5

Ночь прошла спокойно: Чан ни разу не проснулся, и Минхо это устраивало — как и сказал Сынмин, для него лучшим лекарством сейчас был отдых. Интересно, было ли дело в усталости или в доверии? После всего, что случилось в лаборатории, страх перед незнакомыми местами и незнакомыми людьми был бы для Чана естественен. Хотя можно ли было считать Минхо незнакомцем, если Чан помнил проведенное с ним время? Как же многое им предстояло обсудить. Под утро Минхо и сам задремал — сидя, привалившись плечом к спинке кровати, так и не отпустив руку Чана. Но, стоило ему почувствовать движение рядом, он тут же выпрямился и проморгался, отгоняя остатки сонливости. Глаза Чана были закрыты, он не пытался высвободить свои пальцы из пальцев Минхо, поэтому Минхо и решил, что тот все еще спит. Аккуратно, стараясь не разбудить, он положил руку на лоб Чана, проверяя температуру, а потом коснулся пальцами его шеи, нащупывая пульс. — Что ты делаешь? — Сегодня голос Чана уже не звучал так хрипло, и Минхо отметил, какой приятный у него тембр. — Проверяю, как ты. — М? И как я? — Он открыл глаза и посмотрел на Минхо. — Вот ты мне и скажи, раз проснулся. — Минхо чувствовал себя немного неловко, продолжая держать Чана за руку, хотя сейчас в этом не было никакой необходимости, но, когда он попробовал его отпустить, пальцы Чана мягко сжались. — Будто меня пропустили через мясорубку, если честно. — Как твоя голова? — Почти не болит. — Почти? Ясно. Давай мы знаешь как поступим? Я сейчас сбегаю в душ, а потом помогу тебе сходить. После ты вернешься в постель, а я приготовлю нам завтрак и принесу сюда. — Хо, я не стеклянный. Тебе не надо так за меня переживать. Я сам дойду до душа, а потом мы нормально позавтракаем на кухне. Я могу тебе помочь готовить. — Говорит человек, который вчера дважды терял сознание. Нет. У тебя постельный режим, пока я не буду уверен, что тебе стало лучше. — Оба раза, когда я приходил в себя, ты был рядом. Так что все не так плохо, а? Минхо понятия не имел, что Чан делает. Он то ли пытался его подколоть, то ли неприкрыто флиртовал — и то, и то, конечно, в ситуации Чана было огромным таким плюсом, это значило, что он действительно осознает, где он и с кем, и, что еще важнее, не чувствует от Минхо опасности. Но Минхо понятия не имел, какой реакции Чан от него ждет. — Ладно, раз ты такой упрямый, договоримся так: я в душ первым, а потом приготовлю завтрак. Буду ждать тебя на кухне. Дверь ванной оставь приоткрытой, станет плохо — зови. Если я решу, что тебе надо снова лечь, никаких возражений. Договорились? — Какой ты строгий. Договорились. — Чан будто бы нехотя отпустил руку Минхо. — Знаешь, у меня к тебе много вопросов. — Догадываюсь, Чан. И ты обязательно мне их сегодня задашь. Но сначала — завтрак. Чану было паршиво — состояние как при тяжелом похмелье или после продолжительной болезни, когда против тебя восстает твое собственное тело. И даже ночь полноценного сна его не спасла, хотя он давно не спал так спокойно. Ощущение было, будто он находится не в квартире, а на борту корабля, мерно покачивающегося на волнах. Комната кренилась то вправо, то влево, и Чан даже подумал, что Минхо прав: лучше остаться в постели, пока его не отпустит. Но упрямство, упрямство. Минхо и так для него слишком много сделал. Вчера он все время был рядом, и этим утром продолжал держать Чана за руку — и Чану это нравилось. Присутствие Минхо успокаивало, заземляло. Все те воспоминания о прошедших днях, которые вернулись к нему вчера, крутились вокруг Минхо. Чан не помнил, когда последний раз кто-то относился к нему… так. Только Феликс. Чан не понимал, почему, но Минхо был терпелив и заботлив. Что им двигало? Он вытащил Чана из ада и не дал сломаться окончательно. Конечно, все это могло быть частью эксперимента, который над ним проводили, и завтра его опять увезут в лабораторию, но верить в подобное не хотелось. Нет, если Чан хоть немного разбирался в людях, то он не мог настолько жестко ошибиться в Минхо. Тот был искренен. Он за Чана переживал. Конечно, надо было узнать, почему он делал то, что делал, почему вообще решился помогать Чану, которого даже его мучители, судя по всему, записали в безнадежные случаи. Но… Но пока что Минхо ему нравился. И ему было даже немного стыдно, что он видит его вот таким, разбитым и слабым. Ему хотелось тоже понравиться. Почему? Кто знает. Чан изголодался по нормальному человеческому общению, а то время, что он провел в состоянии полной отрешенности от мира, но вместе с Минхо, было всего лишь воспоминанием — Чану хотелось ощущений. Наверное, он был жалок. В своих глазах так точно. Ему бы сейчас надо было злиться за то, как с ним обошелся Внутренний Город в общем, но он не мог — из-за Минхо. А тот как раз вышел из душа и, порывшись в шкафу, разложил на кровати перед Чаном сменный комплект одежды. — Дверь ванной держишь открытой, дверь спальни тоже. Если мне покажется, что тебя долго нет, я приду проверить, уж извини. — Раньше ты такое условие не озвучивал. — Чан сел на кровати, скрывая накатившую дурноту за усмешкой. — Я сейчас передумаю тебя одного отпускать. — Все, извини, я молчу. Чертова гордость. Надо было слушать Минхо. Поход в душ для Чана стал настоящим испытанием, стоять оказалось в сто раз хуже, чем лежать на кровати, а он-то думал, что хуже уже не будет. Теперь ему казалось, что он не просто на корабле, а на корабле, угодившем в жесточайший шторм — если бы у него были проблемы с вестибуляркой, его бы точно укачало. Уже одеваясь, Чан неудачно наклонился и чуть не отъехал — ему пришлось выкрутить кран и несколько раз плеснуть себе в лицо холодной водой. Нет, ему надо было дойти до кухни и сесть. Пусть он сам себе казался жалким, ему не хотелось, чтобы Минхо думал о нем так же. Чан опять поймал себя на мысли, что сам не понимает, почему ему настолько важно понравиться Минхо. Будто бы тот факт, что теперь Чан — это сам Чан, а не его пустая оболочка, изменил слишком многое. И будто бы его даже немного пугала мысль, что он — вот такой, как есть, — Минхо не понравится. Кое-как просушив волосы полотенцем, Чан собрался с силами и дошел до кухни. С трудом, но ни разу не пошатнувшись, что он сам посчитал своим личным маленьким достижением. Он сел на то место, где сидел всегда во время их с Минхо совместных завтраков, обедов и ужинов. Стоявший у плиты Минхо коротко взглянул на него через плечо, а потом развернулся всем телом, присмотрелся и нахмурился. — Чан, ты бледный. — Я всегда бледный, это нормально. — Да нет. — Минхо подошел к нему и аккуратно взяв за подбородок, заставил поднять голову. — Ну-ка, посмотри на меня. Тебе нехорошо? Абсолютно невинное прикосновение, ничего не значащее, без какого-то подтекста — а Чану друг на мгновение стало тяжело дышать. Была ли тому виной его общая слабость, или дело все же было в Минхо? Он что, действительно запал на человека, которого знал только по своим воспоминаниям? Да что с ним вообще такое творилось? — Ты очень красивый, ты знаешь? — сказал Чан раньше, чем понял, что вообще несет, но Минхо действительно был красивым. В воспоминаниях его образ был отчетливым, четче, чем обстановка вокруг, но сейчас он впервые к нему присмотрелся по-настоящему. — М-м-м, все, я понял. Значит, нехорошо. — Минхо аккуратно прижал Чана к себе и начал успокаивающе перебирать его волосы — жест, к которому Чан должен был бы привыкнуть, потому что он его помнил, но сейчас вдруг впервые ощутил, как это на самом деле приятно. — Не надо играть в героя, Чан. Я знаю, что с тобой произошло, и то, что ты сейчас тут, со мной — поверь, это уже героизм. Сейчас у тебя есть право на слабость. Чан ничего не ответил. Он прикрыл глаза, глубоко вдыхая запах одежды Минхо — свежий, травянистый — и наслаждаясь аккуратными прикосновениями. Будь его воля, он просидел бы так вечность, но был ли к этому готов Минхо? — У тебя там ничего не пригорит? — спросил Чан тихо. — Я выключил плиту. — Хорошо. — Тебе получше? — М? А, да. Получше. Извини. — Не извиняйся, Чан. Давай позавтракаем, а потом посмотрим что-нибудь. Хочешь? Чан отстранился от него, и Минхо как-то сразу ощутил, что уже скучает по его теплу. Конечно, Чану было плохо. Может, он начинал бредить? Ты красивый — ну что за глупости? Но если Чан и бредил, то его быстро отпустило. Этому Минхо был рад. Надо было, конечно, за Чаном все равно присматривать. И нельзя было оставлять его одного, поэтому Минхо и предложил после завтрака что-нибудь посмотреть вместе. — Тебе чай или кофе? — Я кофе не пью. — Ага. Значит, чай. — Минхо расставил на столе тарелки и чашки, себе заварил крепкий кофе — после бессонной ночи ему это было нужно, — а Чану, как тот и просил, чай. — Тебе еще надо будет рассказать мне, что ты любишь. А то, знаешь, я готовил, как себе, но не уверен, что тебе нравилось. — Мне нравилось, Хо. Правда. — Ты помнишь вкус еды? — Минхо разложил по тарелкам рис и яичницу и сел за стол напротив Чана. — Нет, скорее ощущения. Когда мне что-то было неприятно, оно так и ощущалось — неприятно. Но у тебя дома такого не случалось. — Ясно. — Минхо с трудом сдержал смущенную улыбку, сосредоточившись на еде. Чан тоже ел: аппетит не нарушен, это хорошо. Да, Минхо решил следить за всем, что касается Чана, пока не будет уверен, что тот в полной норме. — Ты говорил, что у тебя есть ко мне какие-то вопросы. Спрашивай. — А, да. — Чан отодвинул опустевшую тарелку и нервно постучал пальцами по столу. — Что теперь будет? Ну, я вроде как начинаю приходить в норму. Ты… не планируешь меня вернуть? Минхо чуть не подавился кофе, который только что отпил. — Ч-чего? Куда я должен тебя вернуть? — Ему пришлось откашляться, прежде чем он снова смог говорить. — Нет, конечно, как тебе вообще такое в голову пришло? — Просто это логично, если ты взял меня на, не знаю, реабилитацию, а потом… — Чан, послушай. Ты прав, задавая такой вопрос: я не продумал, что будет дальше. Да, я правда ничего не планировал. Единственное, чего мне хотелось — чтобы ты пришел в себя. Но у меня есть примеры. Чанбин и Сынмин — с ними сейчас живут ребята, которые прошли через лабораторию. Да, там были немного другие ситуации, обе стороны все обговорили и со всем согласились, у нас получилось, что решил все я один. Но сейчас у них все хорошо. Ну, там, конечно, другое, не как у нас, — Минхо осекся, посчитав, что, наверное, странно будет рассказывать о романтических отношениях Чанбина и Феликса или Сынмина и Чонина. Хватало простого «не как у нас», об остальном Чан мог и сам догадаться. — Но мы можем быть просто соседями. Даже друзьями. Я не могу… Ты не можешь, ну, понимаешь… — Вернуться домой. Я не могу вернуться домой, я понял. Из Внутреннего Города никогда не возвращаются, мы все это знаем. — Чан кивнул. — Но получается, что я сижу на твоей шее, Хо. Мне неудобно. — Ты винишь себя в том, на что не можешь повлиять. Если бы ты мог найти работу, ты бы пошел работать, я знаю, Чан. Но, сам понимаешь… — У меня нет такого права. Вряд ли у человека, которого использовали вместо лабораторной крысы, вообще есть какие-то права. — Хочется попросить тебя так не говорить, но, к сожалению, так и есть. Мне эта система не нравится так же, как и тебе. И я, знаешь, рад, что смог вытащить хотя бы тебя. — Это, кстати, мой второй вопрос. Как ты вообще на это решился? — Давай я буду честным, хорошо? Расскажу все, как есть, а ты уже сам решишь, совсем я придурок или так, немного. — И Минхо рассказал. И про своего бывшего, и про тяжелое расставание, и про свою депрессию, и про друзей, которые ему помогли. Без подробностей, но так, чтобы Чан понял, через что Минхо в свое время прошел. И понял, почему ему захотелось помочь кому-то еще. Что-то вроде баланса сил во вселенной, тебе сделали добро — верни его другому. Но приукрашивать Минхо тоже не стал. Да, его решение было во многом спонтанным, да, он поддался эмоциям. — Но, Чан, чтобы ты понимал, я меньше всего хочу, чтобы ты думал, будто я забрал тебя как какое-то домашнее животное или вроде того. Нет. Это не так. Я правда хотел помочь тебе — как человеку, которому была нужна помощь. — Хо, я и не думал, что ты меня рассматриваешь как питомца, пусть даже на мне буквально ошейник. — Да, об этом. Я сегодня напишу Чанбину, чтобы он достал мне код — без кода я не могу его снять. Их, знаешь, обычно вообще не снимают. — Да, я догадался. — Чан опять кивнул. — У меня нет никаких иллюзий по поводу того, как ваше общество ко мне относится. Я это еще в лаборатории понял. Но ты — другая история. Пока у меня не было поводов в тебе сомневаться, правда. А что происходит с теми, кого из лаборатории не забирают? — Чан, я бы не хотел… — Хо, пожалуйста. Я буду об этом спрашивать, и какая разница, когда ты расскажешь, сейчас или потом? — Тех, кому повезло, усыпляют, — сказал Минхо, не глядя на Чана. — А тех, кому повезло меньше, продают на аукционах. Что с ними происходит дальше, никто точно не знает. Можно только предполагать. Но случиться может все, что угодно. Потому что для закона это слепая зона. И спросить не у кого — работники лаборатории к аукционам отношения не имеют. Им вообще не важно, что случится с подопытными, поэтому я смог тебя так просто забрать. Обычно организаторы аукционов сами приезжают и выбирают тех, кто им приглянулся. Как-то вот так. — Он поднял взгляд. — Чан? — Чан тоже не смотрел на Минхо. Он невидящими глазами уставился на свою руку, лежащую на столе. Его пальцы мелко подрагивали. Он опять побледнел так, что Минхо испугался. — Блядь, ну я же говорил, не надо тебе сейчас это слышать. Глупо было спрашивать. Он же знал, что ответ Минхо ему не понравится, но продолжал настаивать, а Минхо был слишком честным, чтобы приукрасить неудобную правду. Феликс, его бедный Феликс, мог быть мертв. А то и что похуже. Феликс был красивым, а с красивыми судьба всегда обходится дерьмово, если у нее есть такой шанс. Раньше у Чана была какая-то надежда, что его другу повезло. Но теперь… Из них двоих Феликс точно не заслужил того, что ему было уготовано. Лучше бы он встретил доброго, заботливого Минхо. Лучше бы он сейчас сидел тут. Лучше бы Чана убили, продали — что угодно, лишь бы Феликс был жив, здоров и хотя бы в какой-то мере счастлив. Но, по какой-то злой иронии, повезло тому, кто был достоин меньше — ему. Откуда-то рядом появился Минхо. Он поднес к губам Чана стакан воды, придерживая его голову. — Мелкими глотками, Чан. Давай, хорошо. Получше? То ли вода, то ли голос Минхо вернули Чана в реальность — он взял Минхо за запястье и аккуратно отвел его руку со стаканом в сторону. — Да, да, получше. Спасибо, Хо. Ты прости, что со мной столько проблем. — Сынмин меня какое-то время с ложки кормил, Чан. А ты говоришь, что с тобой какие-то проблемы. — Минхо поставил стакан на стол. — Ты поправляешься. Никто не сказал, что это будет легко. — Просто… просто у меня был друг. — Чан чувствовал, что ему надо объясниться. — Его забрали люди из Внутреннего Города за несколько месяцев до меня. Никто в Городе-за-Стеной не знает, что тут происходит, мы только знаем, что никто никогда не возвращается. Ну и… мне кажется, я сейчас впервые осознал, что больше никогда его не увижу, Хо. — Чан… — Минхо положил руку ему на плечо и мягко сжал пальцы. — Я не знал. И мне жаль. Я не хочу тебе давать напрасную надежду, но, как видишь, истории не всегда заканчиваются плохо. Хочешь, я спрошу у Чанбина, сможет ли он что-то выведать, если ты назовешь ему данные своего друга? Ничего не обещаю, информация может оказаться приватной, но попробовать можно. Хороших новостей заранее не жди, но вдруг. — Любая новость будет лучше полного неведения, так что я был бы тебе благодарен. И Бину тоже. — Договорились. Я буду ему сегодня звонить по поводу кода, тогда спрошу и об этом. — Спасибо, Хо. — Чан попытался улыбнуться. Вышло так себе. — Давай я тебе помогу со стола убрать? Это меньшее, что я могу сделать. — Брось, не надо, я сам. Тебе вообще надо больше отдыхать. — Да давай, это же не такой уж труд. Я не сломаюсь, если донесу посуду до раковины. — Чан, не трогай! — В голосе Минхо не было агрессии, но слова, хотя он вряд ли отдавал себе в этом отчет, прозвучали, как приказ. Чан почувствовал, как в его голове будто что-то закоротило — короткая вспышка, реакция на чужие слова, — и его рука замерла над тарелкой, которую он хотел взять. Хотел, и не мог. Ему сказали не трогать, он… подчинялся? — Хо… я не могу. — Чан почувствовал подкатывающую волну паники. — Что? Что случилось? — Минхо обеспокоенно посмотрел на него. — Я не могу тебя ослушаться. И вот тут в глазах Минхо отразился его собственный страх. — Я не могу тебя ослушаться. — Чан растерянно опустил руку, которую протянул к тарелке. — Нет. Нет-нет-нет. — Минхо подлетел к Чану и взял его лицо в свои ладони. — Прости меня, пожалуйста. Прости, я не знал. Прости. Чану было страшно, Минхо это видел. Но и он тоже испугался. Испугался, потому что понял — проклятый эксперимент, который чуть не сломал стоящего перед ним человека, все же оказался успешным. — Мне так жаль, Чан. Я не хотел. — Почему, Хо? Почему я не смог? Это они со мной сделали? — Паника, которую Минхо расслышал в голосе Чана, сменилась болью. Обреченностью. — Да. Как мне объяснял Чанбин, именно этого и добивались. — Он обнял Чана и прижал ближе к себе. Впервые Чан обнял его в ответ, уткнувшись лбом Минхо в плечо. Он был такой сильный и смелый, прошел через столько боли и страха, но в эту секунду, обнимая Чана, Минхо думал, какой же он израненный и хрупкий. Больше всего на свете хотелось его защитить — знать бы, как. — Выходит, у меня нет своей воли? — Тихо шепнул Чан. — Не говори глупостей. — Минхо погладил его по спине, обнимая крепче. — Если какие-то ублюдки что-то в тебе сломали, значит, мы найдем способ это починить. Я тебе обещаю. — А если нет? — Не будет никакого «нет». Мы все проверим, поймем, что не так, и исправим. Только вот как все это исправлять, Минхо не представлял. Может, Чан реагирует на конкретные слова или тон, и тогда хватит просто этого избегать? Или наоборот — повторять так часто, пока триггеры не перестанут быть триггерами? Не мог же Минхо повторить те эксперименты, которые ставили над Чаном в лаборатории, чтобы опять сделать его восприимчивым и отменить заданную программу? Нет, конечно, не мог. Может, стоило разыскать того мозгоправа, который приходил Чану? В его досье об этом что-то было. Хотя вот он найдет его, и что тогда? Привезет домой и заставит все исправить, пригрозив ему переломать все пальцы на руках и ногах? Не такая уж плохая идея — переломать ублюдку все кости, но, ясное дело, никого похищать Минхо не собирался. Да и вообще, в лаборатории никто не должен был знать о том, что их эксперимент прошел успешно. — Спасибо. — Чан отстранился, чтобы заглянуть Минхо в глаза. — Правда, спасибо, Хо. Если бы не ты, то… — Не надо. Ты себя накручиваешь всякими «если бы», а нам нужно сосредоточиться на том, что сейчас. А сейчас мы вместе убираем со стола и идем смотреть какое-нибудь аниме. Или дораму. Будешь продолжать грузиться, дорама окажется романтической — я выберу самую приторно-сладкую, чтобы зубы сводило. — Все, я понял, понял. Думаешь, у меня получится? — Чан кивнул на стол. — Попробуй. Эффект не может быть продолжительным. Скорее всего, работает только в момент, ну, приказа. Как и предполагалось, эффект сказанных Минхо слов уже развеялся — Чан смог собрать со стола посуду, а потом стоял рядом с Минхо, который ее мыл, забирал у него мокрые тарелки и чашки, вытирал их и раскладывал по полкам. — Я тебя вот о чем хотел попросить, — сказал Минхо, выключая воду. — Никому не рассказывай о том, что сегодня случилось. Даже моим друзьям. Я им доверяю больше, чем себе, но так всегда бывает: чем больше народу знает, тем выше вероятность, что информация просочится, куда не надо. — Думаешь, меня захотят вернуть в лабораторию? — Вот об этом я даже думать не хочу. Поэтому и прошу — давай не будем лишний раз болтать. — Услышал, понял. — Хорошо. Ну что, идем? Время романтической дорамы? — Эй, я же ничего плохого не сделал! — Лицо у тебя какое-то грустное, знаешь ли. — М, я понял. Просто признай, что тебе самому захотелось романтики, но стыдно признаться. — Чан похлопал Минхо по плечу. — Я не осуждаю чужие вкусы, Хо. Смешно, конечно, но в чем-то Чан был не так уж далек от истины. Нет, романтики Минхо не хотелось, он от своих принципов не отступал — болезненный разрыв до сих пор напоминал о себе. Но было в Чане что-то такое, что вызывало в нем… Что? Нежность? Желание быть рядом? Просто желание? Он вспомнил, как вчера чуть не набросился на собственного друга, когда тот коснулся Чана в невинном жесте поддержки. Такая глупость. Они разместились на диване в гостиной, и Минхо приглушил верхний свет. Чан, будто это было вполне естественно, придвинулся к Минхо ближе и удобно устроился полулежа, опираясь на него. А Минхо, будто это тоже было в порядке вещей, обнял Чана за пояс, а потом поискал в списке стримингового сервиса самое бездумное — и довольно кровавое — аниме из всех, что помнил. Им обоим это сейчас было нужно. Где-то серии на третьей или четвертой Минхо взглянул на время — было уже немного за полдень, даже если Чанбин вчера хорошо погулял, уже должен был проснуться. — Давай прервемся, я позвоню Чанбину. — Минхо поставил опенинг на паузу и отпустив нехотя отстранившегося Чана, встал с дивана. — Сейчас попрошу узнать про код, а в понедельник напомню. Вопреки своей обычной привычке, сегодня он забыл телефон в спальне — на него вообще не похоже. Оказалось, в их групповой чат уже накидали фотографий со вчерашних посиделок — и вопросов, почему Минхо не пришел, а Сынмин так рано уехал. Сынмин ответил, что его попросил пораньше вернулся Чонин, этой причины для всех было достаточно. А Минхо, чтобы не хранить подозрительное молчание, просто написал, что позже все расскажет. Потом он ответил на сообщение Сынмина, который спрашивал, как Чан себя чувствует. Честно написал, что плохо, но лучше, чем вчера. И, разобравшись с переписками, Минхо наконец-то набрал номер Чанбина. — Рад тебя слышать! — сказал Бин, взяв трубку. — Спроси, как у него дела, — раздался второй голос на фоне. — Как у тебя дела, Хо? — Не у него, Бин! — А-а-а. Как у него дела, Хо? Разумеется, Чанбин рассказал Феликсу о том, что Минхо забрал Чана. Нет, даже не так — он наверняка похвастался, что еще один его друг вытащил из лаборатории подопытного, которому в ином случае не светило ничего хорошего. Будто бы Феликс и так недостаточно им восхищался. На самом-то деле, он сразу заметил, как Чанбин падок на похвалу — это все замечали. Но Феликсу нравилось делать ему приятно, поэтому он иногда отвешивал маленькие забавные комплименты по самым незначительным поводам. А тут аж целое спасение жизни — не без участия самого Чанбина, конечно. Своего рода событие, о котором надо было рассказать. И вот теперь Феликс переживал за человека, которого даже никогда не видел. — Я поэтому и звоню, Бин. Он пришел в себя, и мне нужен ключ от ошейника. Чанбин замолчал — прямо как Сынмин вчера, — но его пауза была намного короче. — Пиздишь же. — Нет. Он очнулся, он помнит все, что с ним было за эти дни у меня дома. И мы с ним поладили. — Феликс, он пришел в себя, — сказал Чанбин куда-то в сторону, а потом снова обратился к Минхо: — В понедельник первым делом узнаю, что там с кодом. Он должен быть в базе, их все туда вписывают. Хо, ты… Я впечатлен. Серьезно. Я не верил. — Я сам в какой-то момент не верил. — Это поэтому Сынмин вчера так спешно от нас уехал, а? — Ну, да. Чану было плохо, и я позвонил Сынмину. Ему до сих пор не очень хорошо, но Мин считает, что ему просто нужен нормальный отдых. — У меня тоже, кстати, хорошие новости — Феликс наконец-то получил разрешение. Теперь мы можем спокойно вместе выходить из дома. Я думал, эта возня с бумагами никогда не кончится. Тебе, получается, тоже надо бы этим заняться. В четырех стенах сидеть жутко скучно. — Поздравляю, Бин. А я займусь, конечно, но сначала ему надо восстановиться. Кстати, у меня к тебе еще одна просьба будет. Чан сказал, что его друга забрали за несколько месяцев до него, и он бы хотел выяснить его судьбу. Я обещал у тебя спросить. — Его могли и не к нам привезти, сам понимаешь. — Понимаю. Но вдруг. Ты сможешь проверить? Что тебе будет нужно? — Смогу, конечно. Мне нужно будет имя. — Сейчас. Чан! — Минхо позвал оставшегося в гостиной Чана, прикрыв трубку рукой. — Как зовут твоего друга, которого надо поискать? — Ли Ёнбок! — отозвался Чан. — Ли Ёнбок, — сказал Минхо Чанбину. — Как, прости? — Ли Ёнбок. Не знаю, как правильно пишется. — Феликс, Хо говорит, что его новый приятель разыскивает друга, которого звали Ли Ёнбок. Минхо не услышал ответа Феликса, зато услышал удивленный возглас Чанбина, а потом в трубке раздался голос Феликса: — Минхо, как его зовут? — Чан. Бан Кристофер Чан, а что такое? — Это я — Ли Ёнбок. Мы скоро приедем.