Часть 26: Тепло прикосновений. Тепло крови

      Вчерашний день ускользнул сквозь пальцы. Время, казалось, замедляло ход в мужской части дома, но сам день пролетел быстро, даже чересчур. Ты не знала, сколько тебе ещё осталось здесь пробыть. Придётся ли вечно терпеть этих парней и проживать каждый день точно так же, или же тебя вскоре убьют, отвергнув как ненужную марионетку? Так или иначе, остаток дня ты провела тихо обнимая Губера, он дарил ощущение тепла, уюта и чувство, что ты здесь не одна. Ты даже плакала, уткнувшись в его шерсть, а он каким-то образом чувствовал твою душевную боль и старался утешить. Это выражалось в том, что он лизал твоё лицо, тихонько скулил и, что было лучше всего, целый час играл с тобой в «принеси»: ты бросала ложку, которой ела завтрак, а он бегал за ней.        Потом из своей комнаты вышел Брайан, кажется, это было в середине дня, и забрал Губера. Он никак не отреагировал на твоё присутствие, лишь взглянул на ложку в пасти пса, отобрал эту импровизированную игрушку и с недовольным фырканьем бросил её в кухонную раковину. Оставшуюся часть дня ты пролежала на диване, перебирая пальцами и пересчитывая все зацепки на ковре.        Сон дарил передышку, но долго спать, когда постоянно находишься в напряжении, было невозможно. Вероятность того, что они причинят тебе реальный физический вред, снизилась благодаря вашему «сближению», но риск никогда не исчезал полностью. Тот парень в деловом костюме мог в любую секунду отвергнуть тебя, и тогда ты стала бы лёгкой добычей. Ты старалась спать как можно больше, несмотря на то, что во сне становилась уязвимой. Ты убеждала себя: они не тронут тебя спящую, ведь им нравилось видеть страх в твоих глазах, и если бы они решили тебя убить, то захотели бы, чтобы ты была в сознании. Хоть ты и стала для них кем-то вроде компаньона, ты все равно оставалась игрушкой. Ситуация была далека от нормальной: ты по-прежнему видела в них отвратительных монстров, хотя и сама была такой же. И всё же ты отличалась от них: ты не была прокси и была здесь новичком.        БУХ       Ты резко проснулась, широко распахнув глаза, дыхание перехватило. Ты вскочила с места и поспешно попыталась опереться на руки, до этого ты лежала на спине. Ты всегда боялась встреч с ними, но видеть их в рабочем обличии было просто невыносимо. Это пробуждало воспоминания о засохшей крови под ногтями. О том, как лицо покрывалось коркой, не позволявшей отличить кусочки плоти от крови и слез.        Когда Тоби вышел в коридор в своей коричневой толстовке, с маской, скрывающей изуродованный рот, и оранжевыми кругами очков, преследовавшими тебя в кошмарах, а на поясе у него висели два чистых, без следов крови, топорика, ты замерла. Ты не могла отвести взгляд, пятясь назад. Руки дрожали, а пересохшие глаза вот-вот готовы были пролиться слезами.        Мозги Генри, стекающие по его торсу, ржавый топор, вонзившийся в спину Джен, снимки обезглавленного трупа Дэна... Жуткие, кровавые образы нахлынули на тебя. Ты не могла вымолвить ни слова, даже остроумного, и едва дышала, глядя на него.        — Эй, — огрызнулся Тоби, всё ещё звучавший довольно сердито. — На ч-что, б-блять, ты пялишься? — тебе хотелось, чтобы он перестал на тебя смотреть. Но он не сводил с тебя глаз за стёклами очков, то и дело дёргая плечами.        Ты первой отвела взгляд. Ты понимала, что это знак покорности, но просто не могла выдержать этого давления. В последнее время тебе было нелегко, но ты всё же хотела сохранять хоть какое-то подобие душевного равновесия. Вид Тоби в таком обличье вызывал тошноту, а сердце опасно колотилось в груди.         Ты знала, что он всё ещё смотрит на тебя, застыв на месте, если не считать его нервных тиков. Они могли причинить тебе вред в любой момент, им не требовалось для этого надевать особую одежду, но твой глупый, травмированный мозг реагировал по-своему. Ты догадывалась, что он собирается на дело — убить какого-нибудь бедолагу. Ты лишь надеялась, что он не сделает и шага в твою сторону, отчаянно уповала на то, что он проявит милосердие и не станет пугать тебя ещё сильнее. И всё же ты понимала: он всерьёз подумывает об этом.        — Т-так я и д-думал, — буркнул он, затем послышалась череда затихающих тяжёлых шагов, после чего дверь с резким скрипом открылась и захлопнулась. Он ушёл. Ты была в порядке. Ты обхватила голову руками и не могла перестать плакать, судорожно хватая ртом воздух между рыданиями.       — Ты.        Ты оторвала голову от ладоней, даривших хоть какое-то утешение, ведь они скрывали от глаз эту паршивую обстановку. Посреди гостиной стоял Брайан. Он тебе в принципе уже надоел, но особенно бесило то, как легко он умел скрывать своё присутствие, словно это было проще простого.       Ты молчала, просто глядя на его руки, в каждой из них он небрежно держал по пистолету. Через плечо у него был перекинут ремень, пересекавший торс и свисавший у бедра. На нём виднелись небольшие кармашки, но больше всего пугали петли, в которых были закреплены ещё не использованные патроны. На нем не было той толстовки, которая обычно ассоциировалась с его рабочей одеждой, сейчас он был в простом чёрном худи, и пришёл сюда не для того, чтобы убить тебя. Ты снова, уже во второй раз за день, оцепенела от страха: сердце бешено колотилось в груди, пока ты тупо смотрела на человека, вооружённого пистолетами.       — Я знаю, что ты можешь ходить. Вставай, — сухо скомандовал Брайан, несколько мгновений внимательно изучая твоё лицо. Тебе ничуть не было стыдно за свои слёзы, но бесило то, что он, вероятно, испытывал огромное удовлетворение, видя тебя в таком состоянии.       И это была правда. Ты действительно могла ходить, пусть и очень медленно. Вчера ты самостоятельно добиралась до ванной и обратно. Это дарило некоторое чувство свободы, но в то же время пугало до чёртиков. Тогда ты гадала, не накажут ли тебя за то, что ты просто ходишь по дому без посторонней помощи. Но, похоже, им было всё равно: никто из них не вышел из своей комнаты, чтобы тебя остановить.       Не сводя глаз с оружия в его руках, ты начала подниматься. Твой мозг был слишком перегружен, чтобы сейчас дерзить, и, по крайней мере, в ближайшие несколько минут. Пока ты неуверенно вставала, а Брайан ждал, когда вы уже двинетесь в путь, ты спросила:        — Куда мы идём?       — В одно место, — бесстрастно ответил он, как всегда, исчерпывающе объяснив ситуацию. — Пошли, — его слова звучали сухо, но всё равно пугали. А что, если он выстрелит в тебя за то, что ты идёшь слишком медленно? Ты понимала, что это всего лишь кричит твоя тревожность, но все равно не могла перестать дрожать и унять бешено колотящееся сердце.        Ты сделала несколько нетвёрдых шагов вперёд, прежде чем смогла удержать равновесие. Ты осторожно подошла к нему, не глядя в лицо, но чувствовала, что на нём наверняка играет довольная ухмылка. Стоило тебе подойти на пару шагов, как он развернулся и пошёл на кухню. Ты последовала за ним, поняв этот безмолвный знак.       Мышцы были напряжены, кожа остро реагировала на малейшее движение ткани одежды. Он придерживал входную дверь, буравя взглядом твою макушку, пока ты проходила мимо. Ты остановилась и обернулась, наконец собравшись с духом, посмотрев ему прямо в глаза и стараясь выглядеть как можно более равнодушной.       Брайан позволил двери, ведущей на улицу, захлопнуться за спиной и, не сводя с тебя тяжёлого взгляда, резко развернулся. Ты пошла следом, трава шелестела под ногами, защищёнными лишь тонкими носками. Свежий воздух, лёгкий ветерок и солнечные лучи на лице. Пребывание на улице приносило огромное облегчение. Ты бы даже улыбнулась, если бы не приходилось медленно ковылять вслед за убийцей, в каждой руке которого были пистолеты. Ты шла за ним вокруг дома и вышла на тропинку, свободную от зарослей. Было видно, что ею часто пользуются и даже ухаживают за ней: мешающие ветки были срезаны.       Брайан был сложным человеком, и вы ненавидели друг друга, но он проявил внимание к твоей ране и понимание того, что быстрая ходьба тебе сейчас не под силу. Он был уверен что ты не сбежишь, то ли потому, что знал, что ты не сможешь, то ли был уверен, что ты больше не попытаешься. Ты и не собиралась, но это молчаливое признание твоей беспомощности лишь усиливало чувство подавленности.       Всю дорогу ты не пыталась заговорить с ним. Из-за страха, эмоционального истощения и желания насладиться звуками природы: щебетом птиц, шелестом листвы на ветру, тихим хрустом утоптанной земли под ногами. Вокруг царили покой и красота, слишком сильный контраст с твоим нынешним состоянием.       Тропинка внезапно вывела на широкую поляну. Неровный круг травы, окружённый деревьями и кустарником. Брайан не остановился, войдя на поляну, и ты последовала за ним. Пистолеты опоясывали его торс, но твой взгляд гулял по той местности, что открылась перед глазами. Прекрасный вид, что предстал перед тобой, заставлял забыть о том, в какое же говно превратилась твоя жизнь.       Твою медленную походку прервал глухой стук. Ты была настолько заворожена окружающим лесом, что не заметила, как Брайан остановился. Ты врезалась в него и тут же, выдыхая, отшатнулась назад, словно реальность вновь втянула тебя в свою чавкающую пасть. Столкновение ничуть на него не повлияло: ты шла черепашьим шагом, к тому же была почти на голову ниже.       По привычке стараясь быть вежливой, ты первым делом хотела извиниться за то, что налетела на него, но тут же подавила эти слова. Ты просто сглотнула вставший в горле ком и постаралась взять себя в руки. Он смотрел на тебя сверху вниз, не издав даже насмешливого фырканья. Он не хотел находиться рядом с тобой так же сильно, как ты с ним. Даже ради того, чтобы помучить тебя. Вот это была настоящая ненависть!       Он крутил пистолет в руке, держа его за ствол и протягивая рукоять тебе. Ты тупо смотрела на оружие: ты понимала, чего он хочет, но не знала, сможешь ли заставить себя его взять. В последний раз ты держала пистолет, когда украла его у полицейского, сгоравшего заживо. В приступе безумного отчаяния и страха, затуманившего разум, ты выстрелила в его умирающее тело. Потом ты пыталась покончить с собой назло всему, так что вид огнестрельного оружия не вызывал у тебя восторга. Не говоря уже о тех дырах, которые оно оставляло в людях, особенно в Алексис. Перед глазами тут же всплыл образ её безжизненно поникшего тела и кровавая рваная рана на груди, с которой сочилась кровь.       Ты услышала, как он шумно выдохнул, должно быть, от раздражения. Будь у тебя силы огрызнуться, ты бы язвительно извинилась за то, что вид оружия вызывает у тебя такую травматичную реакцию. Рукоять пистолета вложили тебе в ладонь ведущей руки. Не желая уронить оружие, когда он его отпустил, ты крепко сжала пальцами шершавую поверхность рукояти. Рука слегка опустилась под тяжестью металла, тяжестью, что давила не только на ладонь, но и на плечи, словно груз твоих грехов. Вторая рука тоже легла на рукоять, обхватив пальцы первой.       — Предохранитель... — ты широко раскрытыми глазами посмотрела на говорившего мужчину, — ...вот здесь, — он постучал по боковой части пистолета, показывая, где находится маленький переключатель. Он держал оружие одной рукой так небрежно, словно это была не смертоносная штуковина, способная в мгновение ока окончить твоё жалкое существование. — Сними с предохранителя.       Ты снова взглянула на пистолет, гадая, зачем он тебе это показывает. Собирается заставить тебя застрелиться или что-то в этом роде? Устроить паршивую дуэль в стиле вестерна посреди леса? Ты бы в такой схватке точно проиграла.       Твоя вторая рука дрогнула и сместилась, перенося вес пистолета на ведущую руку, пальцы тряслись, пока ты медленно сдвигала переключатель, и раздался тихий щелчок. Звук был негромким, но ты вздрогнула, и по спине пробежала дрожь.       — Видишь те банки? — при звуке его голоса ты перевела взгляд с пистолета на его равнодушное лицо, повёрнутое в сторону, а затем, на полусгнившие столбы ограды на другом конце поляны, усеянной консервными банками. Некоторые банки были помяты, другие — целы и невредимы. — Попробуй выстрелить в одну.       — Что? — ты прекрасно слышала его слова, со слухом у тебя всё было в порядке, но не понимала смысла сказанного. Ему не было никакого резона находиться рядом с тобой, и ты знала, что он сам этого не хочет.       — Тебя рассматривают как кандидата, — Брайан озвучил информацию, которая была тебе слишком хорошо известна. — Так что стоит чему-нибудь научиться, — очевидно, речь шла о том, чтобы убивать людей, а для этого требовалось оружие. Со вздохом он признал: — Ты находчивая, но не особо сильная, — это была правда, но тебе не понравился тон, с которым это было сказано. — Пистолет — лучший вариант. Если только ты не хочешь действовать врукопашную, — голос его звучал ровно, но ты уловила скрытый подтекст, когда он бросил на тебя косой взгляд: он намекал на твои убийства, на то, что ты всегда была излишне жестокой и ничем не лучше остальных.       Ты вытянула руки перед собой, изо всех сил стараясь зафиксировать локти. Руки не переставали дрожать, пистолет ходил ходуном, тебе было страшно даже приблизить палец к спусковому крючку. Нужно было успокоиться. Ты была готова снова начать действовать ему на нервы, ради собственного же блага.       — Ты сильный, — прямо сказала ты, заставляя себя сосредоточить взгляд на банках. — Почему ты используешь пистолеты? — от этих слов тупая боль в плече словно усилилась. Брайан был ебаным гигантом, настоящей машиной для убийства, он получал удовольствие от самого процесса лишения жизни и от мучений жертв. Так зачем использовать оружие, которое обычно не предполагает прямого контакта? Впрочем, он мог стрелять и в упор. Но глупым он не был: пистолет — оружие для боя на расстоянии, так что вряд ли он всегда стрелял в упор, целясь прямо в грудь, как это было с Алексис.       Краем глаза ты заметила, как он снова косо взглянул на тебя:        — Я их предпочитаю. Вот и всё, — он не любил много говорить, если только не злился на тебя. Воздух был наэлектризован, у обоих в руках было оружие. Вероятно, он понимал, что ты подумываешь выстрелить в него. Но испытывать его терпение не хотелось: казалось, вчера он был уже на грани срыва из-за тебя.       Ты больше не могла этого выносить: тяжёлый воздух и царившее напряжение разрушали то крохотное умиротворение, которое дарила окружающая природа. Ты делала это ради себя, а не ради его чувств. Хотя тебе было бы на руку, если бы у него поубавилось желания выстрелить тебе прямо в грудь. С дрожащим вздохом палец отделился от рукояти пистолета, готовясь лечь на спусковой крючок.       — У нас обоих есть оружие, — начала ты, всё ещё пытаясь унять дрожь в руках.       — Какая проницательность, — сухо отозвался Брайан тоном, ясно дававшим понять: «Давай уже ближе к делу».       — Ты стреляешь лучше меня. Я не хочу драться, — слова вырвались на волне слабой злости, в голосе звучали страх и отвращение. Он был хорошим стрелком лишь потому, что много практиковался на движущихся мишенях, на людях. Он был прямолинейным человеком, он не говорил, чтобы ты быстрее поняла. Ты не смотрела на него, говоря это, и не вкладывала в слова особой искренности. — Так что, — ты заставила себя звучать бодрее, — я приношу извинения. Извини за вчерашнее, — выпалила ты, чувствуя горечь на языке. Даже если это было не совсем искренне, ты извинялась лишь потому, что твои слова привели к проблемам. — Так что не благодари, — фыркнула ты с напускной самоуверенностью, чтобы чувствовать себя чуть менее униженной перед этим мужчиной, который был жесток с тобой.       Брайан сунул свой пистолет в карман худи: поступок, мягко говоря, небезопасный. Он подошёл к тебе с невозмутимым лицом и расслабленными руками. У тебя перехватило дыхание, стоило огромных усилий сдержать инстинктивный порыв навести на него ствол.       Он подошёл сбоку, положил руки тебе на бёдра и развернул тебя боком. Ты чувствовала, как ткань его худи касается твоей спины. Он слегка подтолкнул ногой твою опорную ногу, стоящую сзади.        — Стоять нужно вот так, — сухо и тихо произнёс он. Ты переставила ногу, как он велел, дрожь утихла, но сердце продолжало бешено колотиться. Ты поняла: то, что он решил научить тебя стрелять правильно, вместо того чтобы позволить тебе учиться методом проб и ошибок, было его способом принять твои поверхностные извинения и показать, что он не хочет видеть, как ты мучаешься. Он убрал руки с твоих бёдер, но ты не расслабилась, ты остро ощущала его тёплое дыхание на своей шее. Должно быть, он наклонился, чтобы поравняться с тобой.       Одна его рука проскользила вдоль твоей ведущей руки, а вторая плавно переместилась за спину, чтобы правильно перехватить твою вторую руку. Его ладони легли поверх твоих, уверенно поправляя хватку на оружии. Его руки были твёрдыми, в отличие от твоих, слегка подрагивающих. В его прикосновении не было вчерашней злости, но оно всё равно оставалось скованным и отнюдь не дружелюбным.        — Согни руку в локте, — твою нерабочую руку подтолкнули, придавая ей более расслабленное положение, тогда как вторая оставалась прямой. — А теперь попробуй прицелиться.       Ты испытывала противоречивые чувства, но была рада, что он тратит время на обучение ремеслу, которое, скорее всего, тебе пригодится. Ремеслу, позволяющему убивать издалека, без необходимости сближаться с жертвой вплотную. Можно спрятаться, выстрелить с дистанции и убить, словно трусиха. Когда-то он и сам был новичком в убийствах, вероятно, он проецировал на тебя собственное желание, чтобы рядом оказался кто-то, кто помог бы ему плавно войти в искусство лишения жизни невинных людей. К тому же, он стоял так близко, что его тело словно обволакивало твоё: в этом касании не было намерения убить тебя, но и нежности тоже не чувствовалось, между вами повисло лёгкое напряжение. И если ты сама была в смятении, то не сомневалась: он чувствовал то же самое.       Опыта в стрельбе у тебя было немного. Оружие казалось тяжёлым, оно напоминало о дурных вещах и о том, что тебе ещё только предстояло совершить. Нужно было постараться, хотя бы ради чувства выполненного долга, ради ощущения, что делаешь что-то правильно, ведь в эти дни дофамин стал большой редкостью. Если уж суждено стать одной из них, то лучше убить человека мгновенно, выстрелом в жизненно важный орган или голову, чем промахнуться и случайно ранить в конечность, обрекая на долгую и мучительную смерть.       Ты смотрела в жизни немало боевиков, и позволив Брайану придерживать твои руки, ты зажмурила один глаз и попыталась поймать цель через прорезь прицела. Ты убеждала себя, что делаешь это ради блага тех, кого, возможно, придётся убить, и ради самой себя: тебе не хотелось слышать мольбы и уговоры. А ещё хотелось почувствовать себя крутой, типа деревенская забава — сбить консервную банку выстрелом и выплеснуть накопившуюся агрессию и злость. С дрожащим выдохом ты положила палец на спусковой крючок и нажала.       Б А Х !       Оружие дёрнулось в руках, запястья наверняка пострадали бы, если бы не крепкие руки Брайана, поддерживавшие твои дрожащие ладони. Вспышка у дула и резкий грохот выстрела пугали. В тот миг, когда пуля покинула ствол, ты вздрогнула, хватка ослабла, а с губ сорвался судорожный вздох. Брайан удержал оружие в твоих руках, не давая твоему напряжённому телу потерять равновесие. На самом деле, он вёл себя по-доброму настолько, насколько вообще способен на доброту хладнокровный убийца. Ты по-прежнему ненавидела его, но он сжалился над тобой. Движимый какими-то извращёнными остатками сочувствия или ощущением родства, он учил тебя стрелять. В глубине души тебе не хотелось этого делать, не хотелось продолжать с ним общение. Однако человеческая порядочность требовала разрядить напряжённую атмосферу: тебе казалось, что ты должна сказать ему что-то более искреннее, ведь он всё-таки тебе помогал.       Жестяная банка отлетела от столба забора куда-то в сторону, скрывшись из виду. Пуля не попала точно в центр, она задела дно под странным углом, и лишь потому, что Брайан помогал тебе целиться. Впрочем, ты тоже приложила усилия: это была не только его заслуга, хотя и по большей части его.       Прилив дофамина от того, что всё получилось пусть и не идеально, но всё же неплохо, в сочетании с каким-то странным, болезненным чувством благодарности, заставил тебя произнести:        — Я бы тоже попыталась отпиздить за такое, — ты хотела просто сказать «спасибо», но вместо этого начала рассказывать личные подробности. Те, что он, вероятно, и так знал. Он лишь хмыкнул в ответ, позволяя тебе говорить, пока ты пыталась прицелиться в другую банку. Ты чувствовала на себе его пристальный взгляд. — Если бы кто-то так оскорбил моих друзей... — тебе хотелось сказать «семью» или «близких», ведь они стали для тебя именно такими, но ты избегала слишком сентиментальных слов. Горько усмехнувшись и прищурив один глаз, ты продолжила: — ...в старших классах я так же яростно защищала Джен. Не до такой степени, как ты, но всё же... я тебя понимаю, — воспоминания отозвались неприятной болью: её больше не было в живых. И всё же, ты понимала эти чувства. Вспомнилось, как ты заступалась за неё перед Дэном, принимая на себя его гнев и удары кулаками по лицу, готовая пойти за ней хоть на край света.       Её больше не было — той девушки, ради которой ты была готова на всё. Она умерла четыре года назад, сжимая твои ладони в своих. Вы обе повзрослели, обе изменились. А потом ты изменилась снова: она ушла из жизни, а ты осталась, полная ненависти и страха. Тебе нужно было отпустить её: ту девушку, в которую ты когда-то влюбилась, и отпустить ярость, которую ты испытывала из-за её смерти и вашего скомканного, неудачного прощания.       Держа в памяти улыбающееся лицо шестнадцатилетней Джен, ты нажала на спусковой крючок.       Б А Х !       Прямое попадание. Банка отлетела назад, тонкий металл смялся и деформировался в полёте.       Ты не стала скрывать радости от точного выстрела. На мгновение этот восторг затмил образ мёртвой Джен, и ты произнесла с лёгкой улыбкой:        — Ничё так, — без помощи Брайана ты могла бы промахнуться достаточно сильно, но всё же нажала на спуск и кое-как прицелилась, так что попадание в какой-то мере засчитали.       Брайан издал смешок:        — Неплохо, — похвала от самого отмороженного ублюдка, которого ты когда-либо встречала? Нереально. Это скупое одобрение придало тебе уверенности. — Попробуй сама.       Его присутствие внезапно исчезло. Руки больше не касались твоей кожи и пропали из поля зрения. Если бы ты не знала, что он способен раствориться в воздухе, даже стоя вплотную, то наверняка оглянулась бы, решив, что он просто испарился.       — Готовься: сейчас твой крошечный мозг взорвётся, — ты сохранила позу, в которую он тебя поставил, и навела ствол на следующую банку, стоявшую на заборе. Руки больше не дрожали, то ли от высокомерной уверенности, то ли благодаря тому, как надёжно их придерживал Брайан. Ты была полна решимости попасть в цель: тебе хотелось снова ощутить этот сладкий-сладкий прилив дофамина и, возможно, получить ещё немного одобрения от Брайана. Пусть он и был мерзким типом, но стрелял отлично, это ты знала по собственному опыту. Тебе просто нужен был кто-то, кто сказал бы, что у тебя что-то получается хорошо. Ты жаждала новых комплиментов.       Б А Х !       Руки резко дёрнуло отдачей, но хватка оставалась крепкой благодаря внезапному приливу уверенности. Ты понятия не имела, куда улетела пуля, но она не попала ни в банку, ни в столб, ни в дерево. Просто исчезла.       — Мой мозг взорвался от того, насколько ты паршивый стрелок, — ты его не видела, но знала, что он улыбается. Это была заслуженная колкость в адрес твоего внезапно раздувшегося эго. Ты и сама невольно улыбнулась: это было заслужено, и его реакция была ожидаемой.       — Туше, — ты снова начала целиться, погружаясь в мрачные мысли, и через несколько секунд произнесла: — Должно быть, это здорово. Иметь людей, которые тебе так дороги. Людей, прошедших через то же дерьмо, что и ты, — ты говорила, стараясь целиться как можно точнее. Мысли унеслись к Джен: как вы не смогли утешить друг друга после смерти Айзека, как не могли никому об этом рассказать. Как ты мучилась в одиночестве, нося внутри, глубоко в себе, жгучую тайну. Тебе пришлось повзрослеть и вести себя как нормальный человек, не имея возможности ни с кем поговорить или кому-либо всё рассказать. От этих мыслей на душе становилось горько, и ты нажала на спусковой крючок.       Б А Х !       Жестянка легко упала в траву за забором. Пуля лишь слегка задела крышку. Ты попала! Пусть и едва-едва, но попала!       — О да, детка! — с вызывающим восторгом выкрикнула ты, радуясь своему успеху. Сначала это показалось тебе чем-то жалким, но потом ты вспомнила: цель была крошечной и находилась в нескольких метрах от тебя. Результат чертовски хорош.        Брайан издал звук, похожий на довольное мычание.        — Хорошо.       Это было всё, что он сказал, пока ты изо всех сил пыталась прицелиться снова.       Б А Х !       Снова промах. Плечи поникли от разочарования, это казалось таким ребячеством: злиться из-за того, что не попала в банку во время тренировки «куклы-прокси». И всё же, тебе это нравилось больше, чем ты ожидала. Это дарило ощущение силы и успеха. Оружие, которое в любой момент можно было бы направить на Брайана, хотя ты бы этого не сделала. Ты сама сумела попасть в банку, и не впала в истерику от грохота выстрела.       — Если оно выберет тебя, у тебя тоже это будет. У тебя будем мы, — он имел в виду соратников, с которыми можно найти общий язык. Это было горькое напоминание, попутно указывающее на то, что вы не друзья, а лишь вынужденные спутники. — Люди, которые тебе по-настоящему дороги. Настолько, что ты будешь готова пригвоздить к стене любого распиздяя за необдуманные оскорбления, — с этим не поспоришь: твои оскорбления были довольно слабыми, попыткой ухватиться за соломинку. — Кстати, прошу прощения за тот случай, — он извинился легко, словно это была дружеская шутка между вами.       Тогда тебе это не показалось смешным, и обида вовсе не забылась. Извинения Брайана стали неожиданностью, но ты была рада их услышать. Они не залечат синяки на плечах, но это было неплохим началом. Началом чего? Мысли тут же переключились на истинный смысл ваших занятий. Это не должно было быть чем-то весёлым или способом почувствовать себя цельной личностью, это была подготовка к тому, чтобы стать одной из них. И всё же, это сближало: теперь Брайан казался не таким уж мудаком. Он помогал тебе, несмотря на ссору.       Хотелось ощутить уют, почувствовать рядом людей, с которыми можно найти общий язык и посмеяться. Вы все были плохими людьми, и как бы ни хотелось это отрицать, но это было так. Ты никогда не могла по-настоящему сблизиться с окружающими, ещё со времен до Айзека. И вот, теперь перед тобой открылась возможность, дарованная прихотью жуткой твари, похожей на ветку. У тебя не спрашивали бы, хочешь ли ты к ним присоединиться, но смогла бы ты приспособиться, как они, просто ради их компании? Позволила бы ты себе раствориться в их кругу, находя утешение в том, что вы все ужасны, но ужасны вместе?       Б А Х !       Ты не заметила, как пролетели часы. Ты расставляла банки, стреляла по ним и промахивалась. Внезапно появились длинные тени от деревьев — верный признак заката и окончания тренировки.       Ощущение силы, которое дарило оружие в руке, заставило тебя напрочь забыть о ножевом ранении. Даже когда ты вернула пистолет Брайану. Но тело быстро наказало тебя за безрассудство: стоило шагнуть чуть быстрее, как бедро пронзила острая боль. Брайан обернулся через плечо, глядя на тебя, и приостановился на пути к домику. Ты была благодарна ему за то, что он тебя подождал. То ли из-за той незримой связи, что возникла между вами за стрельбой по всякому хламу, то ли потому, что он не доверял тебе настолько, чтобы отходить слишком далеко.       Ты быстро взяла себя в руки и вяло показала ему большой палец. Когда он отвернулся, тебя захлестнуло чувство вины. Сближаться с убийцей и шутливо с ним общаться — это неправильно. И всё таки, тебе было нужно это чувство близости. Пусть эгоистично, пусть вопреки всем правилам морали, но тебе это было нужно. Ты мысленно послала к чёрту свой внутренний моральный компас: от него было лишь тяжелее и без того подавленной душе. Тебе просто хотелось хоть пять минут чувствовать себя нормально.       Ему нужно было идти на дело. Как и Тоби, ушедший утром в своей рабочей форме, Брайан тоже должен был отправиться на задание в своём облачении. За спиной у него висела та самая винтовка, из которой он когда-то снёс сиськи Алексис, и ты настороженно наблюдала за ним, сидя на диване. Тим ехидно бросил ему что-то вроде:        — Я бы тоже хотел оказаться на твоём месте после того, как провёл с ней целый день, — грубо, но ты понимала, к чему он. Ты не боялась признать, что порой бываешь невыносимой. Тим лёг спать рано. Ты не знала, чем он занимался весь день, но, судя по всему, он вымотался. Запираясь на ночь в своей комнате, он велел тебе не пытаться сбежать, иначе он переломает тебе голени. Угроза звучала отчасти пустой, отчасти шутливой. Ты невольно улыбнулась: ведь он не дождётся того, что ты пустишься наутёк, а значит, не получит и веского повода переломать тебе кости.       Ты по-прежнему испытывала отвращение к самой себе, но уже начинала мириться с неизбежным. Лишь начинала: впустить этих мужчин в своё сердце ты ещё не была готова. Ты по-прежнему ненавидела каждого из них, но сегодня они раздражали тебя куда меньше. Впервые за долгое время ты расслабленно откинулась на спинку дивана с лёгкой улыбкой, думая о своих скромных достижениях, а не о крови на собственных руках.       Тишина продлилась всего несколько минут, прежде чем входная дверь открылась и тут же захлопнулась. Раздались громкие, нетвёрдые шаги. Ты резко выпрямилась, сменив расслабленную позу на настороженную: спина прямая, взгляд устремлён на дверной проём, ведущий в кухню. Шатающаяся походка быстро выровнялась, перейдя в спокойный, уверенный шаг.       Когда он вошёл в комнату, у тебя сердце ушло в пятки. Ты не сразу заметила, что именно было не так, всё твоё внимание приковали его очки: некогда ярко-оранжевые, а теперь забрызганные тёмно-красными пятнами. День выдался хорошим, пожалуй, лучшим за последнее время, но с появлением Тоби, с ног до головы залитого кровью, все эти маленькие победы разом обесценились. Если бы ты всё ещё поддерживала связь с Морисом, своим бывшим психотерапевтом, он бы наверняка сказал, что прогресс не бывает линейным, что одно неудачное событие — не конец света, и что ты имеешь право на срывы... но его рядом не было. Всё хорошее словно испарилось, оставив после себя лишь страх.       Ты заставила себя встать, из раны тут же пронзительно отозвалась тупая боль. В тебе проснулся инстинкт выживания, заставивший игнорировать эти мучения. Бежать было некуда: он перегородил собой выход из кухни. Ты снова подумала о том, чтобы выбраться через окно спальни Брайана, но сомневалась, что успеешь.       — Пр-привет, Т/И, — голос Тоби звучал глухо из-за маски, точно так же, как в ту самую ночь. Но сейчас в нём не было садистского ликования, тон был будничным, словно вы были старыми друзьями.       Ты смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова, с пересохшими от ужаса губами. Он резко наклонил голову к плечу, ты невольно вздрогнула. Ты знала, кто он такой и на что способен, но видеть его в этом жутком костюме, забрызганном кровью, было невыносимо. Ещё одно кошмарное напоминание о той ночи.       — Оу! — Тоби цокнул языком, лишь с большим опозданием поняв, что твой ступор вызван его видом. Одной рукой он сдвинул маску вниз, обнажив улыбку и глубокий шрам, на котором не было ни капли крови. Ты всё ещё пыталась осознать его пугающий, окровавленный облик, и не заметила, как он поднял очки на волосы. Ты уже несколько дней не видела его в этой маске, но сейчас возникло чувство, будто тебя отбросило в прошлое, обратно в ту хижину.       Сердце бешено колотилось в груди, разгоняя адреналин по венам, и ты понимала: у тебя есть шанс, ты сможешь сбежать.       — Т/И? — голос Тоби вырвал тебя из мыслей об отчаянном побеге. Два чистых участка кожи вокруг глаз, обрамлённых мягкими впадинами маски, открывали твоему взору его обеспокоенный взгляд. Большая часть лица была чиста от крови, за исключением лба, верхней части щёк и носа. Ты знала это лицо, знала Тоби. Он пугал тебя и причинял боль в прошлом, но ты чувствовала: твой час ещё не пробил. Мимолётная паника улеглась, бежать от него не было нужды. Хотя тебе и не хотелось видеть его таким: залитым кровью, с отсутствующей левой рукой.       Погодите-ка.       — ТОБИ! ТВОЯ РУКА! БЛЯТЬ! — инстинкт выживания в тебе ещё не угас окончательно. Образ последней выжившей, готовой сражаться и бежать, исчез. В жизни ты видела немало людей, разорванных в клочья, и ничем не могла им помочь. Но ему ты должна была помочь, в панике твой мозг совершенно упустил из виду его состояние, и тот факт, что он, как ни странно, держался хорошо.       — Моя ру-рука! — с улыбкой повторил Тоби, указывая на культю левого плеча. Видеть, как человек, у которого всегда было две руки, входит в комнату с одной — зрелище, мягко говоря, шокирующее. Но видеть, как у этого человека отсутствует конечность, а на месте оторванной руки зияет кровавое месиво из мышц, это куда страшнее.       Ты быстро пересекла комнату, охваченная паникой, но не за себя, а за него. Как он вообще ещё держался на ногах? Разве он не должен был уже потерять сознание от шока или кровопотери? На свои многочисленные вопросы ты сможешь получить ответы позже, когда кровь перестанет фонтанировать из культи, оставшейся на месте оторванной руки. Ткань худи была явно сорвана вместе с конечностью, лохмотья рукава свисали поверх обнажённых тканей, пропитавшись алым и едва прикрывая обильно кровоточащие мышцы.       — Боже мой! Ты в порядке?! — вопрос был совершенно лишним, но ты всё равно его задала. Ты схватила его за левое плечо, с потрясением глядя на жуткое зрелище.       — А? — он повернул к тебе голову, приподняв брови и озорно улыбаясь. — О-о чём ты го-говоришь?       Он явно подшучивал над тобой: он прекрасно знал, что у него отсутствует целая рука. Он относился к этому спокойно и находил твою растерянность забавной, главным образом потому, что она была направлена на него, была вызвана заботой о нём.       Ты выдала поток сбивчивых слов, превратившихся в бессвязное бормотание, пока пыталась осмыслить его слова и увиденную рану. А потом до тебя дошло. С ним всё было в порядке. Он не чувствовал боли, да и переживал вещи похуже, для него это был обычный вечер среды. Ну, может, и не совсем обычный. Скорее, что-то вроде каждой третьей среды, раз в два месяца.       Ты вздрогнула и с облегчением выдохнула, хватка ослабла, но ты не отпустила его. Ты всё ещё была взволнована и встревожена. Ты знала, что с ним всё будет в порядке и помощь ему вовсе не нужна. И всё же ты была человеком, способным на сочувствие. Ты прекрасно понимала, что до звания хорошего человека тебе далеко, но тебе просто хотелось хоть ненадолго почувствовать себя таковой, пусть даже это было бессмысленно. К тому же, ты была уверена: остальные парни не обрадуются лужам крови на ковре.       Осознание того, что он в полном порядке, немного успокаивало, но ситуация всё равно пугала. Тяжело вздохнув, скорее от досады на саму себя и на то, что ты собиралась сделать, ты произнесла:        — Пошли. Давай в ванную, ты капаешь кровью на ковёр, — отпустив его плечо, ты схватила его за правую руку, затянутую в перчатку. Тебя передёрнуло от тихого влажного чавкающего звука, который издала ткань, когда ты крепко сжала его ладонь.       Он справился бы и сам, но тебе хотелось почувствовать себя лучше. Возможно, тебе просто нужно было убедиться, что он рядом, что с ним всё хорошо, и с тобой тоже. Ты потянула Тоби за собой, сердце всё ещё бешено колотилось после выброса адреналина и вида человека, лишившегося целой руки. Позади послышалось хихиканье: он явно не ожидал такой заботы, но, похоже, не возражал.       Ты включила свет в ванной и бросила взгляд через плечо на однорукого парня. Он глуповато ухмылялся, и ты недовольно фыркнула в его сторону. Если его забавляла твоя попытка успокоить собственную совесть, что ж, пусть так. В выигрыше оставались оба. Тебе всё ещё было стыдно, что твоей единственной компанией стали именно они, но ты уже начинала мириться с мыслью, что тебе необходим этот человеческий контакт.       — Лезь в душ, — ты подтащила его к кабине и неохотно выпустила его руку. Держаться за руки было приятно. Ты отогнала эту мысль: хоть тебе это и было нужно, выходило так, будто ты чуть ли не сама вешаешься на Тоби.       Он раздвинул шторки душа:        — Т-так мне р-раздеться или...? — ты знала, что с ним всё в порядке, но никак не могла уложить это в голове: культя всё продолжала и продолжала кровоточить. То, как он дурачился, лишь подтверждало, что он совершенно цел и невредим.       — Нет! — рявкнула ты, когда парень шагнул в душевую кабину.       — Т-тогда ч-чего ты хочешь? — в его голосе слышалось такое же недоумение, как и веселье по поводу твоих действий.       Ты распахнула дверцы шкафчика под раковиной, быстро перебирая сваленные внутри средства и пузырьки.       — Сядь или типа того. У тебя голова не кружится? — ты не хотела, чтобы голос срывался на высокие ноты, выдавая искреннее беспокойство. Он был бледнее обычного, головокружение — это не совсем боль, но ты предположила, что от потери крови у него наверняка плывёт перед глазами.       Ты услышала, как он зашевелился у тебя за спиной, пока ты отпихивала в сторону всякие лекарства и чистящие средства.       — Не-а! — звонко произнёс он. Настроение у него было лучше, чем утром. Ты молилась, чтобы это было просто перепадом настроения, а не следствием того, что он, судя по всему, кого-то убил. — А ч-чего спрашиваешь? — ты схватила то, что показалось тебе коробкой, а из открытого верха торчал край бинта, точно такого же, каким ты перевязала себе ногу. Он резко вдохнул, произнося слова так, словно они были чем-то невероятно скандальным: — Ты что, обо мне беспокоишься?       — Я... э-э... — пробормотала ты и тут же плотно сжала губы. Когда он только вошёл в комнату, ты ощутила сильную тревогу за него. Наверное, это был обычный человеческий инстинкт, сочувствие к тому, кому больно. И всё же, когда ты убила Дага, тебе было глубоко плевать. Позже ты жалела об этом, но в тот момент не испытывала к нему никакого сострадания. Видимо, дело было в обстоятельствах. Тоби был самым милым из этой троицы по отношению к тебе, но он же убил Джен и вчера вёл себя как ублюдок. И всё же, находиться рядом с ним было терпимо, а когда он бесил Тима, даже забавно. К тому же, он был ранен, и из него хлестала кровь.       Если у тебя разовьётся стокгольмский синдром, ты будешь просто в бешенстве.       — Ты обо мне бе-еспокоишься! — пока ты боролась с противоречивыми мыслями... В голове метались мысли: «Может... ох бля, я сошла с ума или просто отчаянно нуждаюсь в человеческом прикосновении?» и тут же следовали поспешные возражения: «Нет, ни хрена подобного». Ты не успела вовремя дать ему вразумительный ответ. Он не собирался забывать этот конфуз, и ты это прекрасно понимала.       — Нет! — воскликнула ты, резко обернувшись. В руке у тебя была повязка, чтобы закрыть его жуткую рану.       Он сидел на полу душевой, прислонившись к стене, и смотрел на тебя с сияющей улыбкой, выставив вперёд окровавленный обрубок руки. Твой взгляд невольно приковала кровь, сочившаяся из раны: она пропитывала ткань его толстовки, стекала по ней, а затем капала на белый пол душевой. Ты недоумевала, как он может чувствовать себя настолько хорошо. Неужели его организм автоматически восполняет потерянную кровь?       Тоби усмехался от уха до уха. Казалось бы, он должен был выглядеть самодовольным, но вместо этого казался искренне счастливым. Точно так же, как когда читал твои сообщения.       — Е-ещё как! — поддразнил Тоби, пока ты сердито фыркала, внезапно передумав с таким рвением его латать.       Ты позволяла ему думать, что считаешь его милым, но в этом вопросе стояла на своём до конца.       — Вовсе нет! — повторила ты, подползая к нему на коленях и разворачивая квадратную повязку.       Тоби склонил голову набок и повёл плечом, культя жутковато описала круг в воздухе.       — Т-тогда к чему это? — он раскусил твою ложь.       Ты вздохнула, проигнорировав его вопрос:        — Что случилось? — и бросила обёртку от повязки на пол рядом с собой. Ты твердила себе, что безумно рада видеть его раненым, рада видеть его кровь. Но это было неправдой, и ты это знала. Ты паниковала, видя его раны. Это была эмпатия, на каком-то уровне тебе было небезразлично, что с ним происходит. Пусть даже просто как с человеком, как с такой же заблудшей душой, а возможно, это было чувство солидарности между вами. Ты вспомнила его спутников и то, как они вечно над ним тряслись, оберегая его хрупкую психику. Тебе не хотелось уподобляться им, иначе он решил бы, что он тебе действительно дорог.       Ты уставилась на кровоточащую рану, соображая, как лучше наложить повязку на его разорванную плоть.        — Сего-сегодня был настоящий б-боец, — ты ощутила укол гордости за этого мертвеца: молодец, сумел нанести удар, на который ты была неспособна. Но в то же время ты испытывала отвращение от того, как буднично он болтал об убийстве человека. — О-огромный амбал! Пришлось повозиться, прежде чем он р-рухнул.       Ты закусила губу, избегая смотреть ему в глаза. Его слова напомнили тебе о Дэне: бойце, который тоже проиграл Тоби. Ты тупо смотрела на культю, представляя, как выглядела шея обезглавленного Дэна и сколько крови, должно быть, вытекло из его безжизненного тела.       — Ты п-плачешь из-за меня? — ты даже не заметила, как потекли слёзы. Мысли о трупе Дэна резко сменились мрачной реальностью: ты пыталась перевязать его убийцу, просто чтобы почувствовать себя лучше как человек.       Ты выронила повязку. Что за хуйню ты творишь?       — Нет, — ты выдавила из себя этот ответ, отчасти правдивый. Слёзы наворачивались не только из-за того, что он натворил, но и из-за того, какие чувства вызвало у тебя его тяжёлое ранение. Вздрогнув, ты вздохнула: — Я просто жалкое уёбище, да? — ты опустилась на пол, сев всего в нескольких сантиметрах от него. Вас разделяли лишь край душевой кабины и воздух.       — А? — Тоби опешил от твоего внезапного самоуничижения, игривый тон сменился растерянностью. Он не казался человеком, склонным к сопереживанию, так что, скорее всего, был просто сбит с толку.       Скрывать правду не было смысла.        — Я хочу хоть немного перестать чувствовать себя полным говном, — ты посмотрела на лежащий рядом бинт, слёзы катились по щекам. — Я знаю, что никогда не стану хорошим человеком. Прошлого не изменить, — шмыгнув носом, ты взглянула на него. Он тупо смотрел на тебя широко раскрытыми глазами. Ты бывала разной, но то, что ты вслух призналась в ненависти к самой себе, застало непредсказуемого убийцу врасплох. Ты горько усмехнулась: — Наверное, захотела поиграть в медсестру, — ты призналась в этом, не отводя взгляда, и искала в его глазах осуждение. Его мнение о тебе ничего не меняло в твоём положении, но ты все равно искала его, сама не зная почему. — Кажется, я только и делала, что причиняла боль окружающим, — ты вспомнила тех, кого убила, но ещё помнила разбитые сердца людей, оставшихся позади после твоего исчезновения. Ты не могла на это повлиять, но всё равно чувствовала вину. — Я просто хочу кому-нибудь помочь, — ты горько рассмеялась, не найдя в глазах парня ни ненависти, ни отвращения. — Ничего личного, но я хочу помочь кому угодно. Даже тебе.       Тоби моргнул, слегка приоткрыв рот, а затем на твою правую руку легла влажная ткань. Ты опустила взгляд и увидела, как его рука тянется поперёк груди, а пальцы медленно переплетаются с твоими. Он приподнял твою ладонь с холодного пола. Ты растерянно смотрела на его пальцы, лежащие на твоей ладони и переплетённые с твоими, руку ты не сжимала.       Он прижал твою открытую ладонь к культе. Внутри всё перевернулось от жара его обнажённых мышц: пальцы слегка погрузились в розовую плоть, а кровь уже начала струиться между ними, словно ты подставила руку под струю воды из крана. Его рука легла поверх твоей, слегка надавливая, чтобы создать неравномерное давление на рану. Это никак не останавливало кровотечение, но он всё равно направил твою руку к разорванной мышце, позволяя тебе мягко прикрыть рану. Он хотел, чтобы ты почувствовала себя лучше, позволив тебе побыть в роли медсестры, даже когда ты уже была готова бросить эту затею. Движимый то ли жалостью к твоей жалкой персоне, то ли желанием понравиться тебе ещё больше, казалось, он буквально расцветал от внимания. Особенно от позитивного.       — Спасибо, — это всё, что ты смогла произнести, подняв взгляд от ваших сцепленных, окровавленных рук. Если бы ты действительно всё ещё пыталась сохранить образ хорошего человека, то с отвращением отдёрнула бы руку. Но ты с готовностью приняла этот жест поддержки и утешения. Ты чувствовала, что о тебе заботятся, пусть даже этот жест был грубым и вызывал отвращение.       Мышцы расслабились, пока ты смахивала остатки слёз. На губах заиграла горько-сладкая улыбка. Кровь пугала тебя, Тоби пугал тебя. И всё же, этот физический контакт был до странности, до какой-то извращённой степени, нежным и заботливым. Ты так давно не ощущала дружеского человеческого прикосновения.       — Без п-проблем, — Тоби мягко улыбался тебе, чужая кровь медленно засыхала у него на лице.       Ты не обращала на это внимания. Тебе хотелось чувствовать заботу, а не отвращение, пусть даже всего на несколько мгновений.       Наступила короткая пауза. Ощущение густых струек крови, стекающих по твоей руке, было сильным, но его ладонь, лежавшая поверх твоей, ощущалась ещё сильнее. Она словно удерживала тебя в реальности, не давая мыслям погрузиться в кровавые воспоминания.       Тоби оставался верен себе: он открыл рот, чтобы поболтать о чём угодно, обычно о том, что находилось прямо перед глазами. А прямо перед ним была ты, поэтому он спросил, как прошёл твой день.       Вы сидели на полу ванной и вели непринуждённую беседу. Ты поймала себя на том, что постепенно подвигаешься ближе к краю душевой кабины. Обычно это Тоби прижимался к тебе, но сейчас он этого не делал. Инициатива исходила от тебя. Возможно, утром ты пожалеешь об этом, но сейчас ты забралась на бортик душа, поудобнее перехватив руку так, чтобы ладонь оставалась на его ране. Поза была не самой удобной, но тебе было всё равно: важным было лишь человеческое прикосновение. Вы сидели, прижавшись боками друг к другу, его тёплая кровь пропитывала твою одежду, пока вы продолжали болтать.       Он слегка поддразнил тебя за то, что ты так к нему подсела, практически прижалась вплотную, но ты лишь что-то невнятно буркнула в ответ. День выдался долгим, ты устала, веки налились тяжестью. Тебе было приятно просто говорить с кем-то о том, что приходит в голову, не чувствуя при этом враждебности. Голова отяжелела, и ты склонила её к его плечу, ваши виски мягко соприкоснулись. Он умолк, когда ты прильнула к нему, а внутренний голос, вопивший о том, что нужно остановиться, был послан нахуй. Тебе это было нужно — пусть и казалось дикостью прижиматься к убийце твоей бывшей подруги и её брата. Убийце, который сейчас истекал кровью и остался с одной рукой.       Он быстро возобновил болтовню, а твой взгляд опустился вниз, на ваши ноги, вытянутые перед собой. Твоя правая нога соприкасалась с его левой, кровь медленно стекала по ним и уходила в слив. Он продолжал говорить, даже когда твои веки сомкнулись, и его бессвязная речь стала для тебя успокаивающим фоновым шумом.       Он не убирал руку, и ты не убирала свою. Было хорошо.