4; под одной крышей (чертова стая, R за мат)

«Чертово место» не затихает никогда. Все время в этой ебаной дыре что-то происходит: кто-то орет как резаный, разносится собачий лай, что-то грохочет. Но былое недовольство проходит спустя несколько дней пребывания здесь, потому что это… затягивает. Убеждает, что так и надо, увлекает в этот странный, всегда живой и бодрый мир, в его жадный пьяный рот. Ян Жижка спускается по лестнице в корчму, уже заранее зная, что увидит блядские Содом и Гоморру, не иначе, потому что с утра Стая как-то подозрительно молчит. А ничего хорошего это не сулит. У него заранее болит голова, но он рад видеть своих парней. Комар увивается за какой-то девкой из купальни и на ломаном чешском просит убежища, чтобы вдруг приехавший из деревни брат его зазнобы полюбовничка не оскопил. Янош шныряет около торговцев, остановившихся передохнуть, и кто-то наверняка недосчитается кошеля. Кубенка уже пьян и горланит песни, надоедая хозяину. Шмуэль смотрит на это все с презрением, написанным на лице крупными буквами. Индро и Птачека Жижка недосчитывается, и неохота их разыскивать, потому что не хочется ему вдруг смотреть на их щенячью возню. Он не нанимался хранить честь панича до свадьбы, пацанята как-нибудь сами разберутся. Думают, что никто не замечает, наверное, считают себя скрытными. Впрочем, Гинек последние способности думать давно пропил, а Янош не считает зазорным лобызаться со всеми подряд после чарки вина, поэтому вряд ли кто-то понял бы. Жижка видит все — пусть даже глаз у него один мутноватый остался. Иногда он сочувственно кивает Индро: угораздило же. Есть такая песенка, мол, помилуй пуще всех напастей нас панский гнев и панская любовь. Ян, однако, неплох. Не робеет под одной крышей с разбойниками, добывает дичь, принося свою долю — делая больше и честнее, чем кто-либо из них. Ластится, как теленок, такой же неловкий, стоит похвалить. Жижка — не лучший образец для подражания; не то чтобы у пана Птачека были другие. Спьяну Ян виснет на своем оруженосце и ноет про женитьбу. Все остальные пытаются не смеяться, потому что Ян — зараза злопамятная. Хотя и человек в общем-то хороший. Краем глаза Жижка замечает, как Барбос куда-то улепетывает, радостный до усрачки, тащит украденный сапог, а за ним хромает не протрезвевший Кубенка. Шум стоит, что не слышно даже воззваний Комара об убежище. Богута, перегнувшись сверху через ограду, размашисто его крестит. Хорошо хоть — не отпевает. — Я его убью! — прорезается крик Катерины. И вот тогда Жижка оказывается рядом, перехватывает ее руку с кинжалом. Он знает эту женщину: если замахнулась — ударит. Гинек бесстрашно скалится, как будто это не ему только что чуть не рассекли горло. Гинек — это брат, о котором Жижка никогда не мечтал. Ни разу не обращался к Господу с мыслью: пошли мне, Боже, такого человека, чтобы был частью меня, чтобы понимал с полуслова и чтобы держался на моей стороне, чего бы оно ни стоило. Но вот он, Сухой Черт, стоит, в затылке чешет. Если и часть, то самая паршивая. — Что стряслось? — призывает Жижка, мягко выпутывая нож из пальцев Катерины. Та яростно глядит в глаза, но медленно отпускает, покоряется, и он кивает, как бы обещая вернуть кинжал после. — Сначала расскажите, а потом собачьтесь сколько влезет! — Ну мы ж это… Катка в лагере банщицей работала. Попросил, чтоб меня попарила как следует, посмотрела, как с настоящим мужиком надо обращаться, — бессовестно повторяет Гинек. Спасает его то, что Жижка перехватывает Катерину, которая рвется к нему рожу начистить. Без ножа Катерина не становится более безвредной. — Ну-ка постой тут, — говорит Жижка, похлопав ее по плечу. И бьет первым. Черт удерживается на длинных ногах, рассеянно ведет ладонью под носом, размазывая кровь полосой. Стая подбирается, привычный гомон утихает. Им только дай устроить свару. — К кому угодно лезь, — тихо говорит Жижка, и Гинек знает, что этот голос надо слушать, — но не к ней. Ясно выражаюсь? Ну, а вы что встали? — оборачивается он на настороженные лица. Стая уже расползается, несколько разочарованная тем, что смертоубийства не будет. *** Черт пробирается к нему тихо, боком как-то. Жижка сидит за столом, рассеянно перебирая карты Малешова и прикидывая, с какой стороны лучше ударить, когда Гинек опирается рядом. Нос у него опухший, как слива. Но Гинек не приходит дать сдачи, он озадаченно щурится, посматривая тоже на карту и изображая заинтересованность. Потом сдается: — Что Катка любит? — Что?.. Чтобы ты к ней не лез, — отмахивается Жижка. — Да не, я ж всерьез. Замириться хочу, но с пустыми руками не дело идти. Вот хочу чего-то притарабанить. Жижка отрывается от бумаг, чтобы взглянуть эти незамутненные пьяные глаза. Редко когда выцепишь Гинека, не пытающегося с кем-то поссориться, но чтобы помириться… Не иначе как Жижка ему выбил не только нос, но и какую-то часть разума. — Я шутил. — А ей было не смешно, — пожимает плечами Жижка. — Ну могла б посмеяться для приличия! Я над твоими хуевыми шутками про чертей смеюсь! — Гинек, ты всегда ржешь как конь, тебе повод не надо. — Ну так че, — не отстает он. — Если мужика ей не надо, то, может, цветочки там какие-то? Платье? Что бабы любят? — Если приволочешь ей ворованное платье, Катерина спасибо точно не скажет. — Ты мне скажи, ты ж с ней спишь! — исподлобья глядит Гинек. — Я стерегу, — раздельно, чуть не по буквам, с отчаянным чувством досады, произносит Жижка. Он мечтает, чтобы этот разговор закончился, чтобы кто-то сделал что-то странное. Что угодно. Чтобы Барбос упал в бадью к Комаровой бабе и Индро с Яном кинулись ловить своего дурного пса. Потому что выносить Черта трезвым очень сложно, а кружки под рукой нет. — Ишь ты, сторож, рассказывай!.. — Гинек, поди-ка сюда. Черт остается на безопасном расстоянии, по ту сторону стола. Хотя бы в этом он способен проявить благоразумие. Жижка усмехается: всегда так было. Гинек не умеет не лезть к любой встреченной женщине, пусть даже та и против, а Катерина готова забить каждого, кто с ней будет груб. Ему удавалось разводить их по разные стороны, но не теперь, когда они все под одной крышей. И она вот-вот загорится. Или у Жижки крыша съедет, тут уж одно из двух. — Просто скажи, что ничего такого не имел в виду, язык не отвалится, — советует он. Извиняться у Черта получается хуже всего, но его нелепые слова все-таки лучше, чем если он притащит Катерине какие-нибудь цацки, сорванные только что с благородной панночки. Ненадолго его оставляют в покое. Потом вечер разбивается грохотом ручницы и матерными выкриками на разных языках. Никак, Кубенка на примере ручницы пытается объяснить, что они собираются сделать с бомбардой. Жижка трет висок, пробуя разогнать кровь. Спускается неторопливо, но не слышит больше ни воплей, ни плача, а значит, руки-ноги целы. Индро поспешно взметается вверх, чуть не столкнувшись плечами. — Эй, парень, что там стряслось? — Ян стрелял по воробьям. Расстроился, что из ручницы хуже целится. — Ночью по воробьям? — Ей-Богу, атаман, не стоит задавать вопросы. Жижка усмехается, наблюдая, как Индро возвращается с припасенным у них с Яном в комнате кувшинчиком вина. Никак утешать своего неудачливого стрелка собрался. Оставив его разбираться (дело молодое), Жижка выходит проветриться из душной, пропахшей дешевым пивом корчмы. Вдыхает запах знакомого свежего ветра. Катерина стоит поодаль, у леса, не вмешиваясь в привычные разборки Стаи, и она спокойно кивает ему, когда Жижка неторопливо подходит ближе, как будто она ждала именно его. Просто два человека посреди уснувшего моря полевых цветов. — Ты подговорил Черта пойти и сказать мне что-то приятное? — Нет, Богом клянусь! То есть… надеюсь, он ничего дурного не наговорил. Иначе мне придется вызвать его на поединок и убить за оскорбление чести, — патетично выдает он, зная, что Катерина улыбнется на эти его проблески рыцарства, которые ее всегда забавляли. — А ты что сказать хотел? — Что не хочу тебя потерять. И рад тому, что ты возвратилась, хотя это и дыра, — усмехается Жижка. — Прости. Будь другая возможность… не могу сказать, что у нас не было выбора, но твоя помощь в лагере была необходима. И все равно. Здесь-то я могу присмотреть, да и парни все… — Там было худо, очень худо, — говорит Катерина, коснувшись его руки, поджимает пальцы, будто вдруг замерзнув. — Эти взгляды, шуточки. Лапы протянутые. Черт просто… не ко времени влез. Так-то ладно, пусть болтает. Язык у него как помело, ну да я подкорочу! Он догадывается, что Катерине пришлось еще сложнее, чем та показывает. Просто она никогда не жаловалась, и за это он ее уважал. — Спасибо, Ян. Я тоже рада вернуться… к вам, — признается она. И впервые по-настоящему улыбается с тех пор, как приехала.