4

На следующий день стало немного легче. Страхи, с которыми Минхо пришлось бороться, когда он только привез Чана к себе, потихоньку отступали. Когда Минхо проснулся, Чан все еще лежал рядом. Спал он ночью или нет, Минхо не знал, но достаточно было того, что состояние низшего не ухудшалось. Минхо отвел его в ванную, и тот умылся, вручил ему зубную щетку — тот почистил зубы, отвел на кухню — Чан спокойно дождался завтрака и позавтракал вместе с Минхо. С ним, как выяснилось, было довольно легко. Действия, доведенные до автоматизма, Чан выполнял без дополнительных подсказок, но обстановка была для него новой, поэтому поначалу Минхо приходилось его водить за собой. В остальном — никаких проблем. Минхо даже вошел в определенный ритм. Они почти все время находились вместе, но присутствие Чана ему ничем не мешало. Когда Минхо садился за работу в комнате, которую он обустроил под кабинет, Чан спокойно сидел в кресле напротив и дожидался, пока Минхо закончит. В нынешнем своем состоянии он не мог заскучать, ему не требовались никакие развлечения, а Минхо мог за Чаном присматривать — отставлять его совсем одного надолго пока что казалось плохой идеей. День на третий или четвертый Минхо уже не надо было водить Чана за руку, он начал ориентироваться в квартире и будто бы даже сам запомнил их ежедневную рутину, чему Минхо был ужасно рад. Одежду для Чана он заказал по сети, пока все такие же спортивные брюки и толстовки, по несколько штук того и другого. Их хотя бы не надо было мерить — ориентируясь на ту одежду, которую он выделил из своего гардероба, Минхо просто взял вещи на размер больше, чем взял бы себе. Все шло хорошо. Как-то правильно. Конечно, Минхо скучал по котам, которых пока что не рисковал привезти домой, но Джисон каждый вечер скидывал ему фотографии и видео, которые Минхо обязательно показывал Чану. Официальной версией, почему котам пришлось пожить в гостях, был ремонт в одной из комнат. Разумеется, Минхо не вдавался в подробности, чтобы не запутаться в собственном вранье, но Джисону и этого было достаточно, он даже радовался, что именно ему Минхо доверил своих любимцев. Обман должен был рано или поздно быть раскрыт, Минхо сам же и планировал все рассказать, когда придет время, но сейчас ему надо было удостовериться, что они с Чаном справляются. Минхо пристально следил за поведением низшего, за его реакциями, старался угадать, что тому нравится, а что — нет. Получалось не слишком хорошо. Единственное, в чем он смог убедиться — Чан действительно реагировал на похвалу и заметно расслаблялся, когда Минхо позволял себе проявить что-то, похожее на нежность. Он не обнимал в ответ, если его обнять, но прижимался ближе, не отвечал на теплые слова, но впадал в это странное, похожее на возбуждение, состояние, которое Минхо за ним заметил. Он не мог бы с уверенностью объяснить, что происходит с низшим: мозг будто бы фиксировал проявления человеческой привязанности и посылал телу сигнал. И когда Минхо понял, что эти реакции не причиняют Чану боли или дискомфорта, а, скорее, напротив, он смог своими знаниями пользоваться. Так в один из вечеров они, сидя в гостиной, смотрели какую-то дораму. Ну, он смотрел, а Чан просто сидел рядом, и Минхо бездумно перебирал пальцами пряди на его затылке, памятуя о том, как низшему важна тактильность даже в этом его состоянии. А потом голова Чана мягко опустилась ему на плечо, и Минхо понял — Чан уснул. Он не был уверен, что низший действительно спит по ночам, но сейчас он спал, и Минхо несколько часов просидел почти не шевелясь, боясь его разбудить, пока тот сам не открыл глаза. Кто-то решил бы, что это какая-то мелочь, но Минхо чувствовал — это был прогресс. Он даже написал о том, что случилось, Чанбину, и пусть даже радость друга была более сдержанной — и, надо признать, более рациональной, — Минхо все равно был уверен, что Чан поправится. И он давал ему время.

***

У них с Феликсом было любимое место. Они так и называли его — «наше место» — потому что договорились, что никогда не придут туда с кем-то еще. Большой фонтан в самом центре аллеи городского парка, разбитого неподалеку от их домов. Им нравилось, что там они были на виду, но только вдвоем, потому что люди проходили мимо, не обращая на них никакого внимания. Там Феликс рассказал, что его взяли работать в известную танцевальную студию. Туда они пришли, чтобы прочесть ответ на резюме Чана, которое он отправил в музыкальную компанию. Им было там хорошо. Шум воды и тень от деревьев летом, а зимой — теплый свет фонарей, заставляющий блестеть подтаявший снег. Тут он и встречался с Феликсом теперь. Чаще всего они просто молчали, потому что Чан не знал, что с ними происходит там, за пределами его уютного мирка. Молчания было достаточно. Но сегодня Чану очень захотелось извиниться. — Я тебя подвел, Ликс, я знаю. Прости, пожалуйста. — Подвел? — Да. Я ведь… Я не смог тебя спасти. И найти тебя тоже не смог. А теперь уже и не смогу. — Да брось ты, Чан. Я никогда не винил тебя в том, что случилось. — Если бы я был рядом в тот день, то… — То тебя бы тоже схватили. Или того хуже. Ты сам знаешь, как это работает. — Ну а сейчас? Я сдался, Феликс. Если у меня и были какие-то шансы тебя найти, я их упустил, потому что сдался. — Да, кстати, об этом я давно хотел с тобой поговорить. — М? — Возвращайся, Чан. Пора бы. — Я не хочу, Ликс. Я не хочу, и не могу, и… Зачем? Ради чего? — Я тебя жду. Ты же сам знаешь. Все это неправильно. Ты не должен быть тут. — Я не могу, Минхо! Минхо? Голову Чана пронзила такая сильная боль, что он чуть не закричал. Его убежище рушилось, как карточный домик, под натиском кошмаров, от которых ему так долго удавалось прятаться. Они его раздавят, как лавина, разорвут, как стая голодных собак, от него ничего не останется, он не справится сам, никого рядом нет, никого, кроме… — Мин. Минхо? Сегодня Минхо засиделся за работой, потому что хотел закончить до выходных. У него не было особых планов, да и без Чана ходить куда-то ему не хотелось, но он раздумывал, стоит ли позвать в гости Чанбина, чтобы тот убедился — у них все в полном порядке. С Ханом и Хенджином было сложнее — они начинали что-то подозревать и каждый день бомбардировали его сообщениями с вопросами, когда они смогут завалиться к нему домой, оценить ремонт. Минхо надеялся, что скоро. Но сначала Чанбин. Если присутствие человека, которого он сейчас не узнавал, но видел до этого, Чан воспримет нормально, то потом можно будет позвать и остальных тоже. Минхо надоело скрываться от самых близких. Он как раз перепроверял последний рабочий документ, желая убедиться, что не облажался в расчетах, как вдруг услышал голос. Незнакомый голос. — Мин. Минхо? Он вскочил из-за стола, почти уверенный, что ослышался. — Чан? Низший так и сидел в кресле напротив, но сейчас его глаза были крепко зажмурены, а ладонями он сжимал виски — ему было больно. — Чан! Что такое? — Минхо поторопился к нему и опустился перед креслом на колени. Как можно аккуратнее он заставил Чана убрать руки, а потом взял его лицо в свои ладони. — Я тут, слышишь? — Неужели он правда его позвал? Он запомнил его имя? Или Минхо себе все придумал? — Что с тобой? Ты можешь со мной поговорить? Все хорошо, я здесь, я рядом, Чан. Но мне надо, чтобы ты со мной поговорил. Пожалуйста. Чан болезненно поморщился, но потом открыл глаза, и посмотрел прямо на Минхо, и не просто посмотрел — он его видел. Ли Минхо. Это имя тянет его на поверхность. Минхо с ним говорит. Минхо обнимает Чана, пока тот не уснет, и отгоняет своей близостью кошмары. Все события последних дней, которые Чан оставил где-то на границе своего умиротворяющего забытья, вдруг нахлынули на него бурлящим потоком, утянули в водоворот новых воспоминаний, воспоминаний о последней неделе — он так пытался от них отгородиться, что даже не заметил, как болезненно белые стены сменились на стены чужой квартиры. А теперь он вспомнил. Вспомнил теплые слова и аккуратные прикосновения, вспомнил заботу и участие, которых был лишен в лаборатории. Ли Минхо. Он цеплялся за мысль об этом человеке, как за спасательный круг. Чан позвал его, и Минхо оказался рядом. Он его слышал. Голос пробивался через пелену страха и боли — теплый, заботливый. И Чан открыл глаза. Боль никуда не делась, а вместе с ощущением собственного тела на него накатила ужасная слабость, но страх прошел. Он был прав. Никаких белых стен. Никаких людей в халатах. Только встревоженный, нежный взгляд. Ли Минхо. — Тебе больно? Можешь сказать, что болит? Голова? — Д-да. — Минхо вздрогнул, не ожидая, что Чан с ним действительно заговорит. — Мне кажется, я сейчас отключусь. — Его голос был хриплым из-за долгого молчания, а слова нечеткими, но только потому, что Чану было плохо, а если ему было плохо и, главное, если он это понимал, значит, Чан был здесь. — Это от тебя мне сейчас хочется слышать меньше всего, знаешь ли. — Минхо нервно усмехнулся, закидывая руку Чана себе на плечо и обхватывая его за пояс. — В твоем случае это может значить разное. Поднимаемся, медленно, вот так. Я держу. — Он помог Чану встать и повел, хотя, скорее, потащил его в сторону спальни. Ноги Чана почти не держали, но Минхо не давал ему упасть, даже когда тот пытался. А он пытался. Пора было снова звонить Сынмину. Но сначала — довести Чана до кровати. — «Отключишься» в смысле опять уйдешь в себя? Или потеряешь сознание? — Второе. — Мы почти дошли. Кроме головы что-то болит? — Нет. Мне плохо, Минхо. — Вижу, вижу. Я пытаюсь не дать тебе отъехать. У меня дома даже нормальных обезболивающих нет, но сейчас я помогу тебе лечь, позвоню своему другу и он все привезет. Он врач, у него наверняка найдется хорошее обезболивающее. — Извини, Хо. Хо. Ох, блядь. — За что извинить? Но Минхо уже понял, за что. Они не дошли буквально несколько шагов, как Чан навалился на него всем своим весом, но Минхо, пусть и с трудом, устоял на ногах и тяжело опустил обмякшего молодого человека на кровать. Хорошо, что телефон был при нем, а не остался в кабинете: Минхо вставил в уши взятую с тумбочки гарнитуру и набрал номер Сынмина. — Бери свое самое надежное обезболивающее и приезжай. — Сказал он сразу, как прекратились гудки. — Прямо сейчас. — Я тоже рад тебя слышать. Что случилось? — Я понятия не имею, что случилось, но у Чана дикая головная боль. — У тебя все в порядке, Минхо? Ты мне звонишь вечером пятницы и пытаешься выдернуть с ужина, на котором тебя, вообще-то, тоже ждали, чтобы сказать, что у Чана болит голова? Ужин. Черт возьми. Он совсем про него забыл, хотя в их общем чате Хенджин делал рассылку. Но он и не отмечался, что придет, так что не чувствовал себя особо виноватым. — Остальные рядом? Они тебя слышат? — нервно спросил Минхо, ослабляя ворот толстовки Чана. — Нет, я отошел, я же не совсем тупой. Откуда ты вообще знаешь, что у него что-то болит? — Он сказал. На том конце трубки повисла драматическая пауза, которую, на вкус Минхо, Сынмин держал слишком уж долго. Или же ему просто хотелось, чтобы друг наконец закончил задавать идиотские вопросы и приехал. — Да, Мин, он мне сказал. Приезжай быстрее, ему правда плохо. — По шкале от одного до десяти, насколько ему плохо? — Ты издеваешься? — Сынмин промолчал. — На восемь. Или на девять. Он без сознания, так что да, ему действительно плохо. Поскорее, пожалуйста. Дверь будет открыта, мы в моей спальне. Через приложение в телефоне Минхо отпер дверь квартиры и снова повернулся к Чану. Больше всего ему сейчас хотелось написать Чанбину, чтобы тот любыми путями достал для него код от ошейника — он проверил, тот не давил на горло Чана, но сам факт, что Чан, очнувшись, обнаружит на себе ошейник, о котором наверняка не помнит, Минхо совершенно не нравился. Но если он напишет Бину, то тот точно что-то заподозрит, особенно после побега Сынмина. А тогда и Хенджин с Ханом могли заинтересоваться. Меньше всего Чану сейчас нужна была толпа незнакомых наблюдателей. Тем более, он начинал приходить в себя. Он открыл глаза и попытался приподняться, но Минхо положил руку ему на грудь и мягко надавил, заставляя лечь обратно. — Тшш, лежи, лежи, Чан. Мой друг уже едет. Больно? Чан сфокусировал взгляд на Минхо и едва заметно кивнул. — Это у тебя мозги на место встают. Чан усмехнулся, но тут же крепко зажмурился и застонал. — Все, я понял — смешить тебя больше не буду. Пока, по крайней мере. Я рад, что ты мне можешь сказать, что с тобой. Если бы тебе было паршиво, но ты все еще молчал, я бы вообще не знал, что делать. — Не так. — Что? — Я думаю, это работает не так. — Чан приподнял руку и с тыльной стороны ладони перевернул ее ладонью вверх. — Наоборот, типа? Тебе стало так плохо потому, что ты наконец-то вышел из своего этого состояния? — Вроде того. Наверное, Чан был прав. Винты в его голове закручивались обратно, и это его подкосило, но Минхо все равно был рад. Конечно, им бы сюда мозгоправа, а не только Сынмина, но Мин его хотя бы осмотрит и даст обезболивающие. Если верить медицинской карте, организм у Чана был крепкий, он и из этого дерьма выберется, раз выбрался из своей собственной головы. Но Минхо все равно нервничал. Хлопнула входная дверь, и в коридоре раздались спешные шаги, а потом, после короткого стука, в комнату вошел Сынмин со своей дорожной аптечкой в руках. Забавно: если сюда он бежал, то, переступив порог, двигался очень осторожно, будто опасаясь напугать Чана. — Извините, что так долго. Пришлось объясняться с нашими общими друзьями. — Если в его тоне и было какое-то осуждение, Минхо не придал этому особого значения. — Сильная головная боль, значит? — обратился он к Чану. — Мне надо тебя осмотреть. — Сынмин бесцеремонно скинул со стула висевшую на нем одежду Минхо и приставил его к кровати. — Хо, сходи пока за стаканом воды, чтобы было, чем запить таблетки. У меня нет нормального оборудования, но я проверю общие показатели, идет? А потом таблетки. — Он поставил аптечку на тумбочку и жестом указал Минхо на дверь. Не хотелось, конечно, оставлять Чана, но он, как ни странно, Сынмина не боялся. Отвечал на его вопросы все теми же короткими кивками или тихими «да» и «хорошо». Не думая, что делает, Минхо успокаивающе погладил Чана по волосам — жест, к которому он привык, пока Чан был не в себе, но теперь, в новых обстоятельствах, он вдруг смутился. — Я недолго, — пробормотал Минхо и поспешил скрыться из комнаты, боясь поймать на себе взгляд Чана. И что только на него нашло? Все развивалось слишком быстро. Он не ожидал. Да, пошла уже вторая неделя, как Чан жил с ним, а это, если подумать, не мало, но Минхо представлял себе все как-то иначе. Постепенно, что ли? Еще меньше он ожидал, что Чан его узнает. Надеялся на это, конечно, но не верил, что так и произойдет. Однако вот он, Чан, зовет его по имени. С ума сойти. Нет, ему надо было собраться. Потом он как-нибудь все узнает, но в эту минуту Чан все еще в нем нуждался. Минхо наклонился над кухонной раковиной, набрал в ладонь холодной воды и умыл лицо, а потом взял с полки стакан и наполнил его водой из фильтра. Он уже подходил к комнате, когда услышал голос Сынмина. — Последнее — реакция зрачков на свет. — Мин, подожди! — Минхо чудом не расплескал воду, ворвавшись в спальню, но он опоздал. Сынмин посветил фонариком в глаза сидевшему перед ним Чану. Реакция была почти мгновенной: Чан болезненно застонал, его глаза закатились, и он бы завалился на бок, если бы Сынмин вовремя его не подхватил. — Чан? — спросил Сынмин обеспокоенно. — Блядь. Блядь! — Минхо поставил стакан на тумбочку со своей стороны, сел на кровать и помог Сынмину уложить Чана. — Не твоя вина, Мин, это я не догадался сказать. Эти ублюдки в лаборатории врубали в его комнате яркий свет. Думаю, он еще не до конца отошел от всего этого дерьма. — Ясно. Могу понять. С Инни тоже первое время были проблемы — когда уже дома я пытался взять у него кровь, чтобы проверить, вывелись ли препараты из организма, с ним случались панические атаки. — Ты не виноват, — повторил Минхо. Он взял руку Чана в свою, а свободной рукой принялся поглаживать его по голове, теперь уже не смущаясь. — Давай, Чанни, очнись. Все нормально. Все будет нормально. — Есть и хорошие новости. — На всякий случай, Сынмин все же прощупал пульс на запястье Чана. — Он показался мне заторможенным, да, и я списываю это на головную боль. В остальном его показатели немного выше нормы, но это может быть банальная реакция на стресс. По моим прогнозам, он оправится за пару дней. Но, сам понимаешь, в домашних условиях выявить что-то серьезное не получится. Плюс тут, — Сынмин постучал себя пальцем по лбу, — я копаться не умею. — Но ему плохо. — Возможно, его догоняют последствия тех экспериментов, которые над ним ставили. Да и сколько времени он был не в себе, неделю, две? — Нет, больше, где-то три недели, если считать время в лаборатории. — Видишь, больше. Давай так, если физически ему станет хуже, мы свозим его в больницу. У меня там есть друзья, которые не откажутся помочь. — Проблем не будет? У него в первую очередь. — Нет, не будет. Но это крайняя мера. Я почти уверен, что ему сейчас надо отлежаться. — Спасибо, Мин. Я тоже надеюсь, что этого хватит, потому что больницы, сам понимаешь, слишком похожи на… о, — Минхо почувствовал, как пальцы Чана слабо сжались на его руке. — С возвращением, Чан. — Что? — Он сжал мою руку. Мин, приготовь таблетки, пожалуйста. — Минхо продолжал успокаивающе перебирать волосы Чана, пока тот не открыл глаза. — Все хорошо. Я здесь. Давай я тебе помогу. — Он подхватил Чана под плечи, помогая приподняться, а Сынмин дал ему таблетки и поднес к губам стакан, чтобы он мог их запить. — Пей помедленнее, Чан. Все? Проглотил? Хорошо. — Когда Чан кивнул, Минхо так же осторожно опустил его обратно на подушку. — Мне надо, чтобы ты ответил на несколько вопросов. — Вдруг сказал Сынмин, обращаясь к Чану. — Он сейчас не в состоянии, какие вопросы? — возмутился было Минхо, но Чан снова сжал его руку. — Все в порядке, Хо. Спрашивай. «Хо?» — одними губами проговорил Сынмин, вопросительно взглянув на Минхо, а потом покачал головой. — Ты свое имя помнишь? — Да. Чан. — Полное. — Бан Кристофер Чан. — Хорошо. Какое сегодня число? — Я… не знаю. — Не страшно. — Сынмин ободряюще похлопал Чана по руке, лежащей на кровати, и Минхо вдруг захотелось отпихнуть друга, чтобы он не трогал Чана. Что за херня? — Ты знаешь, где находишься? — Да. В квартире Минхо. — И помнишь, как сюда попал? — В общих чертах, да. — Для своего состояния он достаточно трезво мыслит. Это хорошо, — задумчиво проговорил Сынмин скорее самому себе. — А ты, должно быть, Сынмин. Ты не представился. — Что? — одновременно переспросили Минхо и Сынмин, посмотрев на Чана. — Минхо тебя упоминал. И остальных тоже. — Ты помнишь все, что тебе говорил Минхо, пока ты был… — Все, Мин, хватит. Теперь точно хватит. Вы сможете поговорить потом. Может, Чан и мыслил трезво, но Минхо чувствовал, как он начал слабо сжимать его руку, будто пытаясь заземлиться. — Подожди, это действительно интересно. И я, и Чанбин были уверены, что он не будет… — Хватит, — повторил Минхо чуть резче, чем хотел бы. Но он был ближе к Чану и видел, что тот опять поплыл. — Больно? — Минхо положил ладонь Чану на лоб. — Нет, таблетки, вроде, действуют. — Чан перевел взгляд на Минхо, и Минхо невыносимо захотелось его обнять. Прижать ближе. Держать так, пока Чану не станет лучше. — Немного накрывает. — Отдыхай. А я провожу Сынмина и вернусь, хорошо? Он нехотя отпустил руку Чана и поднялся, Сынмин, попрощавшись со своим пациентом, поднялся тоже. — Прости, Мин. Я не знаю, что на меня сегодня нашло, но, кажется, я на тебя несколько раз огрызнулся, да? — Было дело. Но ты не переживай, я понимаю. — Они стояли у выхода из квартиры, но Минхо не мог перестать поглядывать на приоткрытую дверь спальни в другом конце коридора. — Нет, правда. Ты примчался по звонку. А я повел себя, как какой-то мудак. — Херня, Хо. Я даже ничего не сделал, просто привез таблетки. Ты мог вызвать любого. — Но ты его осмотрел, — Минхо перешел на шепот. — И ты говоришь, что он почти в порядке. — Именно что почти. Ему плохо, да, но я не вижу нарушений. Как я уже сказал, а теперь повторю, без полного осмотра в больничных условиях установить что-то сложно, но состояние у него намного лучше, чем я ожидал. А то, что он говорит… Ты упоминал, что это твоя квартира, когда он начал соображать? — По-моему, нет. — А меня по имени называл? — Тоже нет, вроде. Говорил, что приедет мой друг, без имен. — Потрясающе. Он запомнил все то время, что вы провели вместе. Чанбин будет в шоке. Ладно бы Чанбин. Минхо сам был в шоке. До него только сейчас стало доходить — если Чан запомнил, что ему говорили, то мог с таким же успехом запомнить, как Минхо не упускал случая его коснуться, потому что видел, что Чану это нужно, как он обнимал его, когда они ложились спать. — Ты краснеешь, ты в курсе? — А? Не, все нормально, я просто переживаю. — То, что друг заметил его смущение, сделало только хуже. — Мне надо бы к нему вернуться. — Ага, надо бы. Чанни и Хо. Очаровательно. — Ой, блядь, прекращай. Ему нужен был кто-то рядом, и я был рядом. Сейчас он в себе, и мы просто соседи. — Да-да. Иди уже, сосед. Обезболивающие я оставил на тумбочке. А так — ну, ты знаешь, звони в любое время. — Спасибо, Мин. Я надеюсь, что скоро смогу всех вас собрать, чтобы с ним нормально познакомить. Минхо закрыл за Сынмином дверь и вернулся в спальню. Чан лежал с закрытыми глазами, но Минхо сомневался, что тот успел заснуть. Он опять сел на кровать и взял руку Чана в свою — Чан мягко сжал его пальцы. — Еще со мной? — Минхо улыбнулся. — Попробуй уснуть. Я буду здесь. Он и сам порядком устал, но все равно планировал последить за состоянием Чана хотя бы эту ночь. — Спасибо, Хо, — сонно отозвался Чан, прикрыв глаза, а потом, очень тихо, добавил: — А раньше ты перед сном меня обнимал. Ох, блядь.