Вернутся к фанфику

Глава XIII

15 марта 2026, 16:19
      Финрод с интересом разглядывает нолдо из Второго дома. Из Хитлума до Нарготронда путь неблизкий и обычно приводит сюда только тех, у кого есть какие-то поручения или действительно важные дела. Но, судя по тому, как Эремо отреагировал на настойчивое «приглашение» в подземную твердыню Фелагунда, направлялся он вовсе не в Нарготронд. Скорее неудачно проходил мимо. Но куда? И зачем требовал встречи с Финродом?       Эремо в ответ столь же пристально всматривается в лицо короля. Если истинно всё, что он слышал о его благородстве, то нужно рассказать правду и требовать своего освобождения. Не всю правду, конечно.       – Да, Владыка, я просил отвести меня к тебе, потому что наслышан о твоей справедливости. Твои люди задержали меня в пути, хотя я не сделал ничего плохого. Я направлялся из Хитлума на юг, сбился с дороги, и случилось так, что я попал в твои земли. Но разве проход по ним запрещён? Я хотел бы, чтобы меня отпустили.       Командир стражи, стоящий на пару ступеней ниже трона, демонстративно фыркает:       – Государь, позволь?       Финрод молча кивает. Командир продолжает:       – Тебя поймали, когда ты пробирался задворками, ты попытался сбежать, как только заметил моих людей, вид у тебя такой, будто тебя неделю по лесу гнали с собаками, вещей у тебя с собой никаких нет, кроме ворованного ножа… Не похож ты что-то на честного путешественника.       Эремо досадливо морщится, на миг опускает глаза. Нож, будь он неладен!       Именно его протягивает командир стражи Финроду, тот только бросает взгляд, приподнимает бровь:       – Такие ножи входят в комплект разведчиков Минас Тирит. И они их точно не раздают. – Финрод слегка улыбается, он всё так же дружелюбен. – Откуда он у тебя?       Эремо вздыхает. Порцию правды придётся увеличить:       – Я действительно его украл, но только потому, что моё собственное оружие у меня отобрали…       Командир стражи снова фыркает и закатывает глаза.       – Да можешь ты не фыркать на меня?! – Эремо внезапно взрывается. Он устал, не знает, что сказать и как теперь выбраться из этой ситуации.       – Надо было тебя засунуть в каменный мешок, а не сюда вести, – в голосе командира возмущение с примесью презрения.       – Тихо! – Финрод примирительно поднимает ладони. – Не будем опускаться до склоки.       Наступает тишина.       – Эремо, откуда у тебя нож? – Финрод абсолютно спокойно и с расстановкой снова задаёт вопрос.       – Я украл его у разведчиков, когда сбежал от них. А поймали они меня всё за то же – проходил по землям Третьего дома. Да, я иду лесами! Ну и что? Это не запрещено. Да я не хочу, чтобы кто-то совал свой нос в то, куда я иду. Причина моего ухода из Хитлума и путешествия на юг сугубо личная. Где хоть в чём-то из того, что я сказал, преступление?       Финрод молчит недолго. Он видит совершенно отчётливо: нет в этом измождённом эльфе из Второго дома никакой угрозы:       – Нигде тут нет преступления, ты прав. – Король встаёт с трона, спускается на несколько ступеней вниз. – Ты есть хочешь?       Эремо опускает плечи, выдыхает:       – Хочу. – Он трёт переносицу, понимает вдруг, что вот сейчас идти куда-то дальше он просто не в силах. – А можно помыться?       Финрод солнечно улыбается:       – Всё можно… Только ножи у нас не воруй. – Король совсем сходит со ступеней, кивает на командира стражи. – Тиннор, проводи нашего гостя, проследи, чтобы накормили и обустроили как следует.       Глаза Тиннора округляются от удивления:       – Обустроили?       Он подходит совсем близко к Фелагунду, поворачивается спиной к Эремо:       – Финрод, мы собираемся гостеприимничать непонятно с кем? – Тиннор говорит вполголоса. – Что он забыл у нас под стенами? Наши из Минас Тирит не просто так поймали этого голодранца…       – Я всё слышу! – нарочито громко тянет Эремо.       – Я рад, что у тебя нет проблем со слухом, – бросает в ответ Тиннор не оборачиваясь. Продолжает он всё же тише: – Он может быть опасен. И мне он не нравится.       – Ты мне тоже не нравишься, – ещё громче замечает Эремо.       Тиннор возмущённо тыкает в его сторону пальцем:       – Ты видишь?! – взывает к Финроду командир стражи. – Он постоянно нарывается.       Финрод вздыхает, кладёт руку на плечо своего командира. Он говорит не таясь, глядя на Эремо:       – Я уверен, что наш гость не замышляет никакого зла, я чувствую это. А историю свою он, если захочет, расскажет позже. Но сейчас, Тиннор, – Финрод заглядывает в глаза командира стражи, – давай его покормим и дадим отдохнуть. Мы же не чудовища.       Тиннор что-то бурчит себе под нос, но согласно кивает.       – Спасибо, – Эремо действительно благодарен королю за такое отношение.       Несмотря на свой скепсис и раздражение, Тиннор выполняет все указания Финрода. Эремо кормят, пускают помыться и размещают в небольших, но удобных покоях, которые после долгого, муторного пути и вовсе воспринимаются как настоящая роскошь. Только пристроившись на краю кровати с мыслью: «полежу пару минут», Эремо ощущает всю тяжесть накопившейся усталости. С тех пор как он так странно и неожиданно расстался с Арандором и Курувилем, мысли о них не дают покоя. Кто они на самом деле? Чего ищут? От чего бегут? Эремо рвётся дальше в путь в надежде догнать их, встретить где-то. Его тянет к ним как магнитом. Но нужно признать, что сейчас у него просто нет сил, чтобы продолжить их поиски. Ему нужен отдых, хотя бы одна ночь в настоящей постели. Мысли путаются, Эремо поворачивается на бок, зарывается в подушки и проваливается в сон.       Ничто не беспокоит Эремо до самого утра. Проснувшись, он выглядывает за дверь и обнаруживает, что никто его не стережёт, и можно, наверное, попробовать совсем выбраться из Нарготронда. Но у него больше нет никакого оружия, даже того ножа, что он украл у разведчиков из Минас Тирит, а ещё он чувствует неловкость за предполагаемый побег, когда вспоминает о Финроде. Не верится, что король будет держать его силой в плену, а значит, можно хотя бы попробовать уйти цивилизованно. Эремо приводит себя в порядок и снова выглядывает из спальни – никого. Он примерно помнит, каким путем вёл его вчера Тиннор, и отправляется сначала до входа в кухни, а после к Звёздному залу. В зале тоже никого. Эремо проходит его насквозь, ещё раз отдавая дань уважения и восхищения талантам строителей, и выходит из противоположных дверей. Он сразу же натыкается на светловолосую эльфийку с косами чуть ли не до пят и в охотничьем костюме. Весьма колоритное сочетание, – замечает про себя разведчик Второго дома и принимает вид самый непринуждённый, будто он каждый день разгуливает по королевским чертогам Фелагунда. Но просто просочиться мимо не выходит.       – Ты ещё кто такой? – подозрительно прищурившись, спрашивает эльфийка и цепко хватает за локоть.       Деваться некуда, и Эремо напускает важности на лицо:       – Я Эремо… гость из Второго дома. Ищу короля Финрода.       – А, – радостно тянет длинноволосая красотка и вспыхивает каким-то даже удовольствием. – Ты тот голодранец, которого вчера поймали наши. Тиннор говорил о тебе. Считает, что вы там на севере совсем уже одичали. – Эльфийка заинтересованным взглядом обводит Эремо. – По крайней мере, если судить по тебе.       Эремо возмущённо хлопает глазами, но ответить ничего не успевает. Его хватают под руку и почти волокут за собой:       – Пойдём, пойдём! Я тебя провожу, поболтаем по дороге. Ах да, меня зовут Анвэль.       Слегка потерянный Эремо послушно шагает рядом с бойкой девой, периодически возмущённо набирая воздуха в грудь и намереваясь вставить хоть слово, но ему это не удаётся ни разу. Зато на него сыпятся и сыпятся вопросы и насмешливые комментарии:       – Тиннор сказал, что, когда тебя поймали, ты выглядел как настоящее чудовище. Долго болтался в лесах? Или вы всегда так ходите? – эльфийка хихикает.       Эремо чуть не спотыкается.       – О, а ещё ты вор! – дева делает большие глаза, взмахивает свободной рукой. – Я слышала, что наугрим бывает подворовывают, – она понижает голос, многозначительно дёргает бровью, – но чтобы квенди… Хотя… Вон Первый дом. Сам знаешь на что горазды.       – Ты что… – только и успевает начать Эремо, но его тут же перебивают:       – Тиннор намекал на то, что ты можешь быть даже кем-то поопаснее, чем просто вором, но в это я не верю. – Анвэль фыркает пренебрежительно. – На убийцу или вроде того ты совсем не похож. Да и Финрод бы сразу это понял. Уж он понимает в таких вещах. – Дева внезапно останавливается перед высокими дверями. – А вот, кстати, мы и пришли к нему.       Она чуть подталкивает Эремо вперёд, стучит два раза в дверь из-за его плеча и отходит назад. Через мгновение дверь приоткрывается. Не в силах больше сдерживать своё возмущение, Эремо поворачивается в последний момент к Анвэль:       – Знаешь что, передай Тиннору, что он просто говнюк!       – Обязательно! – дева как-то особенно жизнерадостно улыбается и бросает за спину нолдо из Второго дома: – Тиннор, ты просто говнюк!       Эремо обречённо поворачивается обратно, в проёме почти полностью распахнутой двери стоит командир королевской стражи.       – Ну, я пойду, – Анвэль похлопывает невольного гостя по плечу и исчезает за поворотом коридора.       Этого Эремо уже не видит. Он не сводит глаз с Тиннора, пытаясь сохранить лицо, но чувствует, как неумолимо краснеет. Он ждёт, что сейчас снова начнутся препирательства и взаимные колкости, но всё намного хуже: Тиннор наклоняет голову вбок, вздыхает демонстративно и снисходительно бросает:       – Дикари.       Эремо краснеет гуще, стыд мешается с досадой.       – Что тут у вас? – рядом с Тиннором появляется Финрод. Командир стражи тут же отходит в сторону, пропуская своего короля.       – Здравствуй, Эремо! – Финрод кажется искренне рад. – Проходи.       – Здравствуй, Владыка.       Фелагунд тут же обращается к своему командиру:       – Я не буду больше задерживать тебя, Тиннор. Спасибо. – Он касается слегка напряжённо выпрямленной спины Тиннора.       Тот кивает королю, бросает нечитаемый взгляд на эльфа из Второго дома и уходит, едва не толкая плечом.       Эремо пропускает Тиннора, проходит наконец в дверь и оказывается в настоящем саду. Стволы деревьев вырезаны прямо в камне, кованые ветви, покрытые листвой и плодами, раскинуты над головой. До Эремо доносится звук бегущей воды, он заглядывает за плечо Финрода и с удивлением обнаруживает искусственное подобие ручья, текущего прямо через комнату.       Король прослеживает взгляд Эремо:       – В подземных чертогах безопасно, но бывает мрачновато. Поэтому вот так. – Фелагунд обводит рукой чудесную комнату.       – Звёздное небо, каменный сад… Что ещё прячет в себе Нарготронд? – нолдо из Второго дома искренне восхищён чертогами Финрода.       – О, мы постарались собрать в своём доме разные красоты. Но мы не прячем их от своих друзей. Я покажу тебе, если решишь задержаться.       У Эремо в голове вспыхивает сразу несколько вопросов. Он решает быть последовательным:       – А я считаюсь другом?       – А ты враг? – Финрод смотрит прямо.       – Нет, – Эремо также прямо отвечает.       – Вот видишь. – Взгляд короля смягчается, но он всё так же пронзителен.       – Разве дружбу не нужно заслужить?       – Разве её нельзя просто подарить?       Эремо слегка теряется и вдруг чувствует остро: так уже было с ним недавно. Что-то похожее он ощущал, когда говорил с Арандором. То есть Арандор и Финрод будто бы совсем разные и вместе с тем в них есть что-то неуловимо общее. Что-то, что заставляет Эремо замирать внутри, прислушиваться не столько к их словам, сколько к ощущению тайны, чего-то намного большего, чем он может вот так просто понять.       – Давай же сядем, – Финрод жестом предлагает Эремо одно из кресел с высокими, резными спинками, которые стоят в углу.       Тот задумчиво покусывает губу, садится, молчит какое-то время. Вспоминает, что есть вопрос более прагматического характера:       – Ты сказал «если решишь задержаться», а если решу не задерживаться?       – Твоя воля, – Финрод пожимает плечами.       – Я могу уйти прямо сейчас?       – Конечно!       – Ты же так и не выяснил, кто я и что здесь забыл? Может быть, Тиннор прав и я опасен.       Финрод ставит руку на подлокотник, подпирает щеку:       – Расскажи мне свою историю, и я решу, опасен ты или нет.       – А если я совру? – Эремо мрачнеет.       – А ты не ври, – Финрод, напротив, становится почти легкомысленным.       Эремо обдумывает ответ несколько мгновений. А потом вываливает на Финрода не то что историю своего путешествия из Хитлума в Нарготронд, а историю чуть ли не всей своей жизни. Но только про Арандора и Курувиля он не говорит ни слова.       Финрод задаёт вопросы про Хитлум, про разведку и про опыт Эремо. Тот честно отвечает, что он не слишком-то хорош в военном деле, хотя считает себя талантливым разведчиком.       – Что ж, улучшить твои навыки боя не большая проблема. – Финрод постукивает пальцами по колену. – В Нарготронде достаточно хороших бойцов, чтобы тренировать тебя. Кстати, Тиннор один из лучших. – В глазах короля прячется хитрая усмешка.       – О нет. Он скорее загоняет меня до смерти, чем до улучшения навыков. – Лицо Эремо складывается в скептическую гримасу. – Да и вообще… Я не очень понимаю. Ты предлагаешь мне остаться и тренироваться у вас. Зачем?       Финрод выпрямляется в кресле, становится абсолютно серьёзным:       – Скажи, ты действительно так хочешь оказаться на острие, под самым носом у тьмы? Хочешь караулить и выискивать тварей Моргота?       – Да! – Эремо не понимает пока, куда клонит король Нарготронда, но отвечает без тени сомнения.       – В Дортонионе всегда нужны умелые бойцы и разведчики. Мы можем подготовить тебя, а после отправить к моим братьям. Если ты, конечно, точно хочешь этого.       Эремо ерзает в кресле, хлопает глазами, никак не может подобрать слова:       – Ты поможешь мне попасть на службу в Дортонион?! Зачем?!.. В смысле почему?.. Я имею в виду, зачем ты помогаешь мне?       Финрод старается скрыть улыбку, чтобы Эремо ненароком не подумал, что он насмехается над его растерянностью:       – Я думаю, что с того момента, как ты вышел из Хитлума, путь вёл тебя к твоей цели в соответствии с твоим горячим желанием. Просто он оказался… немного в обход. И вот ты здесь. Дальше только прямая до Дортониона и жизнь, к которой ты стремишься. Я не знаю, хорошей она будет или плохой, простой или сложной, короткой или длинной. Но я знаю, что она будет той самой, которую ты выбрал. Я могу помочь твоему выбору осуществиться. Не сделать этого – значит спорить с судьбой, к которой ты стремишься. А кто я такой, чтобы делать это?       Эремо молчит. Думает. Арандор и его друг никак не идут из головы. Манит их тайна. Но все ли тайны в этой жизни должны быть раскрыты? И нужно ли отступать от избранного пути в погоне за тем, что является частью не твоей истории?       – Могу я подумать до завтра и тогда дать ответ?       – Да. Ты можешь думать столько, сколько сочтёшь нужным. – Финрод с пониманием улыбается Эремо. – А сейчас позволь предложить тебе обед, который, как я подозреваю, для тебя будет завтраком, по нашему же недосмотру.       Эремо соглашается и на обед, и на прогулку по Нарготронду, и на вечерние посиделки с вином. Ближе к ночи он возвращается в свои покои, и вопреки собственному ожиданию, засыпает, едва оказавшись в постели. Утром мысли его абсолютно ясные, и сомнений никаких не остаётся. Он торопится к Финроду, чтобы дать свой ответ: да. Короля Эремо находит там же, где и вчера, – в чудесном каменном саду. Тот сразу же приглашает Эремо сесть, сам садится напротив. В руке у него небольшой свиток. Финрод аккуратно расправляет его на колене, поднимает на Эремо безмятежный голубой взгляд:       – Я получил донесение из Минас Тирит.       Эремо бросает в пот, во рту пересыхает.       – Кто же двое твоих спутников, которым, в отличие от тебя, удалось сбежать?       – Я не знаю. – Эремо заставляет себя поднять глаза на Финрода, смотрит умоляюще.       Король вздыхает, но глаза его всё так же удивительно безмятежны:       – Ты не знаешь тех, с кем, судя по донесению наших разведчиков, провёл в пути несколько дней, а может быть, и дольше?       – Да, – Эремо еле выдавливает из себя одно единственное слово, понимая, как безнадёжно неправдоподобно сейчас это звучит. Но он хочет, очень, очень хочет, чтобы Финрод ему поверил.       

***

      Арафинвэ действительно обдумывал слова Эарвен о том, что случайности не случайны, что к обвинениям Третьего дома ведут слишком уж прямые и простые пути и что в поисках виновного Арафинвэ уничтожает всё, что для него ценно. Но правда в том, что в стремлении к суровой, но необходимой справедливости более всего король боится быть пристрастным. Ему, может быть, и хочется поверить жене, но что, если только потому, что не хочется обвинять собственный народ? Он думал и о том, что сомнения эти решаются очень просто – нужно передать свои полномочия по поиску вора кому-то другому. Он не может быть объективным, потому что всё, что происходит, касается теперь его лично. Но в этом «лично» и есть камень преткновения – в личной связи и личном отношении. К Эонвэ. Да, есть и честолюбие, и гордость, и искреннее желание помочь, в конце концов. Но есть и непреодолимая тяга быть рядом.       Пальцы Арафинвэ бездумно поглаживают край ткани, в которую завёрнут теперь найденный в королевской кузнице пояс. Только что он велел увести из своей приёмной одного из кузнецов, которого вызывал на допрос уже второй раз. Допрос этот закончился тем же, чем и все другие, – ничем. Никто ничего не слышал, не видел, не знает, пояс этот в руках не держал. Некоторые из кузнецов и вовсе толком не отвечали на большую часть вопросов, затаив жгучую обиду на своего короля. В Тирионе нет и никогда не было темниц, в которые их можно было бы отправить, но Арафинвэ велел выделить для подозреваемых отдельные покои, к которым доступа не было ни у кого, кроме него самого, Эонвэ и стражи. Самого факта нахождения под стражей оказалось достаточно, чтобы оскорбить и унизить гордых мастеров. Но оставить их на свободе Арафинвэ не может. Гонять по кругу на допросы не может тоже. Король велит привести к нему Нардила.       Глава королевских кузнецов уже говорил с Инголдо. Но простые разговоры короля больше не интересуют. Две ночи он не спал, примиряясь с мыслью, что голос брата в его голове был прав и придётся перешагнуть одну из черт, которая ещё недавно казалась незыблемой границей. Одну из этих двух ночей Арафинвэ провёл в молчаливых объятиях Эонвэ. Король нолдо ничего не говорил майа, не желая делать того своим пособником в делах, которые, по мнению Арафинвэ, невозможны и немыслимы для светлых айнур. Эонвэ ни о чём не спрашивал у Арафинвэ, не желая, чтобы Арафинвэ обвинял себя в том, что делает его пособником в делах, которые, как заблуждался король, невозможны и немыслимы для таких, как майа. Оба молчали и понимали, что за этим молчанием надолго не спрятаться.       Сегодня Эонвэ не рядом. Он всё ещё глашатай Владыки ветров и его правая рука и вынужден хоть изредка возвращаться в Ильмарин. И хорошо, что сегодня его нет, – думает Арафинвэ, тяжёлым взглядом встречая Нардила. Тот садится на единственный стоящий напротив короля стул, устало вздыхает. Инголдо неудобно в собственном хроа. Будто в детскую деревянную игрушку с прорезями насыпали неправильных фигурок, и они застревают, упираются углами изнутри. И голос не свой, и слова не те:       – Твои люди снова молчат. Похвальная верность друг другу, прискорбная неверность своему народу и королю.       Нардил удивлённо вскидывает глаза на Инголдо – и голос будто не его, и слова холодные.       – Государь, нечего им тебе сказать. А было бы, так и не сказали бы. Ты их запер, как зверей в клетках. Со времен основания Тирион не видел такого… Такого не видел весь Аман…       Арафинвэ вскидывает руку, останавливая Нардила:       – Также как не видел Аман и эльдар, обкрадывающих валар. Новые времена требуют новых решений. – Король нерадостно усмехается.       Нардил подаётся чуть вперёд, почти складывает ладони в просящем жесте:       – Не таких решений мы ждали от нашего мудрого короля. Прошу тебя снова, отпусти кузнецов из заточения. Призови их к себе не как обвиняемых, а как единомышленников. Позволь помочь тебе найти правду. Если желаешь, они принесут клятву…       Король снова перебивает Нардила, на этот раз коротким, злым смехом:       – О нет, давай обойдёмся без нолдорских клятв!       Глава кузнецов теряется на мгновение, он вовсе не желал никаких параллелей с клятвой изгнанников-нолдор. Он решает зайти с другой стороны:       – Мой король, ты не веришь мне, как верному своему подданному, пускай… на то есть причины. Но поверь мне, как мастеру. При всём уважении к талантам моих кузнецов, я знаю, что среди них нет того, кто мог бы удержать свет Владычицы звёзд. Среди живущих эльдар вообще нет такого мастера. Был один… – Нардил хмурится, но зачем-то продолжает: – Брат твой Феанаро. Но его больше нет.       Арафинвэ сглатывает. В словах Нардила будто сожаление. Когда-то он служил в кузнице Феанора, когда-то восхищался им. Зачем помянул его? Король прикрывает глаза, пытается поймать за хвост ту злую искру, которая вспыхнула при упоминании старшего брата. Да что же вы все не оставите его в покое?! Вы его, а он меня… Искра ловится, сама даже даётся в руки. Поджигает сухую труху разочарования, обиды, гнева, которая накопилась внутри за прошедшие дни. Теперь сказать проще:       – Передай своим мастерам, что у них будет довольно времени подумать… Без еды, без воды, без света.       Арафинвэ распахивает глаза и ловит не верящий взгляд Нардила. Тот не может никак уложить в голове то, что услышал, спрашивает невпопад:       – А что будет дальше?       Король поднимается с кресла, подходит совсем близко. Он, всегда такой тонкий, лёгкий, мягкий, нависает теперь тяжеловесной глыбой:       – А дальше будем брать пример с великого Феанаро. Как думаешь, как поступил бы мой брат?       Лицо Нардила искажается в странном, каком-то плаксивом выражении:       – Не делай этого, Государь.       Арафинвэ поджимает губы. Только бы не развалиться, не рассыпаться прямо сейчас. Потом уже не собрать.       Тогда лицо кузнеца каменеет почти высокомерно, глаза зарастают тусклым льдом:       – Твой народ не позволит тебе так поступать с нами.       Ну так пусть остановит меня! Прямо сейчас! – воображаемый крик бьётся в горле короля, рвётся наружу. Дышать тяжело. Но Арафинвэ только оттягивает слегка ворот у горла. Весь вид его, апатичный и равнодушный, заставляет Нардила с отчаянием думать, что король потерял где-то сердце. И разум заодно.       Инголдо отходит, распахивает дверь:       – Уведите обратно, – бросает он страже, ждущей в коридоре.       Арафинвэ уходит стремительно и с видом, полным уверенности и целеустремлённости, но он понятия не имеет, куда идёт. Куда идут теперь они все.       Мысли привычно обращаются к Эонвэ. Шагая по пустым коридорам в самые дальние части королевского дворца, Арафинвэ так хочет возвращения майа. А тот и сам рвётся скорее обратно, но держит в душном вечернем саду ещё одно дело, последняя на сегодня встреча.       Неярким золотым светом мерцают миниатюрные фонарики, спрятанные в густой листве деревьев, пахнет стриженой зеленью и древесной стружкой из-под кустов. Эонвэ, сидя на скамье в беседке, слушает неторопливую речь своего собеседника, но мысли его невольно уплывают всё дальше от предмета разговора. Пока не проскакивает вдруг то самое имя – Арафинвэ. Майа вскидывает тревожный взгляд, меняет позу с неудобной на ещё более неудобную. Душно. А может, тошно. Снова уплывают мысли.       – …Но ничего не поделать с этим, мой милый Эонвэ.       Майа ловит конец очередной пространной фразы. Какой же красивый голос… Отчего такая красота так ядовита?       Рука сидящего напротив тянется к вазе и вытаскивает из неё один едва приоткрывшийся цветок на коротком стебле. Отгибает внешние лепестки, добираясь до самых нежных, тех, что спрятаны глубже. После длинные, тонкие пальцы кольцом сжимают плотный, розоватый бутон, сдавливают. Пальцы сдвигают лепестки к стеблю, обнажая липковатую сердцевину, источающую приторный запах. Большой палец вырисовывает в сердцевине несколько кругов, пачкаясь в сладкой влаге. Эонвэ не может отвести глаз от руки с цветком.       – Возьми.       Майа вздрагивает, поднимает взгляд и после секундного колебания берёт протянутую ему трубку. Он глубоко затягивается, отдаёт трубку обратно и закрывает глаза, откидываясь на спинку. Через несколько мгновений накрывает мягким удовольствием, покалывающим в кончиках пальцев. Из полумрака напротив доносится лёгкий смешок:       – Не открывай глаза.       Прохладная рука касается шеи, перемещается на лицо, гладит губы.       – Открой рот.       Эонвэ послушно приоткрывает губы, пальцы проникают внутрь. Он дёргает головой, отворачивает лицо:       – Не трогай меня… пожалуйста.       Майа сидит зажавшись, зажмурившись.       – Думаешь о нём, – насмешливый шёпот в самое ухо.       Эонвэ молчит, опускает голову, держится за края скамьи. Наконец решается открыть глаза. Напротив никого уже нет. Только цветок, вытащенный из вазы, лежит на столе прямо перед майа. Он ободран до голого стебля и раздавленной сердцевины.       Тяжело поднявшись со скамьи, Эонвэ идёт к выходу из сада и дальше по дороге, ведущей в сторону Тириона. Вот так, пешком, до города не дойти и к утру. Но майа никак не может собраться и переместиться с помощью своей силы. Он механически переставляет ноги, поднимает тонкую дорожную пыль. И только когда начинают гаснуть одна за другой далёкие, мерцающие звёзды, фигура Эонвэ размывается до подсвеченной бледности, вспыхивает вдруг и исчезает.       Появляется майа у самых ворот дворца Арафинвэ. Молчаливая стража без единого вопроса пропускает внутрь. Эонвэ бредёт по дворцовым коридорам и широким лестницам к своей спальне, порывается было постучаться в королевские покои, но таким это кажется глупым и неуместным. Майа толкает свою дверь, захлопывает, подпирает её спиной. В спальне кто-то есть. Сердце прыгает в горло, стучит, стучит, как заполошное. Эонвэ сбрасывает плащ прямо на пол, разувается и неслышно подходит к кровати. Тонкая рука, бледное колено, несколько золотых прядей – вот и всё, что виднеется из-под синего покрывала, густо расшитого лунами и звёздами. То ли улыбка просится на губы, то ли слёзы в глаза, но чувство у майа такое, будто он тысячи лет Арафинвэ не видел. И вот наконец он тут, в его, Эонвэ, кровати. Майа укладывается рядом на живот, лицом к волнистым, прохладным прядям. Просится всё же улыбка. Широкая, может быть даже безумная, но счастливая.       Арафинвэ рядом вздыхает, прячет руку под покрывало. Впервые за долгое время он видит сон. Но лучше бы этого сна не было. Ему снится Альквалондэ. Он не видел самой братоубийственной резни в гавани, но видел её последствия. Он видел залитые кровью мостовые, трупы, сложенные под небрежно накинутой парусиной, покрытой засохшими бурыми пятнами. И вот в мучительном кошмаре Арафинвэ парусиновое полотно приподнимается, выпуская из-под себя убитого тэлера. Он выползает на четвереньках, а за ним, оставляя неровную, густо-красную полосу, тянутся внутренности, наполовину выпущенные из распоротого живота. Король делает несколько шагов назад, но сон не знает законов устройства реального мира, и неупокоенный труп оказывается внезапно под самыми его ногами. Инголдо замирает в ледяном ступоре, тэлер поднимает лицо, но оно не жуткое вовсе, обычное лицо квендэ, только перемазанное кровью и грязью и полное страдания от боли. Понятной любому живому существу физической боли. Сердце Арафинвэ захлёбывается жалостью, он зажмуривается, заливается беззвучными слезами.       По ушам бьёт неестественно громкий, чавкающий звук. Инголдо в ужасе открывает глаза, за спиной тэлера стоит Феанор. Лицо его бледное, отрешённое, почти возвышенное, доспехи без единого пятна крови, на плечах алый плащ. Он будто не живой нолдо, а идеальный портрет идеального гения, воина, правителя. Но нога его в высоком, тяжёлом сапоге давит выпущенные внутренности, размазывает кровавую слизь по мостовой.       – Не надо, пожалуйста, – Арафинвэ шепчет, по-детски всхлипывая.       – Пожалеешь в малом – проиграешь в большом, – лицо Феанора раскалывается надвое улыбкой-оскалом, но глаза всё так же беспристрастны. Он бьёт каблуком в спину тэлера, тот падает плашмя на каменные плиты. Феанор достаёт меч. Первый удар по косой оставляет рубленую рану от правой лопатки к пояснице. Второй ложится крест-накрест. Следующий почти отрубает плечо. Феанор рубит и рубит, Арафинвэ трясётся, рыдания переходят в неконтролируемые, тихие подвывания. В лицо брызгает чужой, холодной уже кровью.       Король нолдор распахивает глаза, упирается взглядом в вышитые на белье звёзды. Дышать невозможно, и тело чужое, неподъёмное. Но спустя несколько мгновений Арафинвэ рывком садится в постели на колени, втягивает воздух с хрипом. Эонвэ тут же садится рядом, хватает за плечи:       – Что ты?!       Инголдо бьёт майа по рукам, не понимая, кто он и чего хочет, пятится назад.       – Инголдо… это я. Это просто я. – Эонвэ опускает руки, говорит тихо.       Взгляд Арафинвэ проясняется, дыхание немного успокаивается. Он медленно склоняется вперёд, а потом падает лицом в постель. Эонвэ кладёт руку на влажный, растрёпанный затылок нолдо. Тот подползает ещё немного, хватается руками за колени майа, просит еле слышно:       – Помоги мне.       Эонвэ сжимает губы, хмурится, сразу понимая, о чём его просит Арафинвэ:       – Я не могу. Нельзя!       – Пожалуйста! – Арафинвэ вскидывает бледное лицо, с бездонными будто, лихорадочно блестящими глазами. Он сжимает зубы, хватается за Эонвэ, поднимаясь выше. Покрывало соскальзывает с обнажённого тела, но Арафинвэ всё равно. – Пожалуйста! – голос придушенный.       – Нет! – Эонвэ умоляюще смотрит на нолдо. – Я знаю, что так тебе легче, но однажды ты не выберешься, фэа твоё не справится, и тогда…       – Этого не будет. Мы не будем больше. Только сейчас помоги, и дальше я справлюсь сам. – Арафинвэ пытается выдавить из себя мягкую улыбку, но выходит только отчаянная гримаса.       Эонвэ молча качает головой.       Инголдо отталкивает майа, снова утыкается лицом в постель. Сквозь слои постельного белья доносится до Эонвэ приглушённый вопль, полный отчаяния и ярости. Рука короля лупит по кровати снова и снова. Наконец он затихает. В спальне повисает тишина. Потом Арафинвэ поднимается, руки его бессильно ложатся на бёдра, глаза покрасневшие, но сухие:       – Я велел держать их в темноте, без еды и воды. И я знаю, что это будет не быстро, но я не отступлю. Они или заговорят, или я замучаю их… до смерти.       Спина Эонвэ покрывается мурашками, кадык дёргается судорожно. Но он говорит только:       – Иди сюда. – И разводит руки в стороны.       Нолдо прижимается к нему всем телом, и оба они падают на постель. Эонвэ, будто не айну вовсе, чувствует себя слабым и глупым. Чуждое, странное волнение охватывает его, и кажется, весь мир замкнулся на жарком белом теле, прижатом к майа. Но то, что скрывается в этом теле, намного важнее. И Эонвэ знает, всё знает и про иллюзорность покоя, которого ищет Арафинвэ, и про опасность для его фэа. Но что сделать прямо сейчас? Как сказать окончательное «нет» себе и ему? Арафинвэ прижимается ещё теснее, майа прячет лицо в его волосах. Спальню заливает белым, дрожащим светом. В нём растворяется Эонвэ, тонет Арафинвэ и постель под ними. Нолдо теряет связь с реальностью сразу и абсолютно. Хроа и фэа разом выкручивает сладкой судорогой, а после всё исчезает для Арафинвэ. Исчезает он сам – и это то, чего он так жаждал.                                                 

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!