Вернутся к фанфику

Глава XIV

10 апреля 2026, 01:51
      Все в Ангбанде, кажется, идёт своим чередом. Все подчиняется плану Наместницы Тхурингветиль и её воле, которая суть воля Повелителя тьмы Мелькора. Очень хорошо звучит, внушительно. Значит, что-то скоро пойдёт не так, что-то треснет по швам. Оно и трескается. Трескается свод в центральной штольне.       — Если Шаргат узнает, то точно оторвёт твою бестолковую башку, — высокий, плечистый орк бросает насмешливый взгляд на своего собрата, утирает с вспотевшего лба въедливую каменную пыль и делает несколько глотков из бурдюка.       — Скорее уж яйца. Всё ж таки это его сестра, — второй орк, пониже и покоренастее, вставляет своё ехидное замечание в общий разговор.       Тот, кому товарищи пророчат остаться и без головы, и без яиц разом, только машет рукой, закидывает на плечо кирку и горделиво задирает подбородок:       — Не узнает! Он под собственным носом ничего не видит… Да и вообще, тупой как балрожья задница.       — Ну, ну, Скорг, один тут тоже так говорил… — коренастый орк проводит большим пальцем по горлу, красноречиво показывая, что случилось с упомянутым бедолагой.       — Да я уж… — начинает было Скорг, когда ему на лицо сыпется вдруг мелкая каменная крошка с потолка. Он откашливается, промаргивается. Самый высокий из троицы орк уже стоит рядом, тревожно разглядывая каменный свод над головой.       В штольне наступает тишина, слышится только шорох и постукивание мелких камешков, продолжающих осыпаться сверху где-то рядом.       — Перестали работать, — шёпотом говорит один из орков, кивая в сторону дальнего конца штольни.       Тишина начинает вибрировать, исходить низким гулом. Растревоженная каменная пыль выплывает из глубины штольни мутными клубами, забивается в нос и горло. Скорг невольно вжимает голову в плечи, делает несколько шагов в сторону выхода. Под потолком слышится явственный треск.       — Бежим! — вскрикивает Скорг и, отбрасывая кирку, устремляется к выходу.       Гул за спиной нарастает, пока наконец не сменяется грохотом, сквозь который прорываются едва слышные в диком шуме вопли орков. Спину Скорга будто обдаёт кипятком от страха. Не удержавшись, он бросает взгляд себе за плечо. В нескольких шагах позади коренастый и не слишком поворотливый Кугаш спотыкается о брошенные инструменты, мешкает. Каменные осколки валятся на него сверху. Один из них попадает чуть выше лба, который тут же заливает кровью. Кугаш не успевает сделать и двух шагов, когда второй оставляет орка без половины головы. Орочье тело падает на колени, потом плашмя на пол и исчезает в каменном завале.       Скорг ускоряется, хотя, кажется, быстрее бежать уже невозможно, ещё немного — и начнёт спотыкаться о собственные ноги. Впереди виднеется проём выхода, слышны крики, подгоняющие: «Скорее!»… Куда уж скорее, — успевает подумать Скорг, прежде чем каменные своды обрушиваются окончательно, погребая его под собой вместе с двумя десятками других орков.       Скоро у заваленного теперь входа в одну из самых больших и старых штолен Ангбанда собирается целая толпа орков. Через некоторое время появляются и балроги во главе с Готмогом. Он отправляет послание Тхурингветиль и с мрачным видом осматривает последствия произошедшей катастрофы. И да, это катастрофа, но не из-за погибших орков. Смерти в местах добычи случались и раньше. Только причины были другими: воля случая, сложность породы, безалаберность самих рабочих. Теперь причина только одна — спешка. Желание выслужиться перед Наместницей, которая захотела угодить Повелителю. Капризы власти и самодурство. Всё это Готмог слышал, пока добирался до места обвала, и слышит краем уха сейчас. Можно испепелить болтунов на месте, но станет лишь хуже. Готмог кряхтит раздражённо, вздыхает.       — Разбирай! — он взмахивает рукой, отдавая приказ своим балрогам. Сам идёт к кучке выживших, окружённых толпой, чтобы выяснить, что именно произошло в штольне.       Шепотки пробегают по толпе, всё ещё стоящей у заваленной штольни, многие взгляды устремляются в пол — приходит Наместница. Готмог выходит из толпы, отводит её чуть в сторону.       — Многих завалило? — Тхурингветиль обводит взглядом орков в стороне, поднимает глаза на балрога. Лицо его черно и хмуро, редкие алые искры проскакивают по лбу, подбородку и скулам.       — Чуть больше двадцати, точнее скажу чуть позже. Выжило шестеро. А там, — Готмог указывает за своё плечо, — вряд ли остался кто-то живой… Но завал мы всё же разберём.       — Чтобы показать, что нам не всё равно, — Наместница не уточняет, просто подтверждает. — Но это вряд ли поможет.       — Вряд ли. Но сделать надо, — теперь подтверждает Готмог.       Кажется, мы стали понимать друг друга с полуслова, — невесело усмехается про себя Тхурингветиль.       — Что говорят?       — В лицо ничего особенного: не выдержал свод, дал трещину, всё рухнуло. Если отвернёшься, то услышишь, что под сводом не было опор. Точнее, были, но недостаточно, и установлены были неправильно. Потому что ты приказала торопиться и не было времени делать всё как следует, — Готмог покусывает губу, смотрит прямо в глаза.       — Плохо, — Тхурингветиль говорит спокойно, устало тянет шею вправо.       — Плохо, — Готмог пожимает плечом.       — Я не отдавала таких приказов, — всё то же спокойствие в голосе.       — Я знаю. Они — нет. Это ведь твоя «стройка эпохи».       — Осуждаешь? Или злорадствуешь?       — Нет, — резкое, ясное, правдивое.       Тхурингветиль кладёт руку на предплечье Готмога, ладонь почти обжигает. Под ней ощущение выглаженной до тонкой шелковистости горной породы. Но балрог не камень, и рука его тут же темнеет, втягивая в себя огненный жар. Теперь ладонь можно держать, и майа сжимает чуть пальцы — молчаливая признательность и за прозвучавшее «нет», и за разрешение прикоснуться.       Наместница обходит Готмога, приближается к толпе. Орки расступаются, пропуская её к горстке выживших. Как и говорил балрог, произошедшее орки описывают скупо и коротко, вопросов не задают, в глаза не смотрят. Никогда бы они не решились предъявлять претензии своему правителю или тем более обвинять в чём-то, но могли бы быть намёки, недовольство на лицах, возмущение в глазах. Но нет и этого. Значит, решили копить недовольство и множить осуждение. Уже собираясь уходить, Тхурингветиль лишь уточняет, каких родов были убитые обвалом орки.       — Всякие там были… — неопределённо отвечает мелкий, длиннорукий орк с рваной раной на левом плече.       Не хотят говорить. Так значит, — думает Тхурингветиль, но только кивает.       Наместница уходит, оставляя Готмога и его балрогов разгребать завал, а остальным велев расходиться по домам. Сама она отправляется в кузницы. Ей нужен Снукка.       Хромой орк находится там, где ему и положено быть. Тхурингветиль не зовёт его при всех. Она проходит по цехам, осматривая работу кузнецов, и те уже не удивляются её появлению. Так изредка делал Мелькор, так делает теперь та, которая заняла его место. Проходя мимо Снукки, Наместница лишь подаёт понятный только им знак.       Встречаются они в той же башне, куда обычно приходит хромоногий орк, чтобы отчитываться перед своей повелительницей о работе их шпионской сети. Об обвале он уже знает, и теперь он украдкой разглядывает майа и думает, что та изменилась. Может, потеряла немного в лёгкости, в скорости решений. То ли не так уверена, то ли, напротив, научилась делать ставку на себя и потому больше тяготится ответственностью. Повелителя здесь нет, коменданта тоже. Осталась их власть в её руках. Но дело ведь такое… получить власть можно из иных рук, удержать можно только своими собственными.       — Мне совсем не понравилось то, что я увидела сегодня у обвалившейся штольни, — голос Тхурингветиль выдёргивает орка из задумчивости.       — Проблема не в давленых уруках, а в живых, да? — Снукка знает своих.       — Да, — Наместница выстукивает пальцами по оконному откосу монотонную дробь, бросает взгляд вниз, за окно. — Молчали, в глаза не смотрели… Что-то уже решили для себя. Мне нужны наши соглядатаи в самых проблемных домах, прямо сейчас. За каждой дверью, в каждом тёмном углу… под кроватями, да хоть в сортирах!       — Я понял тебя, Госпожа. Ко многим из ненадёжных мы уже подобрались достаточно близко. Остальными я занимаюсь прямо сейчас. Ищу подходящих укнуз, придумываю, как им попасть в нужные места.       — Поторопись, — Наместница снова возвращает взгляд к оконному проёму. — Через шесть дней хочу от тебя услышать, что делается в головах у недовольных.       С ней стало тяжелее… Она стала тяжелее, — думает Снукка, оставляет короткий поклон за спиной Тхурингветиль и уходит.       Теперь Снукка ковыляет к Матери Гнарт, нужно посоветоваться, пошептаться в углу. Он сильно слукавил бы, если бы сказал, что сеть держится на нём одном. Это не так, конечно. Гнарт кряхтит, сопит, выдает по три слова за час, зато всё по делу. Она подскажет.       Ветер, врываясь через высокое, узкое окно, гоняет по полу свалявшуюся пыль, треплет подол строгого, тёмного платья, выбившиеся у лица кудри. Тхурингветиль бросает последний взгляд на часть крепости, видимую из окна. Тяжело. Каждый камень Ангбанда неподъёмный, венец этот чёрный… недовольные уруки. Как далеко они решатся зайти? — Наместница спускается по лестнице едва ли быстрее, чем хромоногий Снукка до неё. — Нам нельзя расколоться. Майрон бы покривился от этого «мы», закатил бы глаза: ещё чего не хватало — с этими равняться. Майрон… Его «мы» вообще существует? — Последние две ступени, Тхурингветиль усмехается собственным мыслям. — Всяко уж да. С Мелькором. А для неё ли есть место внутри этих границ? Выход из башни, припорошенный снегом двор. В бездну всё это сейчас! Надо на стройку.       

***

      Едва не спотыкаясь на скользких камнях на выходе из подземелий укнуз, Зура торопится успеть к началу работы. Опоздать никак нельзя, опоздать — значит обратить на себя лишнее внимание, а этого Зура совсем не хочет. Вторую неделю уже она помогает кухарке в доме вождя Друзола, и попасть на эту работу было большой удачей. А особенно Зура гордится тем, что нашла это место сама. Да, Снукка помог попасть наверх, но он лишь отправил её на общие солдатские кухни со словами: «Найдёшь себе подходящее место и сможешь быть полезной нам — будешь молодец. Нет — значит вернёшься обратно в подземелья, и больше я не стану тратить на тебя время».       Через пару дней на кухнях объявилась Тар в поисках помощницы. Тар служит в доме главы рода Бурз-гур — это знают все. Глава рода Бурз-гур, вождь Друзол, вызывает стойкое беспокойство у Наместницы — это знает только она сама, Снукка, Мать Гнарт и Зура, которая любит совать нос не в своё дело и знать всё и обо всех. Услышав, что Тар ищет младшую кухарку, Зура пустила в ход своё главное умение — забалтывать собеседника до невозможности. К третьему своему приходу на общие кухни Тар была уверена, что никого лучше Зуры ей не найти. Но если бы кто-то спросил её почему, вряд ли Тар смогла бы ответить что-то внятное.       И вот Зура несётся сломя голову, чтобы успеть проскользнуть через заднюю дверь на кухню, где получает указания от Тар, и дальше — в комнату с длинным столом, вокруг которого расставлены низкие, широкие скамьи. Здесь Зура накрывает на стол, вслушиваясь в обрывки разговора, которые доносятся из соседней комнаты через приоткрытую дверь. По голосам понятно, что за дверью сам Друзол и его старшая жена Наргуна. Зуре нравится Наргуна и не нравится Друзол. Потому что первая совершенно точно предана Мелькору, а второй совершенно точно нет. Сейчас разговор между ними идёт об обвале, который, как успела узнать Зура до прихода сюда, случился сегодня утром в одной из штолен. Ничего интересного Зура не слышит и собирается уже вернуться на кухню, чтобы помочь с готовкой, но тут до слуха её доносится:       — Повелитель…       Речь заходит о Мелькоре, а значит, уходить никак нельзя. Зура кружит у стола, в десятый раз переставляет всё ещё пустые блюда, затаивает дыхание, боясь прослушать что-то важное. Друзол явно начинает злиться и неосторожно переходит на повышенный тон:       — Что ты заладила?! Не понимаешь, что он может и совсем уже не вернётся?!       Зура застывает, сглатывает. Прислушивается к ответу Наргуны:       — Вот уж не думала, что ты падок на сплетни, Друзол. Тут сказали, там передали, а ты уже готов развесить уши. Повелитель покидал нашу крепость и раньше и всегда возвращался. Вернётся и в этот раз, он знает, что делает.       — Не туда он отправлялся раньше, куда отправился теперь, — в голосе Друзола слышится какое-то даже злорадство, и это Зуре совсем не нравится.       — Да что ему делать в светлых землях?! Откуда вообще Чарза взяла этот бред?!       Внутри Зуры всё обмирает. Светлыми землями уруки называют королевство валар. Место, где Мелькора держали в плену. Мысли мечутся в голове Зуры, наталкиваются друг на друга, пугают её.       — Откуда взяла — того тебе знать не надо. А что ему там делать… — Друзол замолкает на несколько секунд. Повисает тяжёлая тишина, и Зуре совсем уже кажется, что её разоблачили и, в лучшем случае, вышвырнут вон за то, что подслушивает, но Друзол продолжает: — Возможно, комендант наш ранен и Повелитель ведёт его к светлым…       — Зура! — громкое, раздражённое шипение Тар раздаётся из дверного проёма, ведущего на кухню. — Ты что здесь застряла?!       Зура переводит потерянный взгляд на Тар, делает шаг вперёд, натыкаясь на скамью. Никак невозможно собраться, понять, что делать прямо сейчас. Повелитель ушёл к светлым? Увёл с собой рыжего майа? Тот ранен? Как это возможно? Что теперь будет? Кроме самой себя некому больше тут задавать эти вопросы, и Зура мысленно задаёт их снова и снова, пока бредёт на кухню, пока помогает Тар доставать из котлов готовое мясо, пока разделывает его на большом блюде, несколько раз роняя нож на пол.       — Ты сегодня совсем для работы негодная, — хмуро замечает Тар, отбирая у Зуры разделочный нож. — Прогнать тебя надо, да и всё.       — Нет, нет! — Зура спохватывается, пытается взять себя в руки. — Что-то в голове помутилось, но уже прошло. Понесу на стол, — с этими словами Зура подхватывает блюдо с мясом и бросается с ним из кухни раньше, чем Тар успевает ей что-то ответить.       За большим столом уже собираются домашние Друзола и несколько орков из других домов. Зура суетится вокруг стола, бегает из кухни в комнату и обратно. Услужливая и тихая, она остаётся для всех присутствующих не более чем деталью быта, почти предметом мебели. А ей и нужно того. Стол, как и дом у уруков, делится на две половины — мужскую и женскую. И ни там, ни там не обсуждают ничего важного. Пока разговор за мужской половиной стола не касается вдруг утреннего обвала.       — Десятерых наших убило, — замечает один из гостей Друзола.       — Не так уж и много, — отпивая крепкого вина из кубка, отмахивается другой.       — Немного, — легко, на первый взгляд, соглашается сам Друзол. — Но отчего вообще этот обвал случился? — он бросает многозначительный взгляд на своих собеседников.       — Оттого же, отчего происходили и будут происходить и дальше такие вещи — потому что горное дело такое, — снова находится ясное объяснение.       На какое-то время разговор за столом стихает. Но Зура не торопится уходить, она застывает в тени в углу комнаты с пустым горшком в руках, собирая в него время от времени объедки со стола.       — А всё же есть и иные причины, — вдруг возвращается к той же теме Друзол. — Скорг ведь работал там, рассказывал всякое. О том, как торопились… — Друзол делает глоток, смотрит поверх кубка на притихших орков. — Как пытались угодить…       — Нам есть что обсудить, — голос подаёт Харгун, сын Друзола. — Да только не здесь. — Он косится на женскую половину стола, на свою мать Наргуну, которая обводит его недобрым, прищуренным взглядом.       Друзол усмехается:       — Не здесь. После поговорим, в родовом доме.       Остальные согласно кивают и окончательно оставляют эту тему. Ещё какое-то время Зура трётся в комнате, но скоро понимает, что ничего, кроме пьяных баек, она уже не услышит. Вернувшись на кухню, Зура помогает Тар сделать заготовки на вечер и навести порядок. И всё это время она обдумывает, как ей следует поступить дальше. Она должна была бы найти Снукку, доложить ему обо всём, что слышала. А уж дальше он сам будет говорить с Тхурингветиль… Но имя Зуры он даже не упомянет, она уверена в этом. Потому что Снукка старается держать Зуру подальше от Наместницы. Потому что он старается держать её подальше от Повелителя Мелькора. Это Зура уже поняла. Но ей не надо дальше, надо ближе. Так близко, как только это возможно для одноглазой, хилой, никчёмной орочьей девчонки. И потому к Наместнице Зура пойдёт сама. Только так у неё появится шанс. Приняв такое решение, Зура поскорее заканчивает работу и торопится на стройку. Это единственное место, где она может встретить Наместницу.       Шум стройки слышен издалека: грохот, лязг, чьи-то гневные окрики. Подходить совсем близко Зура не решается — не надо никому знать, что Наместница говорит с укнуз. Она находит себе убежище между углом старой стены и скальным выступом и понятия не имеет, что делать дальше. Бегать по стройке и высматривать Тхурингветиль? Глупость. Спрашивать у тамошних уруков, где её искать? Ещё глупее. Может, она вообще не здесь. Как тогда встретиться с ней? Зура выглядывает из своего угла, тянет шею в попытках увидеть больше. Наконец, залезает на не слишком большой валун, попавшийся ей на глаза.       Тхурингветиль там, на стройке! Но как подобраться к ней? Зура спускается обратно, забивается в самое глубокое место у стены. Сидеть в окружении промороженного камня холодно, а главное — бессмысленно. Полуслепую девчонку-орка одолевает уныние. Без Снукки, видно, не обойтись.       С тропы, ведущей на стройку, раздаются звуки уверенных, быстрых шагов. Это не шаг орка, Зура уверена. Она ещё сильнее вжимается в глубь своего убежища и ждёт, когда идущий по тропе окажется в поле зрения. Вскоре взгляду её предстаёт высокая фигура в сером, шитом серебром одеянии, с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Это кто-то из майар. А они все, как по крайней мере всегда казалось Зуре, преданны Повелителю. Была не была, — мелькает у неё в голове.       — Эй, — негромко зовёт Зура, одновременно выбираясь из-за угла.       Майа резко останавливается, оборачивается и тут же удивлённо задирает брови. Его пронзительно-синие глаза окидывают Зуру недоверчивым взглядом. В Ангбанде не запрещено оркам говорить с майар, и никто и никогда не заявлял, что одни из них ниже других, но, тем не менее, мысль эта будто сама собой разумеется. Полубоги, наделённые силой, необыкновенными умениями, часто красотой, и те, кого добрая половина разумных существ Арды считает полу животными, рабами и боевым мясом Мелькора. О чём тут станешь говорить?       — Это ты мне? — синеглазый майа смотрит на Зуру всё ещё удивлённо, но ожидаемого возмущённого высокомерия в его вопросе совсем нет.       — Тебе, — Зура подходит ближе, озирается по сторонам — никого. — У меня есть важное сообщение для Наместницы… Но туда мне нельзя. — Она неуверенно кивает головой в сторону стройки.       Майа с любопытством обводит взглядом Зуру несколько раз, задерживается на слепом её глазу, но откровенной брезгливости не проявляет. Наконец, отвечает спокойно:       — Можешь сказать мне, я передам.       Орочье лицо морщится — в притворном сожалении, искреннем страхе, опасении, что майа вот-вот прорвёт от такой наглости:       — Не могу. Мне нужно поговорить с Наместницей лично.       В ответ синий взгляд действительно наливается недоброй тяжестью:       — Ты кто вообще такая?!       — Зура, — понятно, что это ничего не объясняет. А что ещё сказать? — Я клянусь, что это важно и что Наместница ждёт этого сообщения. Пожалуйста, позови её сюда.       Майа в замешательстве. Правительница Ангбанда будет бегать к косой орочьей девчонке? Нелепость какая! С другой стороны, на дурную умом девчонка не похожа. Зачем ей зря тревожить Тхурингветиль, чтобы отправиться на кол?       — Ладно, — майа ещё раз окидывает Зуру подозрительным взглядом. — Здесь жди. Но если ты замыслила что-то…       — Тьма! Посмотри на меня! Что я могу замыслить против таких, как вы?! — Зуру разрывает от нетерпения.       Синеглазый майа только хмыкает в ответ и отправляется на строительную площадку.       Наместницу он находит быстро, отзывает жестом в сторону. Та хмурится, но подходит:       — Здравствуй, Умбрус. Чего хотел?       — Здравствуй, Тхурингветиль, — Умбрус мнётся недолго. — Имя Зура тебе о чём-то говорит?       — Не особенно, — Тхурингветиль устало вздыхает. — Какое-то урукское имя. А что?       — Там у старой стены одна из них. Говорит, что есть для тебя послание и что это важно, — Умбрус прикусывает губу, заинтересованно смотрит на реакцию Наместницы.       А та подбирается вся, бросает на Умбруса острый взгляд. Это кто-то из шпионов-укнуз, не иначе. Но почему не Снукка?       — Отведи меня к ней!       Умбрус отводит. Зура издалека слышит их шаги, аккуратно выглядывает прежде, чем выбраться на тропу. Вот она отряхивает торопливо пыль и грязь с мешковатых своих штанов, суетливо кланяется, одёргивает сама себя. Она подсматривала за Тхурингветиль во время встречи в доме Матери Гнарт, знает о ней кое-что из разговоров со Снуккой. Вряд ли ей нравится дешёвое заискивание. Зура выпрямляется, смотрит на Наместницу прямо, но без дерзости. Ждёт разрешения заговорить. Майа рассматривает Зуру, после кивает:       — Ты хотела что-то мне сообщить?       Зура бросает быстрый взгляд на Умбруса, потом снова на Наместницу:       — Да. Но это не быстрый разговор, — Зура переступает с ноги на ногу, снова стреляет глазами в майа, стоящего за спиной Тхурингветиль.       Сообразительная, — замечает про себя Наместница. — И всё равно недостаточно осторожная.       — Умбрус, отведи её к себе в покои. Я приду туда, — Тхурингветиль поворачивается к Умбрусу. — Сделай так, чтобы она особенно не попадалась никому на глаза.       Если даже Умбруса и не прельщает особенно необходимость тащить в свои покои одноглазую девчонку-орка, виду он не подаёт. Бросает Зуре указание следовать за ним и уводит обходными путями в крыло крепости, где живут майар.       Половину пути Зура проходит, уткнувшись взглядом в пол, но, оказавшись возле жилых покоев, не может не таращиться по сторонам. Резьба, кованые узоры, росписи — такого Ангбанда она не видела.       — Да у вас тут будто другой мир, — Зура нарочито легкомысленно усмехается, но за усмешкой прячется горечь.       — Не будто, — бросает Умбрус через плечо, усугубляя горечь.       А ведь он казался не таким уж и мерзким, — думает Зура и надувается на майа.       Зайдя в комнаты Умбруса, она совсем скисает. Всё кричит о том, что грязной и уродливой девчонке-орку здесь не место. Майа же, напротив, молчит как рыба и, кажется, совсем про Зуру забывает. В конце концов, Умбрус велит ей сесть в кресло, ничего не трогать, ждать Наместницу. Сам он уходит, Зура слушается — ждёт. В жизни она не сидела ни на чём более неудобном. Но дело, конечно, не в самом кресле.       Тхурингветиль появляется совсем скоро, входит в комнаты Умбруса без стука — но его, кажется, это не особенно смущает. Он выглядывает из проёма, ведущего в спальню, и тут же исчезает снова. Он знает: если понадобится, ему скажут об этом.       Наместница усаживается в кресло напротив Зуры, откидывается на спинку:       — Рассказывай.       Зуру не смущает такая резкость, они обе тут по делу.       — Несколько недель уже я служу в доме Друзола, главы Бурз-гур, — Зура ерзает в кресле, а лицо Тхурингветиль приобретает значительно более заинтересованное выражение.       — Сегодня я наконец услышала то, что подтвердило Ваши опасения насчёт него и всего их рода.       Тхурингветиль прищуривается, выпрямляется в кресле. Зура пересказывает ей всё, что услышала в доме Друзола. Не говорит она только о том, что касается намерения уруков обсудить что-то в родовом доме, без лишних свидетелей. Зура собирается таким свидетелем стать. Только она пока не знает как. В родовой дом женщинам путь закрыт, а значит, придётся прятаться. Риск велик, но если всё удастся, то она вскроет этот заговор изнутри. Если же нет… Зура уверена, что никогда ни в чём не признается, не расскажет про замысел Тхурингветиль и сеть укнуз ни под пытками, ни под страхом смерти. Но Наместница, конечно, не поверит ей сейчас, пошлёт кого-то другого. Рассказ свой Зура заканчивает вопросом:       — Я могу продолжить следить за Друзолом и его домом?       Наместница усмехается:       — Можешь. — Откидывается обратно на спинку. — Скажи-ка мне, откуда ты знаешь о моих подозрениях относительно Друзола? Только со Снуккой мы говорили об этом, а он — лишь с Матерью Гнарт. Неужто у кого-то из них не в меру длинный язык?       Зура напрягается, поспешно качает головой:       — Нет, нет… Я… подслушала их разговор.       — Следить так за всеми? — Тхурингветиль, кажется, не злится вовсе. Зура пожимает плечами.       — Когда Снукка отправлял тебя в дом Друзола, что он сказал тебе сам?       Тут уж Зура не выдерживает и опускает глаза:       — Он меня не отправлял. Я сама пристроилась.       Брови Наместницы на секунду удивлённо взлетают:       — Потому и ко мне пришла сама?       — Да.       — Чего ты хочешь, Зура? — Тхурингветиль снова наклоняется в кресле вперёд и впивается взглядом в Зуру, без слов заставляя её поднять глаза.       Десяток ответов проносится в голове, но Тхурингветиль примет только один и самый честный. Услышав любой другой, она выгонит девчонку-орка взашей.       — Служить и быть верной Повелителю Мелькору, — Зура решается произнести его имя и впервые не ощущает, будто посягнула на то, о чём ей не положено даже думать.       Наместница встаёт, обходит Зуру полукругом, оказывается у неё за спиной. Её рука ложится на плечо, обдаёт ледяной сыростью через одежду. Зура бросает взгляд на эту руку и видит серые, усохшие пальцы, тонкие стилеты ногтей, дрожащую дымку, стелющуюся из-под ладони по плечу. Голос Тхурингветиль раздаётся над головой, но туда Зура взглянуть не смеет:       — Ты понимаешь, кто он?       — Да, — голос пытается звучать уверенно. Видимо, недостаточно, потому что вопрос звучит снова:       — Ты понимаешь, кто он?!       — Да! — громче, отчаяннее.       — И кто же?       Зура не уверена, что слова Наместницы всё ещё звучат в воздухе, а не раздаются прямо в голове. Она набирает воздуха, хватается за подлокотники, хочет выкрикнуть, но только шепчет:       — Всё…       Это не то, что ожидала услышать Тхурингветиль. Это намного лучше. Но даже это не повод для доверия. Рука её исчезает с плеча Зуры.       На какое-то время в комнате наступает тишина. Зура слышит лишь шаги у себя за спиной, позвякивание стекла.       Когда Тхурингветиль возвращается в своё кресло, в руке её полный бокал вина. Она делает пару глотков, смотрит задумчиво. Зура решается подать голос:       — Можно спросить?       Тхурингветиль прикрывает глаза, разрешает.       — Про коменданта и светлые земли — это правда?       — Это не то, что тебе нужно знать. Тебе нужно знать только, что они оба вернутся, — Тхурингветиль делает ещё один глоток из бокала. Она спокойна, но на Зуру снова веет промозглым холодом.       — Это я знаю.       — Хорошо, — недопитый бокал отправляется на столик, Тхурингветиль меняет тему. — Докладывать мне будешь через Снукку. Иначе привлекаешь лишнее внимание. Кроме того, ты не соблюдаешь осторожность — доверилась Умбрусу, ничего не зная о нём. — Зура досадливо морщится, Наместница продолжает: — Ты хотела, чтобы я заметила тебя. Это произошло. Теперь докажи свою верность и способности. Когда ты понадобишься мне лично, я дам знать. Пока это всё.       Зура встаёт, топчется неловко на месте. Неловкость эта от радости — Тхурингветиль сказала «когда», а не «если». Значит, всё было не зря, значит, она стала чуть ближе к Нему.       Наместница зовёт Умбруса, распоряжается:       — Выведи её отсюда и возвращайся.       

***

      Тхурингветиль остаётся одна, допивает свой бокал, наливает ещё один. Обходит по кругу комнату. Она впервые в покоях Умбруса, и её разбирает любопытство. После того раза, когда майа предложил «составить компанию», они действительно пару раз проводили вместе время, но на нейтральной территории. Сначала Тхурингветиль согласилась потому, что хотела загладить свою несправедливую резкость, которая вылилась на Умбруса в ответ на первое приглашение. После — потому, что это вносило некоторое разнообразие в жизнь без Мелькора и Майрона. А теперь ей действительно интересно. За те пару раз Тхурингветиль совсем не узнала об Умбрусе ничего нового, для разговоров находились иные темы. А что знала о нём до этого? Бывший майа Аулэ, знаток огня и металла, бывает резким, иногда не в меру гордым… Хотя в Ангбанде это не недостаток. Многих майар к Мелькору привела непомерная гордыня. Парадокс лишь в том, что самых гордых он же и скрутил в бараний рог, да они, кажется, не заметили. Сладкий плен Тьмы. Тхурингветиль едко улыбается собственным мыслям, рассматривая попутно покои Умбруса. Тут царит относительный порядок и даже некоторый уют. Огненный дух, очевидно, такой же нелюбитель мелькорового холода, как и Майрон — пол почти везде застелен звериными шкурами, как и пара кушеток у дальней стены. На нескольких подставках — образцы оружия, сделанные, судя по всему, рукой самого Умбруса. Довольно своеобразный стиль, сдержанный, но узнаваемый, точно такие же узоры и паттерны Тхурингветиль видела на поясах и браслетах, которые носит майа. Самое интересное Наместница находит на одном из сундуков — пару потрёпанных эльфийских книг. Трофей? Она открывает одну из них наугад. Внутри ещё интереснее, чем снаружи, потому что книга оказывается сборником эльфийских поэм. Не самое распространённое чтиво в Ангбанде. Тхурингветиль невольно погружается в чтение.       Щёлкает замком дверь — Умбрус вернулся. Книга возвращается на своё место, а Наместница к тому же креслу, где сидела в начале. Вдруг передумывает, бросает взгляд на майа, уходит в другой конец комнаты и устраивается полулёжа на одной из кушеток. Умбрус идёт следом, замирает, стоя над Тхурингветиль, заставляя её задирать голову, чтобы смотреть на него в ответ. Она морщится почти раздражённо:       — Сядь.       — Сяду, — отвечает майа, стоит молча ещё несколько секунд и только после этого садится на другом краю кушетки.       Наместница нашаривает рукой свой бокал на полу, отпивает немного, протягивает Умбрусу. Тот сдержанно улыбается, пересаживается ближе, забирает бокал себе и не торопится возвращать.       — Хочешь знать, какие дела у правительницы Ангбанда с укнуз?       — Честно? Очень хочу.       — Если я тебе расскажу, а ты хоть кому-то проговоришься — я лично разберу твоё тело на части и сделаю это так, что ты вообще пожалеешь, что оно у тебя есть.       — Я верю, — у Умбруса нет ни одной причины сомневаться в словах Тхурингветиль. — Но звучит это так, будто ты просто ищешь повод запытать меня до смерти.       — А зачем мне повод? — Наместница забирает бокал из руки Умбруса. Допивает до дна.       Действительно. Было бы желание. Майа теперь совершенно серьёзен:       — Я верен Повелителю, а значит, и тебе.       — Вот и хорошо. Налей ещё, — Тхурингветиль отдаёт Умбрусу бокал. — Пожалуйста.       Пока Умбрус идёт за вином, она начинает рассказывать ему о своей идее со шпионами-укнуз и её воплощении. Майа возвращается на кушетку, прихватив с собой весь кувшин, слушает внимательно. Обсуждая проблемы с орками, они успевают выпить ещё по бокалу. Наконец, Умбрус задаёт вопрос, который Тхурингветиль себе уже задавала и отложила поиск ответа на него на какое-то неведомое «потом»:       — Что ты будешь делать, когда найдёшь всех, кто осмелился сговориться против твоей власти?       Тхурингветиль на удивление самой себе отвечает быстро и честно:       — Я не знаю. Но я знаю, что я хочу вернуть Мелькору Ангбанд таким же, каким он оставил его мне. И под Ангбандом я не имею в виду башни и стены.       Умбрус задумчиво крутит в руках вновь опустевший бокал, после смотрит прямо в глаза:       — Окажется ли это возможным?       Два раза за один вечер сказать «не знаю» — это уж слишком. Тхурингветиль сползает по подголовнику ниже, вытягивается на кушетке, закидывая одну ногу Умбрусу за спину, а второй упираясь в его бедро. Толкает его слегка:       — Иди сюда.       Майа ставит бокал на пол, отводит колено Тхурингветиль в сторону, склоняется над ней, опираясь на руки. Тонкие пальцы пробегают по его плечу, шее, замирают на губах. Наместница притягивает к себе ближе, но пальцы не убирает. Умбрус сам сдвигает её руку в сторону. Губы прижимаются к губам, раскрываются в унисон, ловят друг друга в неторопливой игре. И Тхурингветиль нравится… должно же нравиться, потому что майа хорош во всех отношениях. Но непрошенная, пакостная мысль подкидывает сама себя: ни пламени, ни леденящей кровь тьмы.       Поцелуй иссякает, так и не перелившись через край во что-то большее. Тхурингветиль мягко подталкивает Умбруса, чтобы дал ей встать. Оправляет подол и волосы. Хочет сказать «мне пора», но одёргивает себя за банальность. Молча идёт к двери. Ну не уходить же вот так! :       — Увидимся завтра на стройке!       Умбрус укладывается на кушетку на её место, молча смотрит в потолок. В самый последний момент решает спросить:       — Ты придёшь ко мне ещё?       — Приду.       Удивительная тяга к взаимным мучениям, — мрачно думает Наместница и тихо закрывает за собой дверь.              

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!