхо должен был попытаться сделать все, что от него зависит, а дальше будет дальше, до этого еще дожить. — Спасибо, Мин. — Это все? Я думал, мне придется тебя весь вечер утешать. — Не, на такое у меня теперь нет времени. Мне надо позаботиться о Чане. — Такой подход мне нравится. Удачи тебе, Хо. Если что, звони в любое время. Чонин тоже рвется помочь, так что если тебе надо будет поговорить с ним — он готов. Минхо сделал ровно так, как сказал ему Сынмин. Он провел Чана по квартире, показывая комнаты — он не знал, запоминает Чан что-то или нет, но вдруг. Потом разогрел обед, который приготовил еще утром, до того, как поехал в лабораторию, чтобы вечером не тратить на это время. Чан ел сам, как и говорил Чанбин, и Минхо радовался, что хотя бы с этим нет проблем. А пока Минхо прибирался на кухне, низший спокойно сидел за столом — значит, его можно ненадолго оставлять одного, тоже хорошее открытие. Понять, устал Чан или нет, было сложно, но Минхо точно устал, поэтому решил, что им пора готовиться ко сну. Хотя именно этого момента Минхо опасался больше всего. Чанбин говорил, что, по его теории, Чан теперь боится спать, даже если сам того не понимает, и неосознанно доводит себя до полного изнеможения, пока организм сам не отключится. Минхо такого допускать не собирался. — Сегодня останешься в моей комнате, хорошо? У тебя теперь есть своя, но… Но мне бы не хотелось, чтобы ты был один. — Минхо достал из шкафа спортивные штаны и худи, прикинул на глаз, пойдут они Чану или нет. Должны были. Они с Чаном были примерно одного роста, но Чан был шире в плечах, поэтому худи Минхо выбрал свою любимую, ту, что на нем сидела очень свободно. Можно было с одеждой заморочиться и завтра, но если вдруг Чан придет в себя в чужой постели без всего, это будет не очень хорошо. Надо было рассматривать все возможные варианты. — А теперь — в душ. Пошли. Сам справишься? Чан не ответил, однако, оказавшись в душевой, понял, что от него требуется. Минус еще одна проблема. Когда Чан начал стягивать верхнюю часть своей робы, Минхо не без сожаления, но все же отвернулся, и так и стоял, глядя в стену, пока вода у него за спиной не затихла. Он протянул Чану полотенце, и тот его взял, а потом, через некоторое время, все еще не поворачиваясь, вручил ему штаны и худи. — Ты готов? — Чан молчал. Минхо подождал еще немного, убедившись, что шорох одежды затих. — Чан, я поворачиваюсь. К огромному удовлетворению Минхо, Чан и правда оставался способен на простейшие действия, которые ему приходилось делать в лаборатории каждый день. Он оделся сам, и одежда ему подошла даже лучше, чем Минхо надеялся. А потом случилось то, чего Минхо никак не ожидал. Он не сделал ничего необычного, просто коснулся влажных волос Чана и, улыбнувшись, сказал: — Ты хорошо справился, молодец, Чанни. В ответ на его похвалу зрачки низшего расширились, он шумно выдохнул и пошатнулся — Минхо рефлекторно обхватил его за пояс, боясь, что Чан упадет. — Что с тобой, Чанни? Плохо? Но если бы кто-то спросил Минхо, он бы ответил, что, как ему показалось, Чану было хорошо. Минхо продолжал прижимать его к себе за пояс, чувствуя чуть учащенное горячее дыхание на своей шее. Он что, так среагировал на простую похвалу? На сочетание слов и прикосновения? Что, черт возьми, с ним сделали? Была ли такая реакция следствием того, что Чана долгое время лишали нормального человеческого общения? Осознавал ли он, что с ним происходит? Минхо терпеливо ждал, поглаживая Чана по спине, и низший постепенно успокоился, его дыхание выровнялось, но отстраниться он не пытался. Будто бы нуждался в физическом контакте. А Минхо вдруг подумал, что тоже соскучился по чужому теплу. И все же, убедившись, что Чан твердо стоит на ногах, Минхо, не ослабляя объятий, повел его обратно в спальню. — Нам обоим надо отдохнуть, — тихо сказал он. — Да, и тебе тоже. Он усадил Чана на кровать, а сам скрылся в ванной — Минхо хотелось смыть с себя всю память о лаборатории. Сынмин был прав. Запах лекарств и реагентов буквальном въелся не только в одежду, но и в кожу Минхо. Оставленную Чаном в ванной робу Минхо скомкал и бросил в углу, чтобы утром от нее избавиться совсем. Когда он вернулся в спальню, Чан сидел ровно на том же месте на кровати и рассеянно смотрел в окно. Минхо решил, что его следует оставить в покое, по крайней мере пока, ведь, если захочет, он может просто лечь, половина кровати будет свободна. Самому же Минхо слишком хотелось спать. Он погасил верхний свет, оставив гореть только тусклый ночник над кроватью, и лег. Но, несмотря на всю усталость, заснуть не получалось, потому что Чан так и сидел, не двигаясь. — Чан, так нельзя. Тебе нужен отдых. — Минхо приподнялся и коснулся плеча Чана, в очередной раз забыв, что бесполезно пытаться привлечь его внимание. Первое, что он почувствовал — это как напряжены мышцы низшего. Он весь собрался, будто готовясь у удару, к чему-то страшному, что непременно случится. Точно. Минхо ведь читал об экспериментах, которые проводили в лаборатории. — Эй, послушай. Все закончилось. Я знаю, что пока что тебе сложно в это поверить, но все правда закончилось. Чан, ложись. Да что же с тобой делать… Вздохнув, Минхо поднялся, обошел кровать, и буквально заставил Чана забраться на нее с ногами, а потом вернулся на свою половину. Он не был уверен в том, что делает, но раз буквально полчаса назад ему показалось, что физический контакт на Чана действует хорошо, то, может, и в этот раз такой способ сработает. Обняв низшего за пояс, Минхо притянул его ближе к себе. И, конечно, засыпающему Минхо это могло всего лишь показаться, но постепенно Чан расслабился в его руках.

***

Чан не верил в загробный мир, и сомневался, что умер. Нет, он был жив, просто все стало другим. Где-то там, на противоположной стороне его новой реальности, он оставался в лаборатории. Он существовал. Он видел, как к нему приходят люди, говорят с ним, но слова не имели значения. От них ужасно болела голова. А на этой стороне было спокойно. Ему больше нравилось на этой стороне. Он перебирал воспоминания, как жемчужины — и здесь с ним был Феликс. — Привет. Тебя же зовут Чан, да? — Ну? — А я Феликс. — И чего ты хочешь, Феликс? — Познакомиться! Меня сегодня перевели из младшей группы, и, говорят, мы теперь делим комнату. В этот день Чан впервые встретил Феликса — в стенах детского приюта. Они не знали своих родителей и не имели другой семьи, поэтому заменили друг другу весь мир. Сначала, правда, Феликс Чану совсем не понравился. Такой навязчивый. Прилип к нему и ходил хвостиком, постоянно улыбался, старался заговорить, показывал игрушки, которые перевез в комнату — игрушки! Чан от своих избавился сразу, как оказался в здании для старших детей. И сколько бы Чан не пытался от Феликса отделаться, всем своим видом показывая, как ему неприятна компания младшенького, Феликс продолжал улыбаться, называл Чана «хён» и делился с ним конфетами, которые ему тайком давали воспитательницы, потому что находили Феликса очаровательным. Да он таким и был — очаровательным. Его все любили. И это Чана тоже раздражало. Но Феликс был терпелив. И вскоре Чан уже не представлял, как вообще раньше жил без такого друга. — Чан, а что будет, если нас когда-нибудь разлучат? — Не говори глупостей, Ликси. Я всегда тебя найду. Я не оставлю тебя одного. — Обещаешь? — Конечно. Да и что с нами может случиться? Чан из приюта выпустился первым и занялся музыкой. Ему повезло получить стипендию и поступить в университет. У Феликса с учебой не сложилось, поэтому Чан, уже начавший зарабатывать хоть какие-то деньги, приютил его в своей крохотной квартире, а Феликс устроился официантом, чтобы не сидеть на шее у друга. Потом он все же нашел свое призвание в танцах, которыми начал заниматься еще в приюте, а Чан, отучившись, устроился работать в музыкальную компанию. Они разъехались и сняли квартиры в соседних домах, хотя вечера частенько проводили вместе. Для Чана это время было счастливым. Он вспоминал тот день, когда на они забрались на крышу дома, в котором жил Феликс, и вместе провожали закат. За спинами у них был Внутренний Город, окруженный стеной, а перед ними, за бесконечными рядами улиц, тот далекий, незнакомый внешний мир. — Как думаешь, мы сможем отсюда когда-нибудь уехать, Ченни-хён? — Конечно. Накопим немного денег и попробуем. — Люди, которые пересекают Пустоши, говорят, что существуют места, где все совсем не так, как у нас. Там города не делят на внутренние и внешние. Ты в это веришь? — Я верю в то, что где-то должно быть не так, как у нас, Ликси, этого достаточно. И мы с тобой такое место обязательно разыщем. У них не получилось уехать. Они опоздали. Чан нарушил свое обещание, и не смог найти Феликса. Но здесь и сейчас они могли быть вместе, как когда-то. Переживать их самые счастливые дни по кругу. Повторять уже сказанные слова. Ощущать счастье от простого присутствия рядом. Но откуда эта навязчивая мысль? Минхо. Ли Минхо. Чье это имя?