5; обучение (индро, шмуэль)

— Смотри. Нужно, чтобы заготовка стала соломенного цвета, тогда вынимай из углей. — Farshaltn dir, соломенный — это какой? — Ты что, обычной соломы не видал? — Солома не сияет! Индро посмеивается — не со зла, конечно, — над братом. Выражение лица у Шмуэля такое мучительное, будто он решает какую-то очень сложную задачу, а для Индро все происходящее до того естественно, что он даже не задумывается о том, что делают его руки. Он осторожно вынимает заготовку, пока что придержав пояснения о разных металлах и их состояниях, чтобы совсем уж Муля не спугнуть, кладет ее на наковальню. Шмуэль, несмотря на все сомнения, идет за ним, смотрит, следит за движениями. Схватывает он быстро, но молот держит весьма неуверенно, двигая пальцы на рукояти, как бы примериваясь. Близость жаркой печи заставила брата выпутаться из своей тысячи одежек; Индро, кажется, впервые видит его без излюбленной зеленой куртки. Заметно, что Шмуэль сложен иначе, слишком тощий. Как и Ян, который наблюдает, сидя на лавке, как ленивый кот, что-то стругая по дереву. Руки Муля не привычны к молоту, и силы он явно вкладывает меньше, чем нужно, но Индро не вмешивается, позволяя ему привыкнуть к пока что легким, звонким ударам. Даже если напортачит, не жалко. Муль мало похож на Мартина — у отца молот так и летал в сильных руках. Но взгляд знакомый, серьезный, чуть исподлобья. Когда он в очередной раз замахивается, Индро думает, что Мартин бы сейчас прикрикнул, чтобы бил в одном ритме. Когда дело касалось кузницы, отец делался неуступчив и строг, мог и голос повысить. — Тебе нужно к ритму притерпеться, — старается, объясняет Индро, — если замаха и дыхалки не хватает, можно и легкими ударами бить, но равномерно. Равные промежутки, понимаешь? По одному месту не колоти. Можно вдохами отсчитывать или свистом… Ты свистеть умеешь? — Ну, — кивает Муль. Свистит. Индро ухмыляется: обычно такой свист раздается из темной подворотни. И он означает, что лучше скорее драпать. — Ладно, просто счета будет достаточно. Постой, — осторожно перехватывает руку Индро. — Видишь, заготовка остыла. Бить — только портить зазря. Надо в печь… — Что, опять? Шмуэль смиряется, старается раскалить равномерно, шерудит в углях. Подошедший Ян рассматривает заготовку тесака через его плечо, замечая: — Похоже, кузнечное дело не каждому удается. — Сам попробуй! — шипит Шмуэль. — Мои руки, понимаешь ли, предназначены для более благородных инструментов… — Конечно, — красноречиво кивает Муль на очередную вырезанную птичку. Тесак выходит неказистый, но Индро этого не говорит вслух. Он не знает, как отнесся бы к такому ученику отец… скорее всего — на арбалетный выстрел бы к кузне не подпустил. Но упрямством Муль вышел в него, берет старательностью, а советы мимо ушей не пропускает, и что-то здесь можно сладить… Индро сам слишком молод и неопытен, чтобы брать себе учеников, но помощь брата считает принять не зазорным, когда, помимо работы, приходится разбираться с делами старой кузни, вдруг доставшейся ему. Да и с Мулем они будут видеться чаще. — Неплохо для первого раза! — Ты же знаешь, что, когда врешь, начинаешь улыбаться, как дурак? — уточняет Шмуэль. — Я знаю, что вышло ужасно. Я… просто… — он отмахивается, с досадой смотрит на заготовку в ведре с водой. — Мне таки не стоило отвлекать тебя от работы. — Ну что ты! — вздыхает Индро. — Я правда рад, что тебе интересно, мне о кузнечном деле не с кем больше поболтать, знаешь ли. Можешь заходить когда захочешь. Ян вот заходит! — Птачек у тебя живет. — Ну, он… гостит, — уклончиво говорит Индро. — Ты же знаешь, каково соседствовать с Чертовой Стаей. Ян взмахивает рукой, удаляясь в соседнюю комнату, чтобы оставить их наедине. Несмотря на их привычные огрызания, все-таки Ян понимает, насколько брат для Индро важен, а потому чувствует, что им поговорить надо. Усевшись на лавку, Шмуэль рассеянно снимает грубые, совсем не по его рукам перчатки, подхватывает деревянную птичку, вырисовывает узоры вдоль линий пальцами. — Я слишком много лет провел, ненавидя Мартина, — признается он. — Что, если я все равно не смог бы ему быть сыном? Farshteyn? Индро понимает: будто бы его не мучили такие размышления, когда он ошибался, когда разочаровывал отца! У Муля отца не было вовсе, и его стремление понять, хотя бы немного узнать Мартина Индро хорошо видно, и теперь он не ограничивается только рассказами и расспросами. Это приятно. Если Индро не станет, кто-то еще будет Мартина помнить, даже если они были не знакомы. Он знает про вечную жизнь в Царствие Божьем, но человеческая память тоже важна. Клеймо на мече Радцига, по которому Муль его узнал. Клеймо, которые Индро ставит, сплетенные буквы их с отцом имен, чтобы отметить свои мечи. Он не хочет забывать, даже если это больно. Непривычно видеть брата настолько уязвимым, и Индро осторожно кладет руку ему на плечо: — Мартин хотел воспитать из меня честного и достойного человека. Конечно, ему важно было, чтобы я продолжил его дело, но, даже если бы я плохо размахивал молотом, даже если бы я пошел своей дорогой… что я и сделал, выбрав служить Яну оруженосцем… все равно мы семья. Уверен, ты бы ему по душе пришелся. И ты моя семья, что бы там ни было. — Ты это потому начал кузницу устраивать? — спрашивает Шмуэль, чуть улыбнувшись. — В память о нем? — Ну, да… И кто-то же должен! Я долго не ковал, почти что отучился, все позабыл, — рассказывает Индро все, что на сердце. — Если бы не та история, в которую мы попали под Тросками, может быть, никогда бы снова не взялся. Просто времени не было: уж занятие мне паны всегда найдут. А тут попал в подмастерья к Радовану, стал вспоминать понемногу, каково это… Начал тоже с тесаков и подков, а в конце концов молодому пану Семину меч из толедской стали выковал! Думал, не справлюсь, только хуже сделаю, но все-таки не мог отступить… Часто думаю, что отец бы этого для меня хотел. Кузни, дома. Семьи. — Славный дом, — кивает Шмуэль. Когда врет брат, Индро не умеет пока что отличать, но он знает, что многое еще придется восстанавливать. — Если бы не то нападение, мы бы с тобой и не познакомились… — Ни с тобой, ни со Стаей, это уж наверняка! Так что судьба непредсказуема. Думал ли я, что не всегда буду просто сыном кузнеца? Нет, но и жалеть не стану, — заявляет Индро. Он убежден, что все это не случайно: весь пройденный путь, пролитая кровь, вся найденная семья. — И тебе я всегда рад — заглядывай! Можешь работать что-нибудь по мелочи, мне любая помощь пригодится! Ян — сам видишь — и близко к наковальне не подойдет. — То-то у тебя будут раскупать подковы, сделанные жидом, я это так и вижу. — Ну, мы никому не скажем, — покладисто говорит Индро. — Что, готов попробовать подковы? Шмуэль задумчиво вздыхает, потягивается. — Руки болят? Он что-то бормочет, кивает. Видимо, ругается. — Да уж понимаю. Шучу, хватит с тебя для первого раза! — смеется Индро. — Пойдем, выпьем лучше.