Вернутся к фанфику

24. Живой труп совести.

27 декабря 2025, 15:40
      Весь остаток дня и вечер Асагири не отрывал своих глаз от любимого жениха. Сенку был готов поклясться, что эти глаза выглядят как настоящий люминол: переливаются, сияют и имеют тот благородный синий цвет, от глубины которого сходишь с ума. Сравнение такой красоты с каким-нибудь васильком он бы посчитал мелочным и даже колхозным, ведь прелесть этих глаз и рядом не стоит с какими-то цветочками.       А Ген то и дело подлезал к нему: держал за руку, когда они двинулись по улице, решив вернуться в домик, поглаживал тыльную сторону ладони и окольцованный палец, когда они зашли перекусить и выпить по чашке какао в кофейне перед отъездом, и в конце концов, — обнимал, когда они сели в поезд до ближайшего крупного города Швейцарии, из которого можно будет улететь в родную Японию. Он даже уснул на плече Сенку, обнимая его руку, как какую-то мягкую игрушку, и выглядел так умиротворённо и красиво с этими упавшими на лицо прядями волос и приоткрытыми губами, что даже Ишигами, которому так чужды все эти нежности в виде семейных фотографий, щёлкнул его на память.       Нет, он не ставил его на обои, как Ген поставил их фото с горнолыжного спуска, не отправил непосредственно Асагири его фотографию — вообще не подверг ситуацию риску того, что он узнает об этом. Сенку оставил это чем-то личным, глубоко в душе чувствуя спокойствие от того, что у него тоже будет особенный кусочек их путешествия. Помимо кольца, разумеется.       На таможне, показывая документы, Ген вновь встал вплотную к Сенку, чуть ссутулившись и обняв за руку, но уже не из нежных чувств, а из-за того же страха быть украденным, пока его парень спокойно разбирался с паспортами и прочими документами перед работницей. Она оглядела бумажки, затем взглянула на парней, подметив блеснувшие колечки на пальцах, и её серьезное выражение лица одномоментно сменилось теплым и улыбчивым.       - Ха, свадебное путешествие?       - Вам какое дело? — Сенку этого жеста совсем не понял, и лишь вздернул бровь, а Асагири, переключившись со страха на слегка дружелюбный лад, поправил её со слабой улыбкой.       - Просто помолвка здесь, мы едем домой.       - Конечно, прошу прощения, у вас обоих. Хорошего вам полёта! И свадьбы, разумеется~       Объективно ничего серьезного не произошло, но от этого социального одобрения, которое по большей части затмило былой страх, внутри Гена словно что-то ожило, ведь простые слова случайного человека стали лишь очередным подтверждением, что никто не будет смотреть на него сквозь призму его «прошлой жизни», никто не скажет буквально по глазам, что он «не чист», и на лбу у него не написано непристойное «шлюха», а значит он ни в коем разе не позорит Сенку своим присутствием .       Сенку был прав — он такой же член общества, как и все остальные люди, и всем по большей части всё равно.       Ещё важнее лишь то, что Сенку не стыдно за эти отношения. И пусть он велел не трындеть об этом направо-налево и осекался, когда о личной жизни спрашивали случайные люди, вроде работницы стола, — самое главное, что на деле он всегда позволял лечь на свое плечо в транспорте, если Ген устал, всегда был внимателен к мелочам в чужом поведении и банально мог взять за руку, если тот, пусть и неочевидно, волнуется; Ишигами никогда не прекращал физической заботы на людях и не прибегал к пренебрежительному отношению для подтверждения своей «крутости», что в их обществе, с такими как Асагири, вообще, считай, в порядке вещей. Он мог не то что стерпеть косые взгляды в их кишащей традициями Японии, — ему вообще становилось кристаллически похуй на мнение всех прочих, если Гену было что-то нужно или важно.       Его интересовал круг близких, на том и всё. И так было всегда.       В самолёте Ген был поспокойнее, чем в первый раз, и после взлёта практически сразу прикемарил, начав клевать носом с музыкой в наушниках. Сенку оставалось лишь склонить двухцветную голову к своему плечу, укрыть жениха предоставленным тонким пледом и аккуратно вынуть наушники, чтобы излишний звук не воздействовал на мозг, которому очевидно требовался отдых перед выходом на работу.       А ведь это будет фактически на следующий день после их прилёта, и Ишигами прекрасно понимает, каково это — привыкать к постоянной работе, как к обязанности.

***

      После их возвращения в Японию всё не то что стало на круги своя, а будто... немного откатилось. В этой суматохе парни реже стали видеться, и оба ушли с головой в свои работы, а в особенности Сенку. Один раз он, увлекшись исследованиями, так и не вернулся домой, а трубку взял лишь на утро, заставив Асагири нехило так поволноваться, за что, разумеется, искренне извинился, и во избежание подобного в другой день они ночевали уже вместе, только вот в лаборатории: один на диванчике, другой на раскрадушке. Опыт оказался вполне приятным, и к своему удивлению Ген на утро не ощущал ожидаемых симптомов отравления через какие-нибудь ядовитые испарения, о чём Сенку ему уже говорил, уверяя что тут все безопасно, и в этот раз лишь закатил глаза, но для надёжности рассказал ещё раз. Гляди, дойдёт до этого не-научника.       Но вот прошло уже больше недели с момента, как Ген стал мотаться с работы то до Сенку, в лабу, то в их дом. Только вот возвращение в их настоящее общее жилье приобрело какой-то горьковатый привкус одиночества: он витал прямо в воздухе, ощущался в каждой мелочи и навевал собой лёгкое нежелание возвращаться туда. Ничего серьезного, казалось бы, но вот не было этих лёгких прикосновений в моменты, когда каждый занят своим бытовым делом, не было этих постукиваний склянок за дверью в лабораторию, не было шагов по первому этажу, не было шума от струй душа в то время, когда Ген обычно уже валялся под одеялом в спальне, а в обсерватории без бубнежа Сенку и шуршания ручки по бумаге как будто и вовсе нечего делать.       Поэтому теплая улыбка моментально тронула губы Асагири, когда он ступил на порог их дома и увидел небрежно оставленную обувь Сенку.       Это что за день «Х» такой, раз он вернулся раньше, чем жених?       Сильно воодушевившись и наспех вымыв руки, он конечно проверил домашнюю лабораторию в первую очередь, и каким же было его удивление, когда учёного не оказалось в его естественной среде обитания. Неужели он отдыхает? Этот вечер приобретает характер чего-то из разряда фантастики!       Но эта фантастика оказалось правдой: Ишигами лежал на застеленной пледом кровати прямо в уличной, скомканной от постоянного сна на собственных руках одежде, закрыв глаза, вокруг которых образовались синяки от недосыпа, и медленно, спокойно дышал.       Этого дыхания прямо под ухом Гену не хватало.       Ему всегда не хватает ладони на животе от объятий, поцелуя в шею под волосами на затылке, не хватает и простого «Доброй, Ген» в качестве пожелания на ночь вместо принятого «Доброй ночи». А когда это сказано этим уставшим, но любимым голосом, от которого хочется растаять...       Асагири с не сходящей с лица улыбкой взял из шкафа другой плед, укрыл им чужое тело по пояс, чтобы создать какой-то эффект уюта и тепла, поскольку приоткрыл окно на проветривание, затем присел на корточки и невесомо взмахнул пальцами около любимого лица, отодвинув непослушную прядь и чмокнув в лоб.       Светлые ресницы дрогнули, и Сенку что-то тихо промычал, так что прикосновения тотчас сошли на нет, а Ген ушел в душ, как следует отмокнув в горячей ванной за просмотром новой серии своего любимого сериала на ноуте, который в кои-то веки, но очень кстати был не занят.       После всех умиротворяющих банных процедур он выключил свет во всем доме, поднялся с фонариком от телефона наверх, прикрыв дверь в спальню и лёг на свою часть кровати, только под одеялко, приобнимая Сенку со спины с такой нежной тяготой, будто тот недавно вернулся из годичной командировки.       Ген и не представляет, как будет проживать подобные разъезды в действительности, и только начал думать об этом, как его вырвали из этих мыслей тихим окликом:       - Г-ген?..это ты?.. — Сонный, томный голос Сенку кажется таким обаятельным и соблазнительным, что хочется слюни пускать...хочется прижать его к себе и долго-долго говорить, чтобы с мурашками по телу слушать эту хрипотцу спросонья в голосе...       Ну, да, ответить тоже надо, точно.       - Да, прости, что разбудил... — Асагири попытался отпрянуть, но Сенку в полудрёме лишь остановил его мягким прикосновением к запястью.       - Норм-мгм...чё ты липнешь-то?..       - Я просто...скучаю...       - Мм...ясно. Я тоже.       Какой же он несдержанный, будучи сонным...а Асагири слишком любит выводить своего жениха на правду, чтобы не воспользоваться моментом.       - Давай сходим завтра куда-то вдвоём?..на свидание...или хотя бы просто поужинать.       - Ммгм...спи щас.       Ген не был уверен в трезвости этого ответа, как и в согласии в целом, ведь это «Мгм» мало о чём говорит, но слабо улыбнулся и закрыл глаза, быстро заснув под тихое дыхание любимого жениха, которое постепенно сползло куда-то вниз, мягко опаляя шею омеги.       И всё-таки, жениха...это слово так сладко растекается на языке, стоит попытаться произнести его вслух, буквально тает! Лучше звучит только муж. И ощущается как-то серьёзнее, иначе что-ли — будто в каждую букву когда-то вложили по дольке ответственности, и теперь передают это, как реликвию, но Гену это, право, нравится.

***

      На утро, разумеется, Ген стал расспрашивать что случилось, раз Сенку учудил такую странность (вернее, нормальность), но тот отмахивался, свалив все на неважное самочувствие. В целом в это можно было поверить, учитывая бешеные переработки и такой же темп жизни доктора Ишигами в последнюю неделю, который порой ночью твердил, что ещё день, и надо пахать. Разумеется, твердил он это до момента, пока не взглянет в окно сбоку от себя и не поймет, что уже давно затемно.       Но вы серьезно думаете, что это его как-то останавливало?..        Вот Асагири и побаивался за физическую оставляющую его любимого, да и за когнитивные способности тоже, ведь они значительно падают от недосыпания.       - Давай ты возьмёшь один выходной, ладно? Я понимаю, что мы совсем недавно вернулись из отпуска, но тебе скоро понадобится ещё один, если продолжишь в таком духе.       - Нормально всё со мной, сколько лет уже так работаю.       - Вот именно! И я же тебя знаю: сейчас ты будешь недоволен результатами, и станешь работать ещё усерднее, и в итоге совсем расклеишься! А отдых так и не возьмёшь!       - Не будет такого, я в норме.       - А вчера что было??       - А вчера вернулся раньше, потому что...ну, ты же постоянно ездишь ко мне, типа, вот и я решил...а то выходит несправедливо, что я банально не возвращаюсь к себе же домой. — Нахмурившись, Сенку отвернулся и отпил из кружки кофе, стараясь не встречаться взглядами.       - Сееенку... — Без лишних объяснений поняв, к чему это, Ген, очень тронутый таким ответным жестом, уложил ладонь поверх чужой, немного смягчив свой взволнованный тон и «сожалеюще» сложил брови. — Ты не подумай, я не хочу тебя «пасти» и как-то контролировать, просто я беспокоюсь за то, что ты сам себя угробишь такими переработками.       Тяжело вздохнув, Ишигами кивнул с нисхождением. — Ладно. Я не могу взять выходной, но освобожусь сегодня раньше.       - Спасибо за понимание...я ценю то, что тебе не плевать, правда, особенно учитывая, что у тебя совершенно другие приоритеты.       - Ещё бы мне было все равно, придурок. Ты, типа, тоже в приоритете.       После короткого молчания, которое разбавил только стук ложки о керамические стенки кружки, Ген тихо прокашлялся и как-то более неловко стал спрашивать.       - А ты помнишь, что вчера я...       - Свидание. Я помню.       - Серьезно?! Я думал ты спал, даже не вспомнишь!       - Я всегда за свои слова отвечаю, если это не температурный бред.       - Даже под пытками?       - Даже под пытками. К слову, если ты хотел выделить выходной под свидание, так бы и сказал, а то как вампир с боков подбираешься, хах.       - Н-нет это не так! Просто вспомнил на ходу! Всё неправда!       - Ладно-ладно, куда ты там хочешь пойти?       - Ха...если у тебя не так много времени, может, сходим хотя бы поесть? Я как-то увидел, что у нас можно посетить традиционную чайную, хотя, ты знаешь, не так уж я и осведомлен о традициях, только опозоримся хаха. Но, кажется, там красиво и вкусно!       - Ещё бы там вкусно не было. И ничего, я тоже ни черта не понимаю в этом, хах, если позориться, то вместе. Пойдем, меня устраивает.       - Ага, а потом поехали в ЗАГС?       Сенку аж замер над своей чашкой кофе, потупив взгляд мимо телефона от этого будничного тона, который звучал от вечно беспокойного Асагири, ещё и перед таким важным решением.       -...охуеть, Ген.       - А чтооо? Нам же необязательно играть свадьбу день в день! Сыграем, как появится финансовая возможность, а сейчас просто распишемся~ я уже готов переписать свою фамилию на твою красивую, дорогой Сенку~       - Уверен? Это куча бюрократии. Я не стану считать тебя частью своей жизни в меньшей степени без одинаковой фамилии, учти, меня мало колышат эти традиционные ценности. Но и сам я не хочу двойную брать и менять все свои документы...слишком много их теперь.       - Ох, нет-нет, это мое собственное желание, не подкреплённое ничем извне, и от тебя я не хочу того же, не волнуйся. Для меня это просто важно, как лично, так и в плане наших отношений... как-нибудь уж переживем эту тонну бюрократии~       - Не имею весомой причины тебя отговаривать. Да и...я делал предложение в первую очередь с этой целью, а все эти воздушно-капельные чувства — во вторую. — Ген бы задался вопросом, отчего парень так запнулся, и не сомневается ли он, но в момент, когда увидел его покрасневшие уши, предпочел молчать, все поняв без слов. — Да, давай распишемся сегодня вечером. — Закончил учёный совсем будничным тоном, и хлебнул кофе.       - Звучит прямо как ещё одно предложение, Сенку-чан.       - Так и есть, просто это не то определение «предложения», которое подразумевал ты.       Асагири с усмешкой встал из-за стола, поцеловал Сенку в покрасневшее ушко и растрепал его небрежную копну волос пальцами.       - Твоя прямолинейность — лучшее, что со мной случалось, Сенку-чан!       - Я готов терпеть тебя как минимум за эту черту, хаха, многих это обижает. Иди давай собирайся на работу, сейчас опять будешь перед зеркалом крутиться пятнадцать минут, и потом ещё передо мной.       - Буду конечно! Что за очевидные предположения, дорогой?       Казалось бы, делить быт, интересы другого человека и совместные впечатления от отдыха — и значит быть семьёй, в узком смысле этого слова, но именно сегодня, после признания Сенку насчёт его ответной фоновой заботы, которую можно было случайно упустить, Асагири понял, что на предложении в Швейцарии между ними ничего не кончилось, не потухла искра и не завяла любовь, и это был не пик, после которого все сойдёт на «нет». Это был всего лишь шаг в новый этап отношений, в котором временная «разлука» никогда не разведёт их на разные берега.       Это заставило проникнуться тем самым ощущением семейной близости.       Тем чувством, когда он знал, что ему можно чуть больше, чем остальным, ведь у него на руках ключи от дома, ключ-карта от лаборатории и словесное разрешение на свободный вход в обсерваторию. А ещё было визуальное подтверждение, ведь Сенку никогда не раздражало его присутствие, и даже если вдруг Асагири вздумал навести свои порядки и подвинуть какие-то важные бумажонки, чтобы поставить на их место контейнер с едой, а затем и вредным тоном сказать «Ешь!» — его не упрекнут. Его не упрекнут за лишние объятия, за поцелуй перед сном, не заткнут рот, если он решит чем-то поделиться, не выгонят с рабочего места... бесконечный список снисхождения Сенку.       Тем не менее, парень целый день после разговора с утра мучился трепетным ожиданием в перемешку с каким-то нехорошим предчувствием, но оно бесследно меркло на фоне мысли «Я выхожу замуж». Дошло вплоть до того, что на работе он по нескольку раз в час проверял телефон и периодически тряс ногой под столом, ожидая, когда же наконец стукнет шесть вечера, в которые Сенку обещал подъехать.       Выскочил он из здания чуть ли не в «18:01», дождавшись весьма пунктуального Ишигами буквально за считанные минуты на улице, и прыгнул на переднее сидение в машину, постукивая носками ног по поддону в нетерпении, что просто не могло ускользнуть от внимательного ученого взгляда.       По пути Ген утомлял жениха разговорами о сегодняшнем дне и об одной из новых задач, которую ему поручили...хотя «утомлял» — грубо сказано. Утомляет Сенку практически кто угодно, но вникать в жизнь Асагири ему нравилось: не только из-за романтических крепких чувств, но ещё и из-за того, какой он человек. Характер его поведения, образа мысли и привычек менялся с каждым днём и, как учёный, Сенку будто вёл в голове журнал с отчётностью о состоянии объекта, отмечая важные для себя детали. Это — интересно. И пусть кто угодно назовет это объективизацией, он же считает это своим способом структурировать большой поток информации.       Приехав в один из старых районов города, где остались те древние, но отремонтированные чайные домики — тясицу, — Ген чувствовал себя хоть и неловко, но достаточно уверенно, чтобы идти не в облипку с Ишигами, как то и дело было в Швейцарии.       К тому же, здесь было так красиво, что хотелось сделать хотя бы один быстрый кружок по территории, осмотреться и что-то пофотографировать, пусть даже сейчас, зимой, не цвело прелестной сакуры, как было в лучших традициях каждой картинки при запросе «Япония» в браузер.       Зайдя внутрь, Сенку указал персоналу на забронированное место, и их провели в небольшую секцию, закрытую раздвижными ширмами. В их «комнате» оказался низенький столик из черного дерева, что на своих коротких ножках был не выше колена, а с двух его концов лежали пышные подушечки с прекрасной росписью цветными и даже золотыми нитями. На стенах красовались гобелены с мудреными цитатами и вышивками — к ним в первую очередь подошел Ишигами, трогая материал и читая надписи с ухмылкой, пока Ген невесомо проводил пальцами по зеленым листьям карликовых деревьев и комнатных растений, которых здесь было полно.       Уселись они только когда милая девушка в кимоно принесла чайный набор и две порции моти в комнату, а затем откланялась, удаляясь. Сенку, мало-мальски зная как да чем тут пользоваться, дважды сделал пролив чая, и разлил по чашкам.       Ген ещё на протяжении часа периодически комментировал отличие этого чая от домашнего, и удивлялся вкусу сладостей, хотя все же слегка понизил конечную оценку трапезы из-за того, как рисовое тесто моти липло к зубам. Зато благодаря размеренному потреблению калорийной пищи оба вполне себе наелись, несмотря на отсутствие полноценного ужина.       Покинув чайный домик, будучи сытными и довольными, парни вооружились страшными бумажками под названием «документы, удостоверяющие личность» и поехали в то место, где их должны были официально записать, как семью.

***

      Само здание муниципалитета было не совсем таким, каким оно представлялось Асагири: перед ними был не пафосный белый «дворец бракосочетания», а просто бетонно-стеклянный офис, такой же, каких в Японии наберётся ещё с тысячу, если не больше. Но, наверное, оно и хорошо —будут испытывать меньше волнения в менее формальной обстановке.       В ЗАГСе, взяв талончик, парни встряли в приличную такую очередь, ведь сглупили, поехав после рабочего дня, но с подвешенным языком Асагири и заинтересованностью Сенку скучать в целом не пришлось. Его личный болтолог лишь периодически отвлекался на толпу вокруг, ведь по привычке был насторожен в большом скоплении людей, из-за чего сбивался, но его почти-муж помогал восстановить нить разговора. И вот на какие-то секунды внимание парня завоевал вскрик совсем маленькой девочки из очереди в соседнее окно. Она лишь позвала маму — стандартная ситуация — но с каким-то плохим предчувствием, вернувшимся в эту секунду, Асагири, съежившись, опустил взгляд...       Голос женщины, ответившей ей, пронзил уши, как пуля, прошедшая через мозг. Её «Тише, тише, мама рядом» звучит ровно и мягко, но Гену в этот момент будто бы чешут мозг словами...будто бы рядом с ухом царапают стекло, будто холодной проволокой протыкают барабанную перепонку.       Обернувшись, он смог лишь приоткрыть рот и замереть со стеклянным взглядом. Душу из него высосали в ту же секунду.       Казалось, что ноги отнялись, а к горлу приставили холодный нож, ведь в глотке стоял мерзкий ком, пока живот с каким-то мерзким холодком крутило от страха и... неверия?       Женщина, державшая девочку на руках, выглядела слишком похоже на типичный ночной кошмар Гена: черные прямые волосы ниже плеч, которые стали разбавлять редкие седые волосинки, худощавая фигура, округлые синяки под глазами на бледной-бледной коже, как у самого Асагири...       - Г-ген... — Шепчет обернувшаяся в ответ женщина и передает ребенка в руки такого же знакомого с виду мужчине. Она в считанные пару шагов оказалась около Гена, стиснув в нежных, женских руках. — Сынок...я скучала, милый...я просто...я не знала, где тебя искать!..ты так вырос...и твои волосы...       Она буквально не знала за что хвататься, спустя столько лет наконец увидев родные черты, по которым искренне скучала. Она огладила пальцами лицо парня по скулам, слегка сжала плечи, а затем тронула жестковатые, седые волосы, пока её синие глаза — точь в точь глаза Асагири, только с морщинками во внешних уголках — щурились на грани горьких слёз.       -...ты мне больше не мать. — Как отрезал Ген, шевельнув лишь губами, пока остальное его тело было напряжено, как арматура под тонной тяжести несущих стен. — И седые они из-за тебя. Нечему так удивляться.       -...Ген?..Ген, прости, прости! Я понимаю, как ты зол, очень, но...мы с отцом не были виноваты! Я понимаю, что ты думаешь, но...я могу объяснить, я так хотела увидеть тебя и поговорить, мы ужасно скучали по тебе...ты так вырос, мой мальчик.       - И какой же он мне теперь отец, мадам? Как тебе вообще хватает мозгов называть вас моими родителями. — На лице Гена начинает расползаться какая-то больная улыбка, по ощущениям очень похожая на ту, которой он улыбался, когда убил своего последнего клиента.       - Мы тебя родили и воспитывали, этого уже достаточно, милый!       - Ага, воспитывали. Я бы понял твою скорбь, если бы ситуация была действительно трагичной: вы бы меня всегда любили и вынужденно оставили, но вы и в детстве не были со мной так уж радушны. Сначала заставляли голодать и бояться вас, а потом просто избавились от меня за денежку. Много, кстати, получили за тринадцатилетку, которую потом трахали ежедневно, м?       В толпе кто-то ахнул в изумлении.       Ген самоуверенно ухмыльнулся. Внутри закипела злость, воспылал азарт и растеклось чувство исполненной мечты, ведь теперь он мог ответить в полной мере, как всегда хотел, и никто ничего не сделает ему за скандал, как было в детстве.       Мужчина с девочкой на руках понурил голову. Раньше бы он точно врезал Гену за грубость матери, и в конце избиения своим беспристрастным взглядом лишь окинул бы побитое тело подростка, у которого кровь хлещет из носа и растекается по щелочкам меж зубов, но сейчас в его потухшем взгляде читались исключительно вина и сожаление.       Если по матери за версту видно натянутую маску любви, то отец, кажется... хотел попросить прощения?       Он просто сам не знает цену этого прощения, но знает, что слова не помогут. Знает, что его не простят ни за какую цену.       В его морщинах не было следа былой улыбки или яркой мимики, глаза не горели ни радостью, ни печалью, ни гневом — его лицо было столь невыразительно, что сейчас Ген с трудом узнает в нем человека, которого некогда боялся, и... понимает, что боялся злых и тяжёлых рук, а не его самого.       Но, если присмотреться, это постаревшее лицо полно такой немой скорби, что Асагири-младшему просто хорошо. Ему нравилось видеть плод многолетних страданий людей, которые виноваты в его бедах всецело, и он без стыда расскажет об этом наслаждении, если спросить.       Он готов упиваться видом живого трупа совести перед собой. Ведь Ген помнит, как отец сжал пачку денег. Прекрасно помнит, как даже не шелохнулся, когда его, маленького, увели в стены борделя. Как отец отвернулся, но как сжал деньги в руке, сделав свой выбор.       Помнит, как лежал в своей «клетке» и понимал, что больше не нужен собственным родителям.       А женщина, будто боясь теперь упустить своего уже взрослого ребёнка, стискивала в своих руках ладони сына и нервно бегала глазами, а Ген даже не пытался отвечать. Он вовсе и не испытывал желания; ему не было неприятно или противно, — ему было уже совершенно плевать на этих людей, их горе, сожаление или искупление. Пусть хоть убьются.       -Это... это же всё обстоятельства, ты сам понимаешь, взрослый ведь человек...неужели н-не помнишь, как мы жили?.. неужели ты бы пожелал жить так вечно хоть кому-нибудь?!       - Помню, конечно. С тысячу раз пришлось вспомнить об этом, пока я пытался справиться с тем, что вы мне оставили в «наследство». Но неужели ты не помнишь, из-за кого тебе сейчас приходится извиняться? Я не сам пришел туда работать, не сам оставил дом, не сам выбрал не общаться с вами — это всё плод вашего решения.       - Мы бы не выбрались из того положения без денег! А сейчас их достаточно, мы можем снова быть семьёй, милый, все будет в порядке, я ужасно хочу загладить свои ошибки...       - «Без продажи твоего тела», ты хотела сказать? Называй вещи своими именами. Денег я мог заработать на любой другой работе и помочь вам, это было предательство, и ты даже не пытаешься раскаяться.       - Ну...но...мы не были виноваты! Мы очень хотели вернуться спустя год или два, как только справимся, и выкупить тебя, но цена на тебя росла бешено, и нам так и не хватило, а снова влезть в долги...нет уж, хаа. Прошу, прости, мы—       - А в чем был виноват я?! Ни в жизнь не поверю, что не было другого выхода, кроме как отдать меня куда-то на растерзание. Ты себе никогда в жизни не представишь, что я пережил, насколько мне было больно, и как я хотел тогда сдохнуть. Каждый, сука, божий день.       Сенку, не выдерживая этого давления, подошёл и спокойно расцепил руки женщины, а Асагири мягко потянул к себе в полу-объятия, что так были похожи на их первые, когда Ишигами ещё в казино защищал его от всего того сброда альф на корпоративе, желающих завладеть искалеченным телом бывшего секс-раба.       Воспоминания вызвали в горле шершавый ком, но руки Сенку на контрасте очень согревали и придавали уверенности. К тому же, теперь он не закрывал Асагири собой, не пытался отвернуть, наоборот — поставил его лицом к «опасности», дал справиться самому, а своим телом прикрыл тыл, приобнимая со спины.       - Сынок, а это кто?..       - Мой муж.       - Глупость какая...нормальным ты так и не вырос, значит...       - Пф...а на что ты рассчитывала? Или ты поэтому и избавилась от меня?       - Нет, в смысле...       На ее лице выразилась явная досада от неверно подобранных слов, а люди вокруг аж притихли, наблюдая за развернувшейся драмой, но Асагири и это уже ничуть не напрягало, ведь в ту секунду ему откуда-то свыше было велено сиять.       - Ты думала что в борделе меня будут трахать девушки, а не мужчины в три раза старше и крупнее? Что это будет ненасильственно? Что это исправит то, что и так нормально? Или думала, что это мне ничуть не навредит?! А потом я выйду оттуда счастливым человеком и по гроб жизни буду благодарен, да?!       - Ген...       - Единственный человек, которому я действительно благодарен — это мой муж. Он единственный человек, который любил меня в любом состоянии и положении, и он единственный, к кому я вернусь сегодня, завтра...вообще всегда.       - Нет-нет, Ген, это не так, я тоже люблю тебя, как мать!..прошу...ну, давай начнём сначала...я правда постараюсь...       Сначала, ага.       Сначала начали они, заведя ребенка спустя столько лет и, видимо, придя сюда, чтобы оформить документы, связанные с ним. А Ген не начал сначала — он убивал в себе всё хорошее годами, сжигал себя, гния в бордели, а затем пеплом пытался залепить раны на своей собственной, отнюдь не новой плоти, пока эти прогнившие, больные увечья разрывались из раза в раз. И годами только боль, боль, боль...       - Ха...таким как вы доносить что-то бестолку. Ты никогда не поймёшь меня и мой выбор, но я к этому и не стремлюсь, мне в отличие от тебя это не нужно. А тебя по-хорошему стоит лишить родительских прав, а то гляди, ты и второго ребёнка сдашь в какой-нибудь бордель, если будет неугодным.       - Нет, такого больше никогда не будет! Ген, я сделаю что угодно, милый, просто дай нам с папой шанс...       - Что угодно?       - Что угодно!       - Тогда съебитесь. Ну, я понимаю, что вы тут по делам, так что хотя бы из моего поля зрения. Я тут так-то брак заключать пришёл, а вы мне на мозги капаете. Не хочу я никого из вас возвращать в свою жизнь, пойми уже, а вашему ребенку...ну, сочувствую.       - Так, прекрати уже быть таким грубым! Я тебя совсем не таким растила! Лучше бы пошел навстречу! Из кожи вон лезу тут, чтобы всё наладить, пытаюсь извиниться, а ты как последний!..       - Пф...ты меня вообще не растила, давай так.       - Не правда!       - Прекращай этот цирк, у меня есть дела.       Окончательно растеряв самообладание, женщина подшагнула и замахнулась, но ее руку поймал даже не Ген, а Сенку, холодным, алым взглядом прожигая её, хотя в движениях был совершенно спокоен, и вместо удара по рукам в ответ медленно опустил её вниз.       - Вы же прекрасно понимаете, что, видя ваше поведение, у вас с концами отберут родительские права? Ген совершенно прав, в каждом слове. — Ишигами чуть крепче взял Гена за талию, а бывший отец его жениха решил пока унять жену, положив ладонь на ее плечо и помотав головой, мол, это и впрямь бестолку.       Шум в толпе возобновился благодаря шепоту, в котором можно было уловить основную нить обсуждения — вот эта драма, которую тут развела «мать» Асагири. Осуждали то её, то самого парня за его грубость, но Ген просто решил взять пример со своего любимого человека и забил на это дурное общественное мнение тех людей, что даже не в курсе всей ситуации.       Он гордо развернулся, пройдя к столу, и выложил все документы.       Как только работник стола вернулся, Ген первым стал заполнять бумагу с названием «Свидетельство о регистрации брака», очень аккуратно, трепетно выводя своё полное имя и с задумчивостью ставя подпись, котрую толком и не отработал. После него свои имя, фамилию и подпись оставил Ишигами, причем за считанные секунды и с полной уверенностью.       Наконец, Ген начал заполнять строки ниже, насчет смены фамилии. Он запнулся как раз на втором, невольно покосившись взглядом влево, где стояла поникшая и окончательно разбитая мать. Потом взглянул на крепкую ладонь Сенку сбоку от себя.       Нахмурив свои короткие бровки в попытке унять дико забившееся сердце, он на месте пропуска в бланке написал: «Асагири-Ишигами Ген».       Ну, получается, компенсировал короткое имя.       Их заявление на брак, конечно, приняли, хоть и покосились на Гена за его выходки и выбор двойной фамилии, что не очень-то и принято, но вот: на бумаге поставили штамп, подпись работника, зажужжал принтер, и всё — теплая бумага оказалась в пальцах Гена, который аж дышать перестал в тот момент, когда увидел их имена иероглифами, а ниже латинскую расшифровку. Каждый миллиметр его тела и кожи будто обняло нечто теплое и обволакивающее, а в голове устоялась мысль, окончательно сбившая многолетнюю, терзающую душу установку:       Моё существование навсегда будет записано рядом с его именем. Я — не пустое место.       Дрогнувшим голосом попрощавшись с работником, Ген отшагнул в сторону и со слезами на глазах перевел взгляд с экземпляра заключения брака на своего законного мужа, который растянулся в ухмылке с тихим смехом и через несколько секунд прижал к себе Асагири, уложив ладонь на затылок, а вторую руку сунул в карман. Но, несмотря на такую отрешённую позу в его взгляде можно было подметить то самое, что люди называют любовью.       А на выходе Асагири с просто неимоверным упоением души услышал, как одна из работниц правоохранительных органов попросила пару с ребенком — то есть, родителей Гена — остаться для проверки из-за подозрения в правонарушении.       Бинго!

***

      Стоило сесть в машину, и Ген тут же продолжительно выдохнул, съежившись и прижав к груди папку с документами обеими руками, будто это последнее, что может удержать его сейчас на Земле-матушке, ведь даже ноги плохо с этим справлялись, мелко подрагивая.       - Ну и встреча.       - А-ага...       - Тебя тогда пиздец как трясло, Ген, хахаха.       - Хаа...ещё бы! Я думал умру там со страха! Это буквально мой ночной кошмар наяву! Они так постарели, и...так странно было понять, сколько времени прошло, и...боже, я только недавно жаловался Сайонджи на то, что уверен, что прощу их, а они — такие плохие — не приходили, но... я был так зол, это ужас! Не знаю, что на меня нашло, но в моменте я сам испугался того, каким мерзким могу быть...       - Честно, это было круто, ты крепко держался, на самом деле. Так и не скажешь, что тебе было страшно: сказал абсолютно всё верно, с такой уверенностью, ещё и вызвал подозрения на их персоны у органов, так что, надеюсь там ими займутся. Я рад, что ты смог ответить им, прямо удивил, если честно.       - Я на удивление, тоже. Рад даже тому, что встретил их...не в привычном понимании рад, я не скучал, нет, просто, знаешь...я точно не готов простить кого-то из них сейчас, и мне хорошо от мысли, что они не стоят моего прощения и нервов...наверное. — Ген сидел зажато, пока Ишигами не приобнял его за плечи, даже так ощущая, как подрагивает худое тело от страха. Но, подняв глаза на своего мужа, Асагири с облегчением выдохнул, бережно отложив папку в бардачок, затем чмокнул мягкие губы парня и лёг головой на его плечо, прикрывая темные ресницы, пока его крепко сжали любимые руки. — Больше никогда не хочу их видеть. Ни-ког-да.       - Полностью твоё право, и ты им ничем не обязан, так и знай. Если эти маразматики будут что-то требовать на старости лет, обращайся ко мне за юридической помощью, придумаем что-нибудь.       - Спасибо хаха. Надо будет почитать законодательство в этом разделе, раз уж эти двое ещё не сдохли и могут как-либо со мной взаимодействовать.       - Здраво.       - Давай закажем лапшу домой? Я проголодался от стресса хахаха, но ехать куда-то что-то совсем не хочу.       - Хах, без проблем.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!