Вернутся к фанфику
21. Оптика восприятия.
28 ноября 2025, 19:25 «1:21
Сенку, я приеду завтра, можешь ждать. Обстоятельства»
Приплыли. Предупредить бы Гена о завтрашнем визите, да только тот, до бессилия довольный хорошим сексом, вырубился без задних ног, и будить его нет никакого смысла — ему тоже завтра на работу.
А вообще, с каких пор у нас в порядке вещей писать в такую позднюю ночь?! Хотя, ладно, этому человеку можно, к тому же, о режиме Сенку он осведомлен.
Вот чего ему нельзя, так это будить Сенку с утра пораньше! Сильно раньше тех семи часов, в которые он привык неспешно продирать глаза, потягиваться и раздупляться, лелеясь с любимым парнем. Сенку ещё и будильники не любит, не пользуется и отрекается от них, полагаясь сугубо на внутренние часы, а тут ему трезвонят прям в ухо ни свет ни заря.
С горем пополам он выбрался из объятий Гена, положив вместо себя подушку, которую Асагири столь же крепко обнял, и сонный, недовольный спустился вниз, открыв входную дверь. Его тут же крепко стиснули мужские руки, а о макушку потерлись щетинистым лицом, хотя гость едва ли ступил на порог.
- Старик, отпусти сейчас же! Мало того что припёрся хрен знает когда, ещё и лезешь!
- Хахаха! Сенку, я даже соскучился по твоим воплям!
- Прекращай...
- А ты по-моему ещё подрос! Пара сантиметров и выше папки будешь, такой взрослый, всё не могу привыкнуть, хаха... — Мужчина взял Сенку уже за предплечья, поглаживая по ним, пока взъерошенный от его ласки Сенку снова принял привычный всем раздражённый вид.
- Да хорош уже! Прилипала! Я даже зубы не чистил, от меня воняет! От тебя тоже...фу, какой химией ты облился?!
Бьякуя наконец отпустил Сенку и удосужился закрыть за собой дверь, оперевшись о кирпичную стену коридора.
- В нашем с Лилиан доме недавно был легкий потоп, около моря ведь живём, а из-за влаги развелась всякая живность... в общем, пришлось травить, и жить там невозможно. Она поехала к дочке, но там я, разумеется, лишний, я ведь ей не отец, и даже в отчимы не гожусь — Кохаку уже совсем взрослая девушка... в общем, и мне представилась возможность в кои-то веки навестить любимого сына! И я подумал, ты приютишь своего бездомного старика на время. — Перейдя на немного жалобный тон в конце, Бьякуя смотрел в ожидании, хотя почему-то в характере ответа не сомневался.
- Пиздец ты наглый...ладно, заходи, раз у тебя хватило ума тащиться за город на другой конец Токио вместо того, чтобы снять номер в гостинице.
- Чего только не сделаешь ради того, чтобы увидеть вечно занятого сына!
- Всегда поражаюсь твоей нелогичности. Ладно, можешь пока посидеть на кухне, потом ляжешь на диван поспать, если хочешь спать.
Разумеется, Сенку разрешил. Любит ведь этого старпёра, в конце концов. Даже эту приставучесть, колючую бороду, громкий голос и звонкий смех этого человека любит. А ещё ценит то, как он всегда светится и ищет плюсы в жизни, даже когда кажется, что их совершенно нет.
- Спать я пока не собирался, но спасибо, пойдем на кухню!
- Ага, с тебя завтрак. Ты меня на час раньше поднял, старик, искупай вину. — Похлопав Бьякую по плечу с издевательской усмешкой, Сенку удалился в ванную, чтобы мало-мальски привести себя в порядок. Конечно, визит отца был для него приятным в глубине души, но лицо держать надо, поэтому никакого сюсюканья он не потерпит, тем более в своем доме, и тем более при Гене.
Почистив зубы и поправив выпавшие пряди из колом стоящей копны волос, Ишигами-младший пошел на кухню к отцу, видя на столе два сваренных кофе и его самого, нарезающего бутеры. Бьякуя в привычной себе манере, конечно же, не мог не завести разговор с Сенку обо всём на свете: о своих полетах в космос, ссылаясь на то, что сын не смотрел трансляции (хотя, разумеется, он их и смотрел, по-детски радуясь, стоило отцу передать ему привет перед полетом), о жизни с Лилиан Вайнберг, которая с недавних пор стала его супругой и уже во всю готовилась переехать из Америки в Японию, к мужу, подучивая язык в попытке исправить свой американский акцент, и в конце концов перешёл к нелюбимым Сенку межличностным отношениям. Ну, вот кто эту гадость придумал вообще?!
Но отношения с Геном не в счёт! Это другое.
- Лилиан вчера перед сном прислала мне фотографию со своими дочерьми, прелестные девочки.
- Ага.
- Даже Рури взяла отгул и приехала к сестре, чтобы всем вместе собраться! Они правда так похожи, прямо на одно лицо! И Лилиан такая счастливая...my darling.
- Мгм...
Кажется, Бьякуя даже не заметил, как вставил англицизм, привыкнув к такому нежному обращению с Лилиан.
Интересно, было бы такое приятно Гену?
- Рури, кстати, себе уже парня нашла, как я понял. Он с тобой в одном месте работает!
- Ага, знаю такого. Все уши мне зассал своей ненаглядной Рури.
- Хаха а вот у Кохаку нет никого ещё...слушай, она же девочка хорош—
- Стоп, машина! Нет, старик. Никаких отношений, мне не до этого, ты знаешь. Хорош свою палку гнуть.
Конечно ему не до этого. Интерес к отношениям с женщинами у Сенку совсем недавно сместился на одного единственного человека, в которого он до потери пульса влюблён. Настолько, что порой уже раздумывает над закреплением этих отношений на юридическом уровне. И нет, не над тем делать предложение в целом или нет — это он уже точно решил; Сенку раздумывает над тем, в какой момент его сделать, стоит ли мудрить с проведением или спрашивать в лоб, обсуждать примерную дату или оставить это сюрпризом, со свадьбой или без нее...и, конечно, он склоняется к тому, чтобы собрать консилиум из близких друзей, которые женаты или близки к этому.
- Ну, Сенку! Я же не внуков от тебя прошу! Просто хочу, чтобы ты не был одинок... чтобы кто-то тебя радовал, ждал дома с работы... иметь стабильный, неизменный уголок в жизни, где тебя всегда ждут, очень важно!
- Нафига мне неизменный? К тому же, у меня есть Хром, Тайджу и Юдзуриха. Недавно ещё и с Рури познакомился, и...
- Ну, не всю же жизнь тебе тусоваться в больнице с ребятами!
-...и Ген.
- Кто-кто?
Интерес у Бьякуи проснулся моментально. Да, пусть его сыночка-корзиночка назвал мужское имя, и пусть интерес Сенку к этому человеку может быть совсем не романтическим, в чём он практически уверен, Бьякуя будет просто по-отцовски рад за Сенку, если у него в жизни появится ещё один важный человек.
- Сенку, доброе... — Сонный, практически мурлыкающий голос Гена послышался из-за угла дверного проема, но он моментально остановился и проснулся, увидев постороннего человека. В мозг сразу же что-то двинуло, настраивая Асагири на какую-то осторожность и даже легкую враждебность, хотя он сразу подметил схожесть своего парня с этим мужчиной, и смел предположить их вероятную, практически очевидную родственную связь. Тут только слепой не подумал бы об этом, но у Гена это полного доверия всё же не вызывало, ведь он уже научен жизнью и знает, что родители — это не всегда априори хорошие люди.
- О, даже так! Это и есть твой Ген? Не пришлось мне долго ждать знакомства с ним хахаха! Слушай, ты... интересно выглядишь.
- Да, это он. Доброе утро, не пугайся, это просто мой папаша, дома по-прежнему безопасно. Он приехал максимум на два дня, я сам только вчера ночью оказался осведомлен, так что, увы, предупредить тебя не мог.
-...ладно. Здравствуйте, как вас?..
- Бьякуя. Я тоже рад знакомству, Ген, садись, сегодня завтрак с меня! — Ген на каких-то ватных от волнения ногах прошел в кухню, неловко садясь на стул рядом с Сенку, хотя свободно было ещё три места. — Ну что, рассказывай, как вы с Сенку познакомились? И почему ты гостишь у него? Интересно послушать, а то он давно знакомых не заводил, причем таких близких, чтобы прямо жить вместе! — Оживлённо стал говорить мужчина, проявляя искренний интерес к Асагири.
- Да я...здесь...просто... непредвиденные обстоятельства в жизни! А ваш сын был очень добр, пустил меня к себе, не переживайте там...
- Да я и не переживаю! По тебе видно, что ты хороший парень, и выбору Сенку я всегда доверяю, он мальчик не глупый.
- Мгм. — Поддакнул Сенку, листанув пост, который, как не иронично, был о недавнем полёте Бьякуи в космос. Лайк, однозначно.
Когда мужчина закончил с едой, и все стояло на столе, он подсел к парням, и к несчастью Гена оказался на соседнем стуле. Он бы давно сам отсел, но это буквально отец Сенку, и показать себя плохо было будто непозволительно. К тому же, когда-нибудь они с Сенку наверняка решат закрепить отношения и вступят в брак, в чем было глупо сомневаться, учитывая одну неосторожную фразу, которую обронил Ишигами-младший. Фразу насчёт того, что смысл имеют не ярлыки "парень", "девушка", "молодой человек" и им подобные, а официально заключённый союз, подтвержденный юридически. Так вот, если опозориться сейчас, как этот человек будет смотреть на Гена, как буквально на будущего зятя?
А ведь, без шуток, так и есть.
Как бы ему помягче сказать...
Ещё и Сенку, гад такой, не дал ТЗ о том, как общаться с его отцом, из-за чего было ужасно неловко.
К несчастью Гена, пока он задумался обо всём этом, Бьякуя приобнял его за плечи одной рукой, продолжая тщетные попытки разговорить, а Асагири прилагал просто нечеловеческие усилия, чтобы скрыть раздражение и страх.
- Ты наверняка понравился моему сыну, раз уж он тебя к себе пожить пустил, такое редко происходит! Я бы хотел познакомиться поближе, если ты не против, а то он даже по переписке о тебе не говорил, а вы вместе, кажется, неплохо обжились.
Не успел Ген позабыть о болезненной симптоматике посттравматического расстройства, как вся она вернулась с этим прикосновением к плечам, хоть и не так критично, как месяцами ранее: рука Бьякуи оказалась сильной, крепкой, даже увесистой, и моментально напомнила Гену все те болезненные касания мужчин в прошлом, которые запросто могли обездвижить, заткнуть рот или ещё что похуже.
Сердце бешено заколотилось в груди, дыхание участилось, руки задрожали и в них уже не было сил чтобы хотя бы поднять чашку, не то что оттолкнуть. Увы, тело Асагири даже в легком объятии незнакомого человека становилось безвольным и слабым, — просто само собой, по привычке, будто все мышцы разом атрофировались, а мозг слишком сосредотачивался на страхе, и больше не мог послать сигналы в конечности, чтобы перейти от тактики «замри» к тактике «беги».
Вот вам и динамический стереотип на почве насилия.
- Н-нет...да, я только... Бьякуя-сан, о-отпустите, пожалуйста... мне... надо выйти... — Совсем робко попытался пробубнеть Ген, но это вышло едва ли разборчиво и слышно.
- Что? Ты в порядке?
Бьякуя ещё и приблизился... разумеется, он просто пытался расслышать, что там промяукал себе под нос Ген, и действительно беспокоился, но невольно делал только хуже.
Ген уже стеклянным взглядом смотрел в стол, и Сенку, заметив это, оторвался от телефона, наконец вклинившись с заметным волнением и твердостью в голосе.
- Старик, правда, прекрати. Ему нехорошо, ты же видишь.
- Я вижу, но что случилось-то?..
- Отпусти просто. — Сенку уже успел подняться, но Бьякуя и сам убрал руку, а Гена моментально прошибло какое-то чувство облегчения и всеохватывающего страха одновременно. Как не странно, стоило убрать руку, и его тело двинулось: подорвавшись с места, он просто ринулся в ванную, чувствуя, что сейчас разревётся и что ему необходимо умыться. А лучше принять душ. Горячий. Чтобы прожечь свою кожу и отмыться.
Уже стоя перед включенным краном с умытым лицом и руками, мокрыми по локоть, Ген пытался толково применить хотя бы одну из практик, которые советовал психиатр, и... это впервые получилось успешно, хоть и не с первой попытки.
Не зная, сколько времени прошло с момента, как он повернул ручку крана и стал впустую спускать в раковину деньги за воду, Ген обнимал себя, медленно и глубоко дыша, словно пытаясь восполнить пустоту, которую создала внутри паника, наконец медленно приходя в себя без чьей-либо помощи.
Раз он пока не вылечился, то будет применять второй вариант: справляться с тем, что есть так, как умеет.
***
Сенку протянул руку к дверному проёму и только-только поднялся, как в ту же секунду услышал звук закрывшейся двери, который уже отложился в его памяти с болезненной точностью. Он даже дергаться не стал, сев на место, и нервно сжал руку в кулак. Виноват. Надо было предупредить, причем обоих. Гена о визите отца, а отца — об особенностях поведения Гена. Не солнечный мальчик, конечно, но всё-таки особенности в общении с ним, которые действительно стоит учитывать, действительно присутствуют, и перво-наперво это отсутствие тактильности до момента установления минимальной, но прочной почвы доверия. - Извини, старик, надо было сказать. У него... есть некоторые проблемы. - Это-то я заметил. Но что я сделал не так? - Полагаю, что присутствие его уже напрягало, но прикосновения добили. Это было лишним, правда. Я тебя не виню, ты не был в курсе, но просто, на будущее: лучше его не трогать вообще, он... пугливый. - Ты его прям как животное какое-то описываешь, Сенку! Мне стоит знать, что случилось? Это же не ты его до ручки довёл, я надеюсь?! - Коротко: он выходец из секс-рабства, и это имеет свои последствия, но он лечится. - Вот же... — На лице Бьякуи уже рисовалось осознание проблемы и понимание, что именно он сделал не так, но Сенку продолжил. - Более подробно: двенадцать лет насилия, после которых его перепродали в казино, а я выиграл, но решил не избавляться, а дать ему шанс пожить. Он отлежал пару раз в больничке, начал пить антидепрессанты и ловил от них передозы, а без них ловил панички, из-за чего менял курсы таблеток... так что мучаемся мы оба, причём знатно. Но на самом деле он стал приходить в норму с недавних пор... три месяца терапии у мозгоправа сделали своё дело, хах. -...понятно. Я извинюсь перед ним, чтобы он не беспокоился. - Только без... - Без прикосновений, я понял. - Так держать, старик. - Трудно представить, как ты уживаешься с таким сложным человеком... ты обычно терпеть не можешь подобную прихотливость. А ещё, насколько я помню, ты в диагнозы не веришь, а тут так просто... вообще всё под чистую выложил! Что это с тобой стало? - Тут трудно не поверить, если честно. У человека проблемы с головой, заметные даже человеку без образования, ну, и на мне тоже отразилось. Правда, словам «депрессивный эпизод» и «посттравматическое расстройство» я предпочитаю «хронический идиотизм», но это все формально. - Ага...а с... этим у вас как? Он ведь омега? Тут у вас на всю квартиру пахнет чем-то непривычно сладким. Вряд-ли это наркотики ха-ха, больше похоже на ягоды, вот я и предположил. Сомневаюсь, что ты разрешаешь ему водить кого-то домой, чтобы «снимать напряжение», твой дом — твоя крепость, как ты говоришь хахаха! И к чему эти осторожные выражения... иногда кажется, что Бьякуя попросту забывает, что Сенку уже не двенадцать лет, а, самую малость, на одиннадцать годиков побольше. -...слушай, старик, тебе честно сказать? - Конечно, честно! Нет, ну, мне правда интересно: что тебя в нём так зацепило, что у тебя сил хватает? Или он у тебя временно и ты просто пытаешься перетерпеть? -...Ген твой будущий зять. Свыкайся с этой мыслью как хочешь, хах. - Аа...постой, что?! С самодовольной ухмылкой Сенку взял телефон в руку, как вредный подросток, не слушающийся родителя, и отпил свой кофе. - Отличный кофе, кстати. - Сенку, какой кофе?! О-объясни, когда вы...я не верю! - Придётся. Расслабься, я уже все решил. - Да как—?! Не то чтобы Бьякуя был против, но шокирован... то есть, простите, не будем мелочиться, ахуел он знатно. По десятибалльной шкале... примерно сто. Его сыночка, который и в жизнь на женщину не то что в сексуальном, даже в романтическом плане не посмотрит, женится... точнее, выходит замуж! Ну, так-то ничего удивительного не произошло, и действительно — на женщин он так и не посмотрел, а остановился на, вроде, неплохом парнише, к которому у Ишигами-старшего проснулся новый интерес и... ещё более обостренное чувство вины. За спиной Сенку наконец послышались шорохи и он выглянул из кухни на Гена, попросив его подойти, чтобы выпить таблетки, поскольку график нарушать нельзя. Асагири закинулся святой троицей белых таблеток на ладони и сглотнул, запив щедрым глотком кофе, после чего сел. - Извините меня, Бьякуя-сан, я не знаю... точнее, знаю, конечно, что на меня нашло, но я не хочу, чтобы вы думали, что это из-за вас. Я не всегда верно считываю такие жесты и бывает реагирую остро... я не боюсь конкретно вас или что-то такое, окей? Я понимаю, вы хотели как лучше... - Я понимаю, Ген, что ты! Я надеюсь, ты не против, что Сенку мне вкратце все рассказал... на будущее я всё учту, а сейчас извини меня, я действительно виноват. Асагири сначала застыл, будто не поверив услышанному, но затем слабо улыбнулся, взглянув на мужчину, и кивнул. - В следующий раз предупредите о своем визите заранее, хорошо? Я хоть морально буду готов хаха. Так-то я вообще не против, если вам по душе прикосновения, просто... мне нужно привыкнуть к вам. - Разумеется! Тут были непредвиденные обстоятельства, совершенно. Буквально экстренно писал Сенку, параллельно отвозя жену к её дочке, вот и написал в ночь. К слову, не стоило стесняться того, что вы с Сенку вместе. — Бьякуя как-то по-доброму ухмыльнулся, но Гена всё равно пробрал румянец и глубочайшее возмущение. - Что?! - Ген, спокойно, я в курсе, мне Сен... - С-сенку, ты же сам сказал не трепаться! А сам-то—! - А я не трепался. Прямо высказал, как есть, чтобы без вопросов, почему я сплю с тобой в одной кровати. Меня эти вопросы и вечные сватания заебут больше, чем один раз признаться, что у меня есть отношения. Асагири до смерти смущенный и оттого до кучи зажатый сидел на своем стуле, больше не сделав ни глотка кофе. Он выглядел вот точно как заключенный, ожидающий смертного приговора, самой худшей смерти и оглашение срока "семьсот лет" вместо просто "пожизненно"... - Ген, ну, ты чего? — Бьякуя наклонился к нему, хотев приобнять, но одернул руку под тяжелым взором Сенку, который действительно был наготове, чтобы уберегать любимого человека. - Слушайте, а вы... не считаете, что ваш сын связался с кем попало? Я был уверен, что он умолчит все...детали, — Ген немного укоризненно взглянул на Сенку. — и вы просто будете знать, что между нами что-то есть... а он обо всем проболтался! - Не проболтался, Ген. — Поправил его Ишигами-младший, хлебнув свой кофе. — Просто проинформировал непосредственного члена моей семьи о своих серьезных намерениях в твою сторону. Правда, эффективность от моего признания оказалась меньше, чем я рассчитывал. - Да, послушай, Ген...даже если бы ты не вызвал у меня доверия, а на данный момент это вовсе не так, я бы в любом случае доверял выбору Сенку. Ты ж и сам знаешь, что он далеко не дурак — это понятно всем, кто знает его чуть дольше десяти минут! А я сним вот уже с двадцать лет живу, пусть и не бок о бок! - Двадцать? Ему же... - Я его приёмный отец, так что был с ним не с рождения. - А...вы так похожи, я бы и не подумал хаха, даже удивительно...ладно, спасибо, Бьякуя-сан... - И, к слову, я не первый день на Земле живу! Прекрасно знаю обо всех наших реалиях, и то, что у нас в порядке вещей ущемлять... определенные группы общества... но я не разделяю эти взгляды. И Сенку этому всегда учил, так что ты действительно в хороших руках. Если мой сын выбрал тебя, я буду рад. «Бьякуя Ишигами — хороший человек, а его добрая улыбка — нечто более искреннее, чем просто сценический образ для телевидения» — вот о чем подумал Ген, дослушав мужчину. Асагири так-то никогда не был особо любим отцом. С рождения он себя не помнит, но за осознанные года, лет так с пяти и по те самые тринадцать, в которые от него избавились, он не припомнил случая, когда отец бы его обнял или поцеловал. Нет, абсолютно ничего такого. Может, его мать ещё предпринимала попытки заботиться, когда была в трезвом или не смертельно уставшем от работы состоянии, но обычно бутылка или кровать ей были предпочтительнее сына. Отец так и вовсе не обращал внимание на Гена, будто он не его ребенок. Он делал это только тогда, когда ему было нужно, а затем снова забивал на несчастное дитё, даже если Ген приходил с жалобной, простецкой просьбой дать покушать. Нет, он автоматом попадал в игнор, практически тотальный. Иногда даже думал, что он умер, и отец просто не видит его призрак, оттого и не реагирует. А когда приходила мать, то ругалась с отцом вместо того, чтобы наконец сделать что-то на ужин или обнять. И как только вышло, что чужой человек за какие-то полчаса принял его радушнее, чем собственный отец за столько лет?.. со всей дуростью в башке, с недостатками и несовершенствами — мало того, что принял с таким «приданным», ещё и доверил своему сыну. «Нужно обсудить с психиатром» — пронеслось в голове, но временно Ген это проигнорировал, ведь перед визитом к доктору его ждал первый полноценный рабочий день. Ген не хотел показаться уж совсем истеричкой, поэтому постарался сдержать слезы от теплых слов. Он лишь тихонько допивал свой кофе под монолог Бьякуи о поездках с Лилиан в Америку, что во многом забавило, особенно эти английские словечки, и вызывало улыбку, а эта раскрепощенность здорово подкупала. Располагать к себе Сенку явно научился у отца. Когда с завтраком было покончено, Ишигами-младший поднялся, вновь убрал все в посудомойку, указав на нее Бьякуе, а затем развернулся и уже по привычке хотел поцеловать Гена в макушку, но остановил себя, ужасно смутившись, и лишь потрепал черно-белое гнездо на его голове под довольный смешок Бьякуи. Забавные они, оба.***
Бьякуя всё-таки решил остаться дома на время работы парней и отоспаться, а вечером предложил вместе посмотреть фильм, на что получил два добровольных согласия, и абсолютно довольный мягкостью дивана и подушек увалился спать, тихо сопя к тому моменту, как его сын с будущим зятем выходили из дома. И вот, Ген на пути к первому рабочему дню... в ожидании у него потели ладошки, слегка кружилась голова и крутило живот, но от чего-то ожидание было...приятным, прямо как та самая усталость от работы. Это был вовсе не страх неизвестности, а предвкушение и ажиотаж, несмотря на "скуку" этой работы. Разумеется, в дороге он стал делиться чувствами с Сенку, и тот в свою очередь посоветовал почаще обращаться за помощью к коллегам, банально спрашивая в чате, и постараться не нервничать по мелочам, ведь от небольшой ошибки никто не умрет, и, как он выразился: «Библиотека — не атомная электростанция Чернобыля, в конце концов». За этим разговором они и остановились у обочины рядом с библиотекой. Сенку взглянул на Гена и, видя его не уходящее волнение, невольно вспоминал, каково было ему впервые завладеть лабораторией, пусть и не собственной, как сейчас. Это было так хорошо, но до того волнительно, что первые полчаса он прямо не знал, за что хвататься: просто ходил туда-сюда, осматривал новые приборы и начищенные до блеска столы, смотрел в окно и затем снова на свои владения, и это был практически единственный день, когда у Сенку не было поминутно расписанного плана, на который можно было бы опереться. Это были те самые минуты исступлённого, отрешённого от остального мира наслаждения собственным достижением. Решив взять инициативу на себя, Ишигами притянул к себе Гена, мягко сжал волосы на двухцветном затылке и поцеловал в нос, губы, а затем в лоб, тихо, но уверенно сказав. — Ты справишься, Ген. Незамедлительная, светлая улыбка была ответом на эти заветные слова ободрения. Сенку даже показалось, что он физически ощутил, как даже дышать стало легче — будто воздух стал чище вместе с этими словами и искренней улыбкой парня. Чмокнув Сенку в щеку в ответ, Асагири поднялся и уже с улицы помахал в лобовое стекло рукой, удаляясь за дверь библиотеки, которую чуть заранее перед открытием открыла начальница. Устроившись за своим столом, он открыл ноутбук, ввел пароль, оставленный на стикере в довольно свободном доступе, и глянул на прописанный рабочий план в одном из документов. Щелкнул ещё один файлик, ещё... И, поняв примерное ТЗ на сегодня, стал ходить вдоль рядов, собирая книги на нужную букву и тему. Небольшими стопками расставил их на стол, рассортировал по авторам, и начал вносить в базу также, как гласили прошлые строки и названия столбцов. Ген действительно не отлынивал, поэтому с большей частью работы на сегодня закончил уже к обеду, и после еды решил перебрать некоторые полки, от беспорядка на которых его корежило, и привести их в презентабельный вид. Попутно со своей уборкой он нашел парочку интересных книг, которые могли бы понравиться его парню, и взял одну, записав на своё имя, хотя в какой-то мере был уверен, что Сенку уже читал что-то из подобранной на будущее литературы. После этого одна из посетительниц подошла к нему с просьбой оформить абонемент, на что он, конечно, не отказал, забивая в систему её имя, возраст, дату оформления абонемента и прочее-прочее. Быстрое тыканье клавиш ему пока, конечно, не давалось также легко, как среднестатистическому молодому человеку за двадцать, но он очень старался. За день даже чуточку улучших этот навык, хоть и не до уровня «писать не глядя», как секретари-машинистки, но пальцы устали знатно, так что после небольшой разминки конечностей он решил заняться уборкой, дабы облегчить завтрашнее утро себе же: протер пол, расставил некоторые книги по местам, сложил пледы на подоконник и... внезапно остановился у окна. Взгляд остановился на закружившихся пылинках в лучах вечернего солнца, и как бы банально это ни было, внезапно Асагири понял, что вообще-то никогда не видел мир так...ясно. Не через призму прошлой работы, не через призму болезни, а просто таким, какой он есть. Он окинул взглядом книжный зал: аккуратные ряды стеллажей, которые только что были перебраны им, чистые места для посиделок, убранные им, а на его шее болтался бейджик с именем и должностью. Он стоял здесь не как украшение, не как тело, ожидающее клиента, и даже не как проблема, с которой нужно справляться хозяину и укрощать его непутёвый нрав. Он стоял здесь как сотрудник, как подчиненный работодателя, а не хозяина, как важная часть отлаженной системы, без которой она не сможет работать. Его пальцы, в которых ещё ощущалась усталость от клавиатуры, вдруг показались не инструментом для ласк, а инструментом, оставившим след в осязаемом, полезном деле, и тем инструментом, что пригодится в этом деле в дальнейшем. Ген обхватил ладонью бейджик и провел подушечкой большого пальца по своему имени, глубоко вдохнув: воздух в библиотеке пахёл старой бумагой, пылью и... свободой. Горьковато-сладкое осознание того, что всё позади, нахлынуло теплой волной спокойствия, согревшей внутри какую-то часть, что до сих пор была разочарована прошлым и не была готова смотреть на настоящее. Когда-нибудь он поймет, что умение радоваться таким обыденным вещам, как работа, от которой у многих людей глаз дёргается, — настоящая суперспособность.***
Что ж, прием к психиатру был назначен в шесть тридцать, и рабочий день был закончен за полчаса до него. Попрощавшись с начальницей, Асагири накинул сумку на плечо и вышел, пешком и короткими перебежками добравшись до больницы, где, даже не заглядывая к Сенку, сразу помчался к Укио, входя в кабинет психиатра чуть запыхавшимся. - Ох, Ген, ты успел, все в порядке, не стоило так торопиться — всего две минуты прошло, я бы уж дождался, а то...хаха, ты бежал? Такая одышка. - Да, по лестнице... фух. Боялся не успеть. Похоже, придётся немного подвинуть наше привычное время, чтобы без беготни. - Без проблем! Могу ли я поинтересоваться, какая на то причина? - Рабочий график не совпадает. - Постой...я не ослышался? — Губы Укио дрогнули в улыбке. - Нет, нисколько! Я теперь официально работаю, представляете? — Ген с каким-то детским восторгом говорил о полученной работе, что немного не вязалось с этим самым фактом, но выглядело это так искренне и по-доброму, что Укио не мог не порадоваться. - Это же просто замечательно, Ген! Поражаюсь, как ты умудряешься удивлять меня из раза в раз. И что же тебя привело к трудоустройству? Можно ли сразу отмести какой-либо финансовый конфликт между тобой и Сенку? - Да, разумеется, между нами все в порядке! Я...отчасти по той причине и смог устроиться, что был уверен в его финансовой поддержке, знал, что он не ставит давить и всё такое. На самом деле, я устроился на работу, потому что... просто хотел почувствовать себя самостоятельным и полноценным, хотя бы в какой-то сфере независимым. Знаете что? Я вот, чувствую как...ну... - Сепарировался? — Лаконично подсказал Укио в короткой заминке. - Да, сепарировался! Я чувствую себя таким же членом общества, как и все, будто это было очень важно, чтобы понять, что я чего-то стою сам по себе, без вашей опоры или помощи Сенку с его вечными связями... И знаете что, раз всё получилось, теперь я смогу купить охуительный подарок на день рождения своему парню, так что лучше и представить нельзя! - Браво, Ген, ты сделал сам то, что многие прорабатывают месяцами после тяжелой травмы, загоняясь вопросом о собственной несостоятельности. Мне остается только хлопать твоему внезапному прогрессу в маниакальной фазе хаха. Что ж, если у тебя будут трудности на работе, тоже рассказывай, не беспокойся, мы все решим. - Конечно, да! Но, вообще-то, пока что все хорошо...фу-ух. Наконец-то Ген повесил верхнюю одежду, оставил сумку-почтальонку там же, на вешалке, и с облегчением упал на стул в мягкой обивке, который даже больше походил на кресло. Только вот он на нем не сидел: вместо этого через какие-то секунды он развалился в нем в полулежачей позе. Нет чтоб на диванчик лечь, он себе кости ломает! Так умеют и любят делать разве что коты, компактно устраиваясь в коробке, хотя рядом стоит специально купленная лежанка. Первые пятнадцать минут сеанса они просто обсуждали работу Гена, потому что на языке вертелось бесчисленное количество вещей, которое хотелось рассказать, начиная от того, как он пришел к этому, и заканчивая тем, как чувствует себя сейчас, но потом Ген съехал с этой темы, причем весьма однозначно. -...на самом деле, доктор Сайонджи, я бы хотел сегодня поговорить о кое-чем другом. - Разумеется, слушаю тебя, о чем хочешь поговорить? - О родителях. Сайонджи как-то мягко и сочувствующе улыбнулся, будто предчувствуя что-то, и ответил. — Я рад, что ты пришел к этому важному разговору сам, Ген. - Я думал, об этом мы будем говорить...дай бог вообще будем! Это так важно? Со мной ведь вообще практически не было родителей, что там обсуждать... - Нет, на самом деле, родители являются ключевым фактором в первоначальной социализации ребенка, поскольку в семье он усваивает базовые социальные навыки, нормы общения, поведения, испытывает на себе первую социальную роль — сын или дочь, — берет со старших пример, в конце концов. Влияние родителей на формирование твоего мозга неоспоримо, поскольку они или любой другой опекун, который тебя воспитывает, являются ключевыми фигурами в этом возрасте. Понимаешь, да? - Ага... если этот разговор был таким важным, почему вы сами его не завели? -...понимаешь ли, помощь от психотерапии находится на тонкой грани с болезненным воспроизведением прошлых событий. Говорить о прошлом нужно, но если бы я тебя — такого зажатого в первый месяц терапии, когда ты едва ли понимал, что из себя представляешь и не мог жить без объективизации себя самого — кинул бы в суровую среду воспоминаний "Меня бросили родители", ты бы сбежал от меня, как он некомпетентного специалиста. - Не превда, меня бы Сенку заставил ходить хаха...но, наверное, я бы не раскрепостился так скоро. - Да. И то, что я сказал, касается и первого, и второго, и почти всего третьего месяца, пока ты пытался собрать себя по малюсеньким кусочкам. А в конце третьего месяца терапии, когда ты был в кратковременной ремиссии, у тебя случилась стрессовая ситуация, эмоциональная перегрузка, рецидив, передозировка... приоритет сместился, и я думаю, тебе тоже было не до родителей всё это время. -...л-ладно, это более, чем убедительно... - Вооот. Лучше расскажи, что тебя привело сейчас к этому разговору. Ген сразу же поделился всем: неожиданным визитом Бьякуи, своими мыслями, чувствами, тем, как распаниковался, и как все довольно быстро решилось и он успокоился, а затем и вовсе пришел в себя, ведь Ишигами-старший попросту умел извиняться, а это много значило. -...и после этого я подумал, почему неродной человек отнёсся ко мне лучше, чем мои родители? Они меня продали, не вернулись, до сих пор не пытались связаться... я просто думаю... им правда плевать?.. - Мгм... что ты сейчас чувствуешь к ним? - Я...нет, ну, точно не скучаю. Но я хотел бы... поговорить. Они никогда не говорили со мной, когда это было нужно...и в-важно...я их до сих пор не понимаю... — Под конец своих слов Ген перешел на такой жалобный тон, будто ему в буквальном смысле передавили глотку, чтобы он молчал. Будто отец снова придушил за то, что он открыл рот. — Кх...кхм. всё решалось как-то по факту: как сказали, так и буду делать, вести себя, и так далее... меня ведь так и продали — ничего не сказали и не объяснили, просто оставили! И в итоге я даже не знаю причины, хотя предполагаю, что за меня просто выручили необходимые деньги: помню, как отец сжимал их в руках. Даже не попрощался... Укио заметил, как нервно Асагири сжал руку в кулак и напряг челюсть, сдерживая вскипевшую злость, а в его глазах читалось холодное призрение в перемешку с самой глубокой печалью, которую могли выразить его глаза и поза. Сейчас его пациент будто на глазах превратился в того маленького, беззащитного ребенка, который злится на своих родителей, но не может выразить это открыто из-за чувства долга и любви, и в итоге подавляет всеми силами, чтобы не стать разочарованием. Классика. - Злишься? - На отца сильнее, чем на мать. Он просто... мне кажется, они оба меня никогда не любили, но он просто ненавидел меня. Если сейчас не ненавидит, значит просто не вспоминает... — Ощутив как замылился взгляд и дрогнули губы, Ген тут же прижал ладони к лицу, рвано выдохнув и сжавшись. Маска презрения сломалась. - Плачь, если нужно, это очень тяжелая тема. Не нашлось бы человека, у которого нет детской обиды на родителей, даже если она совершенно глупая. Только вот твоя обида отнюдь не из этого разряда: от них тогда зависила твоя жизнь, и они весьма однозначно определили твои дальнейшие года без твоего ведома. — Укио очень тактично и ненавязчиво предложил бумажный платочек, и Ген принял этот жест, утирая глаза и нос, но старался сказать внятно ещё хотя бы парочку предложений, прежде чем разрыдаться. - Я просто все детство пытался добиться любви к себе, чтобы на меня обратили внимание, чтобы мной гордились...чтобы во что-то ставили. Я хотел, чтобы меня хоть раз поцеловали не в качестве извинения за то, что побили, чтобы мама спросила, голоден ли я не спустя два дня, чтобы мы вместе встретили хоть один праздник, даже если не совсем удачно...н-неужели я был... настолько...ненужным...что без меня продолжили жить также... а может и лучше... — Ген уперся локтями в стол, одной рукой сжимая свои волосы, уже не пытаясь фильтровать речь. — Я бы простил их, если бы они вернулись, я уверен!.. я ждал их даже в шестнадцать...и восемнадцать... если честно, перестал только после двадцати, и всё хотел верить, что нужен им!.. я чувствую, что должен ненавидеть их и относиться также, как они ко мне, но я бы хотел...правда, очень бы хотел увидеть их и просто узнать, за что они со мной обошлись...вот так... — Ген начал уже проглатывать слоги, расплакавшись навзрыд, не пытаясь утирать горячих слёз, щиплющих кожу в уголках глаз. Укио что-то чирканул в блокноте и отодвинул его от себя достаточно далеко, однозначно показывая, что формальности закончены и он готов работать именно с Геном. — В первую очередь, не «за что», Ген, а «почему». — Дождавшись, пока рыдания перейдут к просто плачу и всхлипам, Укио передал ещё одну чистую, плотную салфетку, и продолжил. — Вопрос «за что» подразумевает твою вину, которой здесь нет. Ты был ребенком, который полностью зависит от родителей, как и все мы в этом возрасте. Вопрос «почему» обращён конкретно к их действиям. Понимаешь? - Д-да...да... понимаю... я знаю, да... - Ты говоришь, что наверняка простил бы их, но представь, что они вошли сюда прямо сейчас. Как бы ты отреагировал не с позиции маленького себя, а с позиции человека, который столько пережил без них? -...я бы разозлился. А потом... ощутил бы жалость к ним. - Ты бы действительно хотел говорить с ними после всего? -...да. Я не уверен в реакции, но я уверен в том, что хочу поговорить. Спросил бы, где они были, пытались ли они вернуть меня... хотя, хах, я бы не поверил ни единому слову и мне было бы плевать, наверное. Они не закроют свою вину уже никогда, даже если по стечению невероятно сказочных обстоятельств мы начнем общаться. Не хотелось бы такого, если честно... - Это верно, Ген. Они не смогут одним присутствовием или разговорами загладить вину за то, что бросили тебя и заставили столько страдать. Они прекрасно знали, куда отдают тебя, и ты в праве злиться на них за это. А вот осуждать за это тебя никто не в праве. Просто пойми, что твоя задача не в том, чтобы заставлять себя ненавидеть их. - По-вашему я действительно заставляю себя?.. - Вероятно. На тебе остался отпечаток от того, как они тебе навредили, и тебе не хочется признавать свое сожаление над тем, что у тебя «не было» родителей в детстве. Тебе хочется ненавидеть их, хочется навредить в ответ, позлиться, накричать! Но их сейчас уже нет рядом, к сожалению, и это надо принять. Ген заметно поник: невольно обхватил себя руками, ссутулился и отвел глаза, уставившись в одну точку на полу. - Но одна печаль не должна определять тебя, твой характер и жизнь целиком. Ты, в первую очередь, выжил, а во-вторую — вырос, и уже в состоянии создавать ту жизнь, в которой тебя любят. Ты не можешь исправить прошлое или повлиять на них и их действия — это уже ничего не изменит. Но ты можешь влиять на свое настоящее и свое будущее. К тому же, у тебя ведь уже есть люди, которые любят тебя взаимно, верно? - Ну, да, Сенку...я и Бьякуе, кажется, нравлюсь... Даже со всеми заморочками, он действительно не против, что я встречаюсь с его сыном, а это многое значит, мне кажется. -...знаешь, у меня появилась мысль: иногда тести и тёщи заменяют людям с такой же проблемой, как у тебя, родителей, потому что такие как ты, пытаются найти родительскую фигуру в ком-то, и это вполне нормально. Многие ищут её даже в партнере — это уже отдаляется от нормы, так что молодец, что миновал эту проблему. - Хаха, необычно...посмотрим, как сложится. Но о его расположении я и мечтать не мог из-за того, какой я неприятный человек... - Я считаю, что ты вовсе не неприятный человек. - Я...тяжелый человек. И сложный. - Ближе к правде, я не могу это отрицать. Особенно ты можешь быть трудным для Сенку. Но я уверен, что он попросту смог разглядеть в тебе тоже, что Сенку разглядел в тебе, когда выбрал, как романтического партнёра. Укио отличался особой любовью и пониманием к людям — это Ген заметил ещё в первый месяц терапии. Наверное, именно это в нем так сильно притягивало и создавало ту важную, крепкую почву доверия. И дело даже не в его профессии: он сам по себе такой, и в этом Асагири уверен, ведь мало быть просто специалистом, разбираться в структуре мозга, таблетках и прочем «медицинском» — такая глубокая эмпатия и выработанная тактичность тоже стоят многого, и опыта в том числе. От смущающих слов Ген немного зажался, но в то же время задумался, находя вполне логичную и прямую связь между сказанным доктором и происходящим на самом деле, посему поверил словам Сайонджи, мысленно пытаясь уже настроиться на "семейный" вечерний просмотр фильма с мыслью, что Бьякуя его уже отчасти принял. - Напоследок хочу дать тебе совет на эту неделю. - А? Ох, да, я слушаю. - Не смотри на Бьякую, как на отца, а на Сенку, как на спасителя. - Но...вы же сами только что!.. Что это за день противоречий?! То Сенку выдаст с утра, то вот, Укио туда же... - Я сказал, что это нормально, но я не говорил, что нужно так делать и уповать на это. - И как...а в чём тогда смысл ваших слов?.. - Если ты начнешь требовать от Бьякуи отцовской любви, то разрушишь эти отношения, у которых должен быть свой, определенный характер близости. Если ты будешь видеть в Сенку только опору, ты перестанешь замечать в нем человека, которого полюбил. Попробуй прекратить проецировать на них образы из своего прошлого. Дай им право быть самими собой, а себе дай право строить с ними новые, чистые отношения, без использования архетипов прошлого, где ты «брошенный сын» и «нелюбимый человек». Мозг физически потяжелел от высказанной вслух мысли. Ген слушал это с каким-то испугом, будто уже прогнал в голове сценарий, где он все разрушил, но одновременно видел в этом нечто заветное, желанное... недосягаемое. - А...как?.. с чего мне начать? Что, если я начну видеть все так, как вы сказали, просто непроизвольно? Мне бы хотелось знать, как...остановить себя, если что. - Начни с малого! Когда Бьякуя будет проявлять к тебе доброту, не ищи в этом скрытый смысл, не загадывай, не додумывай — спрашивай, если сомневаешься, и просто прими это как жест от конкретного человека. Когда Сенку заботится о тебе, благодари его не как спасителя, а как любимого человека, который тебе дорог. Его акты заботы — не спасение, это проявление любви, вот и воспринимай их, как любовь, и отвечай на них взаимной любовью. Нужно хотя бы попытаться посмотреть на них не через призму своей травмы, хорошо? Укио тепло улыбнулся, чуть наклонив голову со своим вопросом, а Ген уставился перед собой так, будто он всецело ощущал формирование новых нейронных связей в мозге. -...я что, правда вновь стал сворачивать не туда?.. - Конечно, нет! Ты действительно поправляешься Ген. У тебя появляются новые, здоровые установки, и в плане личной жизни ты делаешь невероятные успехи. Просто эти новые установки ещё... шаткие и требуют лёгкой корректировки через призму свежего взгляда. Но это не делает их неправильными, понимаешь? - Да...кажется, начинаю...хотя как-то неприятно снова осознавать, что я свернул не туда... - Я понимаю. Твои родители оставили тебе в наследство не только боль, но и искаженную... оптику восприятия, раз уж мы говорим о призмах, хах. Ты привык видеть в людях либо угрозу, либо спасителей, и не можешь избавиться от этих «архетипов», но это не твоя вина, ведь ты и так делаешь более, чем мог бы. Ты очень решительный человек, Ген, и с тобой приятно работать, потому что ты готов делать всё, что требуется, так что не вини себя, а просто дай направить тебя в нужную сторону. Для тебя пришло время надеть новые очки: увидеть в Бьякуе просто хорошего человека, а в Сенку — мужчину, который тебя любит. Ген нахмурился, будто пытался самого себя заставить думать так, как ему предложили. Его новые нейронные связи в эти минуты молчания явно объявили войну старой установке и стали активно сражаться, но вместо кровопролития и одержания победы заключили временный мирный договор, оставив Асагири возможность ещё подумать над этим, но без страданий, как это было в первые месяцы, когда новым установкам приходилось ломаться и капитулировать перед старыми. Наконец он расправил плечи, уверенно кивнул и сел ровно, посмотрев в глаза доктора напротив. — Я попытаюсь что-то поменять. Начну с сегодня! - Хорошо, до встречи, Ген. Не забывай про дневник: пиши туда всё, что заметишь. Через неделю обсудим твои наблюдения над...хаха новым экспериментом. Согласившись, Ген встал, накинул на себя легкое пальто с сумкой и помахал доктору на прощание с более живой улыбкой. Когда дверь закрылась, Укио медленно перевел взгляд на место перед собой, задержав на нем свой взор в коротком анализе: когда-то перед ним был разбитый человеческий механизм, из которого вытянули парочку шестерёнок, без которых он не мог мало-мальски фурычить, но сейчас эти шестеренки выковали вновь и вставили, пусть и не в соответствующие места, и теперь этот механизм завёлся вновь, даже если иногда детали всё ещё конфликтовали с другими составляющими и искрились от чрезмерного трения. Но в возобновленной работе была не только заслуга действий Гена или воздействия терапии, не только таблеток или влияния Сенку... в этом была упрямая, дурацкая, но такая прекрасная человеческая воля к жизни.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!