7.

      Через неделю мы с Даней чуть не разругались в пух и прах. Первый раз за всё время нашего с ним знакомства он был на меня так зол, что буквально шипел:       – Долго ты будешь выплясывать перед ней? Все уже забыли про тот случай с металлоломом! Я понимаю, что ты ей благодарен, но может быть, хватит уже?       Он не орал. Не хватал меня за руку, даже не прикасался. Я сидел на подоконнике в школьном туалете для мальчиков, глядя в окно. А он стоял рядом со мною и тихо сопел:       – Костя, ты ради этой курицы бросишь цирк? – удивлялся он. – Ты уже пропустил за неделю две тренировки! Где ты был, Кот?       Я опустил глаза в пол и выдавил:       – Мы с Викой ходили в кино. А после фильма – в кафе. А потом я провожал её до дому.       Он издал грустный смешок и ответил:       – Я так и думал… Но, Костя, пойми: третий пропуск тебе не простят! Кот… ты подводишь других, на кого подвязан твой номер! Я не могу за тебя отдуваться каждый раз! Мне надоело врать, что ты был нездоров, что ты не смог прийти, потому что был нужен отцу дома…       Он вывернул шею и заглянул мне в лицо:       – Ко-тя, – позвал он тихонько. – Только не говори мне, что ты влюбился!       Я вздрогнул от искорки боли в его голосе и замотал головой:       – Не, конечно! Что я, псих? Ты же её знаешь! Она та ещё стерва...       Даня выдохнул, как мне показалось, с облегчением, и спросил неуверенно:       – Тогда в чём дело? Она тебе нравится, как человек? Тебе с ней интереснее… чем с другими?       Я деревянным голосом засмеялся, глядя ему в глаза:       – Мне кажется, ты ревнуешь!       Он моргнул, облизнул губы, помолчал и сипло признался:       – Да.       Я открыл рот: чего угодно я ожидал от него, только не этого!       – А ещё я боюсь за тебя и переживаю, – тихонько выговорил Даниил. – Потому что я… потому что тебя люблю.       Он судорожно выдохнул и глянул на меня исподлобья. Как он ухитрился сделать это, будучи на голову меня выше и вдвое шире в плечах, я не знаю! Но я почему-то начал на него злиться и ляпнул:       – Ну и люби! Сколько хочешь, дело твоё! Только я не обязан тебе отвечать тем же самым, правда?       Он жалобно посмотрел на меня. Своим трогательно-заискивающим взглядом. Но я уже видел это не раз, и не повёлся. А наоборот, рассердился и заорал:       – Что? Я не педик! Я обычный мужик! Мне нужна баба, ясно? Чего тут тебе непонятно?       Он дёрнулся, как от удара, и понуро кивнул, опустив глаза.       – Ясно, Костя, – медленно проговорил он. – Прости, Кот. Давай об этом забудем.       Он вскинул глаза и неловко спросил:       – Мы же можем с тобой…  хотя бы дружить, как раньше?       – Если ты больше не будешь ко мне приставать со всякими глупостями, то – да, – отчеканил я.       Даня поднял ладони, как будто ловил меня снова:       – Не буду, – твёрдо пообещал мне он. – Никогда. Ни за что.       Мы скрепили наш договор молчаливым рукопожатием, и тогда он спросил:       – Ты будешь продолжать заниматься в цирке?       Я уверенно кивнул. Он снова с облегчением выдохнул и поинтересовался:       – А мне теперь будет можно к тебе приходить домой? Хоть иногда?       Я улыбнулся, кивнул и слегка нарочито-небрежно заявил:       – Конечно, когда захочешь! Ведь ничего же не изменилось?       Даня едва заметно усмехнулся самым краешком губ.       – Что-то не так? – спросил я, леденея внутри от его нехорошей улыбки.       Он помотал головой и коротко бросил:       – Нет.       Я почувствовал, что краснею.       – Точно? – чуть подозрительно спросил я у Даньки. Он кивнул, не сводя с меня глаз, и подтвердил:       – Да. Теперь всë в порядке.       Я заулыбался и хлопнул его по плечу. Еле достал, но он даже не удивился.       – Завтра я точно буду, – сказал я, слегка хорохорясь. – Так что готовься, будешь меня ловить!       Данька кивнул, и мы разошлись в разные стороны. Я – провожать Викусю, а он – домой. Но, даже идя с ней рядом и слушая её весёлое щебетанье о том, что родители ей обещали на каникулах поездку в столицу, и новое платье, в котором не стыдно пойти в театр или в ресторан, я не мог отделаться от ощущения, что я упустил что-то очень важное из виду.       И только у самого подъезда, услышав её слегка кокетливое: «А ты хотел бы поехать со мной?» – сообразил, в чём дело, и, быстро чмокнув её в щечку, ответил с притворным вздохом:       – Хотел бы, да не могу, – и объяснил:       – У меня выступление. И не одно, целых три.       Она будто обиделась и даже слегка рассердилась.       – Может, кто-то сможет тебя подменить? – слегка капризно поинтересовалась она.       Я засмеялся:       – Ты что? Я репетировал так долго не для того, чтобы отдать номер кому-то другому!       Вика недовольно хмыкнула и осведомилась:       – Не слишком ли много времени у тебя занимает твой цирк?       Я открыл рот и заржал:       – Гораздо меньше, чем надо!       Она удивлённо подняла бровь, и я охотно ей объяснил:       – Надо пахать с утра до вечера, чтобы просто добиться успеха… И в два раза больше – чтобы его удержать! Имя циркового артиста – это не звездочки на погонах, его надо каждый раз защищать и доказывать, кто ты такой! – гордо заявил я и прошёлся перед ней «колесом»: это простейший способ вызвать у людей восхищение, хотя труда здесь нет никакого.       Викуся вздохнула и критически оглядела меня.       – Ты, правда, думаешь этим всю жизнь заниматься? – чуть ли не с насмешкой, спросила она меня.       Я охотно кивнул, отряхнув ладони, и высказал вслух свою сокровенную мечту:       – Ага! Объехать весь мир, увидеть дальние страны, искупаться в настоящем океане, покататься на айсберге и пересечь пустыню пешком! Жить в кибитке, сидеть у костра, расчёсывать гривы лошадям и смотреть на звёзды! Танцевать на шпагате со скрипкой в руках и дёргать тигров за усы! Быть совершенно свободным от всего этого дурацкого мира, живущего от зарплаты до зарплаты, а потом до пенсии... Разве не здорово? – выпалил я.       Она посмотрела на меня, как на больного, и снова вздохнула.       – Какой ты ещё ребёнок, Костя! – с сожалением проговорила она. – Такой большой, а в сказки веришь.       – То есть, ты не готова стать женой бродячего артиста? – полу шутливо поинтересовался я с замиранием сердца. Неужели я ошибся в самом главном? И эта девочка видит во мне просто парня, с которым можно проводить время? Или вообще, мужика, которого надо приручить и одомашнить, как дикого зверя? А потом тыкать пальчиком: хочу это, того не хочу – и ждать, что еë дрессированный муженëк тут же сорвëтся с места, побежит и в зубах принесëт всë, что она ни потребует?       И я променял на неё своего самого лучшего друга? А что ещë она от меня захочет потом? У меня разом вспотели обе ладошки и засосало под ложечкой... Дурак ты, Костя, просто набитый дурак!       Она усмехнулась и ткнула мне пальцем в кончик носа.       – Ты поступи сначала, а после поговорим! – заявила она.       Я почувствовал, как у меня кольнуло в сердце, и пригрозил:       – Смотри! Могут найтись и другие почитатели моих талантов!       Вика фыркнула, недовольно топнув ногой:       – И что? – нарочито-небрежно осведомилась она. – Ты так и будешь гулять всю жизнь, как мартовский кот? Как все артисты, греться в лучах славы в толпе поклонниц?       – Ну нет, – покраснев, возразил я. – Я не это имел в виду!       Она посмотрела на меня с нехорошей усмешкой:       – А что тогда?       Я сердито отвернулся.       – Ничего! – пробормотал я. – Просто так, поинтересовался.       Она с досадой пожала плечами и сердито бросила, развернувшись на каблучках:       – Тогда пока!       – До завтра, – ответил я, глядя ей в спину с тенью обиды и лёгким разочарованием. Я-то, дурак, хотел её пригласить на своё представление! Чтобы она увидела своими глазами, на что я способен… А оно ей надо? Похоже, ей совсем неинтересно то, что греет мне душу и заставляет моë сердце биться в восторге! А зачем тогда всë? Зачем оно мне, зачем?       Я побрёл домой и всю дорогу не мог сообразить, чего мне не хватает. И только у самого дома понял, что не «чего», а «кого». Человека, который готов быть со мной потому, что я ему дорог и нужен. Того, кто готов пойти со мной до конца, куда бы меня не занесло по дурости или случайности…       Даня ждал меня на скамейке.       – Поссорились? – понимающе спросил он, едва глянув на меня. Я понуро помотал головой, а потом молча кивнул.       – Ничего, помиритесь! – обнадëжил меня он. – Вы хорошая пара, и она это понимает.       Я стоял перед ним, опустив голову и сгрызая ногти в кровь. Сердце у меня бухало внутри гулким колоколом и стучало в висках, как молот... Что со мной не так? Почему я не могу признаться, даже себе самому, кто по-настоящему – моя пара? Потому что он – парень? Или ещё почему?       – Рыжий, не переживай, ты ей нравишься, – попытался утешить меня Даниил. – Она ещё сто раз передумает и поймёт. Всё будет хорошо!       Я заглянул ему в глаза и покачал головой:       – Нет, не будет.       Данька вздохнул и отвёл глаза.       – Кот… Иногда и я тебя тоже не понимаю. Чего ты хочешь?       Я услышал, как у него бурчит в пузе, и понял, что у меня тоже пупок вот-вот прилипнет к позвоночнику. И выгнул спину, растопырив «лапы», будто решил на него поохотиться…       – В данный момент – пожрать, – дурашливо брякнул я. – Пойдём ко мне, пообедаем с нами вместе! А то мой папа уже по тебе соскучился… Каждый день спрашивает про тебя.       Он неуверенно улыбнулся и сглотнул слюну.       – Опять борщ с фрикадельками? – неловко поинтересовался он.       – Не-а, не угадал, – ухмыльнулся я, потирая «лапы».  – Солянка, твоя любимая. С утра приготовил, как знал!