11.

      Стол накрыли в большой комнате, и там же в углу поставили ёлку. Анна Никитична выдала нам ведро, а мой отец принёс в нём песок с камнями из дворницкой.       На фоне гобеленовых изумрудных обоев с рисунком «ёлочкой» наша лесная красавица смотрелась непринуждённо и безыскусно, как у себя дома. А запах свежей хвои и мокрого песка создавал совершенно сказочное ощущение подкравшегося на цыпочках чуда, которое словно дышало в затылок.       И мы с Даней, стоя на четвереньках на потёртом паркете, застеленном старым ковром, пихаясь плечами и локтями, битых полчаса пристраивали её ствол на место. У нас дома отец всегда ставил ёлку в металлическую треногу, но здесь он не спорил, а только поглядывал на меня и Даньку с доброй усмешкой, стоя в дверях и не вмешиваясь ни во что. Даже не лез с умными советами, что просто невероятно!       Я пару раз оглянулся, и понял, что моему отцу Данечка тоже пришёлся по душе. И ещё больше стал толкаться, шутливо-сердито поругиваясь и ворча:       – Смотри, куда камни кладёшь! Так она у нас на бок завалится!       Даня, который чуял меня нутром, как облупленного, охотно подхватил игру:       – А ты сыпь песок, сыпь, не стесняйся! На одних камнях ствол не удержится, даже не думай!       Наконец, ствол ёлочки встал, как надо, и мы оба, обессиленные и перемазанные с головы до ног, повалились на пол рядом друг с другом. Данечка взял меня за руку и зажмурился.       – Котька, – сказал он. – Как здорово, что ты есть.       Я обалдел от того, сколько нежности и надежды было в его голосе. И услышал, как мой отец тихо хмыкнул и едва слышно вышел на кухню, стараясь не скрипеть половицами…       – Мне тоже нравится, – передразнил я самого Даню, чувствуя, как в груди отчаянно застучало сердце. Зачем папа вышел? Как будто застеснялся или не хотел нам мешать… Это мой-то папочка, который никогда тактичностью не отличался?       Я посмотрел снизу вверх на ёлку и резко сел. Данька открыл один глаз и ехидно глянул на мою растерянную физиономию.       – А по тебе не скажешь, – заметил с насмешкой он. – Ты будто сбежать собрался.       Я сглотнул и замотал головой. У меня все слова растерялись и мысли. И я ляпнул первое, что пришло в голову:       – Тогда держи меня, не отпускай, – жалобно попросил я, сжимая его ладошку покрепче.       Данька тихонечко засмеялся и открыл второй глаз.       – Костик, что с тобой?       Я сглотнул и пожал плечами.       – Не знаю… – сипло выдавил я. – Плакать хочется и смеяться сразу. То ли окно разбить, то ли весь мир обнять… Меня изнутри распирает всего, как воздушный шарик! Того и гляди, полечу хрен знает, куда. И не соображаю ничего, будто у меня температура.       Даня потрогал мой лоб свободной рукой и покачал головой.       – Не, нету, – со вздохом сообщил он. – Похоже, Костя, ты у нас просто влюбился.       Я облизал пересохшие губы и коротко осведомился:       – Чего?       Он спокойно ответил:       – Что слышал.       Я глупо хихикнул и хрипло спросил:       – В кого?       Данька фыркнул и засмеялся:       – Ну ты спросил! Откуда я знаю?       Мне захотелось дать ему по башке. Он, что, вообще ничего не заметил? Или не понял? Или только делает вид, что ему наплевать? Но я не мог ни ударить его, ни даже ткнуть локтем в ребро, чтобы он прекратил надо мною ржать! Рука на него не поднималась, вот это номер!       – Перестань! – взмолился я. – Лучше скажи, что делать!       Даниил неохотно поднялся и сел напротив меня. И, аккуратно высвободив свою руку, принялся обгрызать на ней ноготки, опустив глаза.       – Это ты сам разбирайся, – помолчав, ответил невнятно он. – Тут никто за тебя ничего не решит, только напортит.       – Ну, спасибо, друг, – чуть сердито ответил я. Что я, и рассердиться теперь на него не могу по-настоящему? Выходит, что так! И как теперь мне с этим дальше жить? Просто вот так сидеть с ним тихонько рядом? Радоваться тому, что он со мной, а не с кем-то ещё? Замирать от страха, что завтра всё это может закончиться?       Ну, не спрашивать же у отца: «Папа, а если я втрескался в парня по самые гланды? Мне себя лучше сразу убить или можно потом? Ну, когда все узнают и станут показывать пальцем? Папа, честно, я этого не хотел! Ты уж прости, так получилось.»       Последнюю фразу я, похоже, нечаянно выговорил вслух. Отчего Даня посмотрел на меня, как на идиота… А ладно, мне к этому не привыкать! Надеюсь, что только последнюю…       – Костик, да брось ты, не переживай! – решил, видно, утешить меня Даня. – Это пройдёт! Первая любовь всегда проходит.       Я посмотрел на него затравленным зверьком и отчаянно замотал головой.       – Нет, не надо! – испуганно попросил я. – Не говори такого! Пожалуйста!       Он с досадой шлёпнул ладонью по ковру на полу.       – Ну вот, – пробормотал он, пряча глаза. – Начинается! То «скажи, что делать», то «не говори, не надо»!       – Прости, пожалуйста, – быстро ответил я. Не хватало ещё поругаться с ним и испортить всем праздник. – Не сердись на меня.       Он снова фыркнул и глянул с лёгким любопытством, будто искал что-то знакомое – и не находил.       – А ты забавный, Костя, – сказал он с ухмылкой, – когда влюблён. Тихий такой и вежливый, будто тебя подменили.       Я покраснел, наверное, до корней волос. И неуверенно поинтересовался:       – А что, я раньше был очень шумный и наглый?       Данечка прыснул:       – Костя, тебя надо в кино снимать! Ты такой смешной, просто спасу нету!       Я улыбнулся и согласно закивал:       – Смейся, смейся! Вот возьму и уйду из гимнастов в клоуны! Тогда узнаешь!       Он озадаченно открыл рот.       – А как же тогда наш номер?       Я снова пожал плечами.       – Кого-нибудь другого возьмёшь, – почти без упрёка ответил я. – А я буду сидеть в партере и любоваться на вас обоих. И громче всех хлопать в ладоши, свистеть и топать ногами!       Он с оторопью уставился на меня.       – Нет, Котька, – вдруг выдал поспешно он. – Я не хочу вместо тебя никого другого!       Меня словно за ухом почесали или мёдом по сердцу помазали. Я шмыгнул носом и беспечно махнул рукой:       – Ладно, тогда, так и быть – останусь!       Даня смешно потёр верхнюю губу и оглушительно звонко чихнул.       – Будь здоров, – торопливо проговорил я. – Ты точно не простыл?       Он замотал головой и, прикрыв глаза, в голос зевнул, показав розовый язык. А я за ним повторил невольно то же самое.       – О-ох, – протянул он. – Как спать охота!       Даниил посмотрел на часы, висевшие над столом, и вскинул брови.       – Давай-ка, пошли умываться и баиньки!  – предложил неуверенно он. – А ёлочку завтра нарядим.       Я жалобно попросил:       – Может, хотя бы одну гирлянду повесим? Зря я их, что ли, принёс?       По его лицу пробежала лёгкая тень: он ещё в прошлом году выкинул все, что осталось от отчима, включая и новогодние гирлянды, которые они вместе паяли из лампочек и проводков, а потом вручную раскрашивали цветным цапон-лаком… Но мы с отцом тоже баловались техническим творчеством, как и все семьи, наверное, в наше время. И потом, я хотел, чтобы дома у Даньки осталось хоть что-то от нас на память. Когда праздник закончится и мы с отцом вернёмся к себе. В пустующую сейчас без людей квартиру.       Потому что без мамы это уже не был мой настоящий дом.       – Ладно, – поразмыслив, ответил Даня, глянув на раскидистые зелёные хвойные лапы. – Пускай привыкает!       Мы быстро размотали провода, натянутые на скрученные трубочками листы перфорированной с одного краю бумаги, и торжественно водрузили их на ветки. И когда я сунул штепсель в тройник, а тот в розетку, словно маленькие звёздочки вспыхнули у Даньки в глазах.       – Вот теперь всё, как надо, – прошептал он, шмыгая носом и обнимая меня за плечо. – Спасибо, Костик.       А мне будто только этого и не хватало для полного счастья.