Вернутся к фанфику

Часть 12. Банни.

17 октября 2025, 18:53
Было обидно, что Йоичи все таки остался в школе. Выбрал не родителей, а глупого парня, который даже проследить за его безопасностью не смог. Глупо-глупо-глупо. Но приятно. Исаги все равно улыбался, мило болтал ногами и медленно уничтожал сырную пиццу, лежа под боком. Разве можно было желать большего? Хотя, может быть… Нет, Банни все вполне устраивало.  Почти все. Это уже не касалось Йоичи. Просто порой Иглесиас не на шутку жалел, что вообще дал свой номер телефона людям из училища.  Лавиньо обещал писать ровно два раза в сутки (не более!), дабы убедиться, что с его «драгоценным учеником» все в порядке. Банни, не без препираний, но согласился на подобные условия.  По итогу: наставник слал ему сообщения почти ежесекундно, чередуя, то идентичные вопросы в стиле: «Вы там точно не пьете?», то разные фотографии с солнечных пляжей и подписями: «Видишь, где тусуюсь? А ты отказался, вот теперь кусай локти». И миллион восклицательных знаков.  На второй день Банни перестал на них отвечать, а на четвертый — читать.  В остальном — это был рай на земле.  *** Факт о Банни Иглесиасе номер четыре. Он всегда считал, что жить с кем-то — та еще морока и полная херня. Порой ему было сложно вынести двухчасовую пару с однокурсниками, что уж говорить о целом дне. Когда, он представлял, как приходиться убирать за другими в комнате, мыть посуду за двоих или, !не дай бог!, делить кровать… Волосы на голове вставили дыбом.  Ему всю жизнь казалось, что жить в одиночку удобнее всего, ведь не нужно ни под кого подстраиваться, думать о чужом комфорте и вообще «личное пространство всегда должно стоять на первом месте».  Не без стыдна, он признался себе, насколько сильно заблуждался. Очередная ошибка. Ночевка, затянувшаяся почти на неделю, оказалась, наверное, лучшим решеним за последние два года.  Кто же знал, что двадцать четыре часа в сутки — это так мало? Несмотря на постоянное нахождение Йоичи буквально возле правой руки, все равно хотелось большего.  Большего. Большего. Большего. Но Банни, очевидно, (как один из самых порядочных испанцев на свете), себе этого не позволял. Возможно… иногда лишь чуть-чуть — мимолетные касания или немного поперебирать черные волосы у спящего парня. В такие моменты он особенно волновался — нервно улыбался, неловко смеясь, и думал про себя, что если продолжит так открыто флиртовать, может и по лицу отхватить. На большее Иглесиас пока что не был способен физически, в силу отсутствия большого опыта в романтических делах. В этом плане он никогда не был экспекртом. Черт возьми, ему иногда было сложно с преподавателями общаться, что уж говорить об объекте симпатии? Но он пересиливал себя, решался изредка касаться и произносить лишь парочку двусмысленных фраз: «Но я ведь в конечном счете не один, верно?» — говорил он со страхом, как бы невзначай.  А Исаги, невинно улыбаясь, кивал: «Верно».  Разве можно это было принять за что-нибудь иное, если не сигнал об ответной симпатии? Йоичи никогда не сопротивлялся и не противился прикосновениям. Спокойно лежал с ним в обнимку, пил и ел из одной посуды. Черт возьми, они буквально жили вместе. О чем тут вообще можно было думать?  Банни надеялся, что было несильно заметно то, насколько сильно он стал зависим от присутствия Исаги.  От его внимания, голоса, волос. Банни перестал понимать сам себя. Словно под заклинанием он кивал на любое слово со стороны японца, улыбался как идиот и выполнял каждую просьбу. Согласиться пойти убирать весь интернат Сан-Диего от снега, отдать пуховик и шарф, так еще по итогу взять большую часть работы на себя. Что? Иглесиас все равно считал, что это было меньшее из того, что он мог сделать ради японца. (И нет, он вовсе не хотел произвести должное впечатление «парня, на которого можно положиться». …разве что совсем чуть-чуть) Каждое действие имеет последствия, и, как оказалось, если выйти в минусовую температуру на улицу в одних кедах и футболке, может действительно стать нехорошо.  Очень нехорошо. Единственное, что помнил Банни в тот момент сквозь затуманенный разум, так это жар на щеках, тряску в ладонях и предложение Исаги сходить за лекарствами.  «Ну почему тебе обязательно быть настолько добрым?!»  Потребность в чужом присутствии резко подскочила до ста — Банни помнил, как в бреду вцепился в чужую холодную руку и стал просить (умолять) побыть с ним подольше.  Йоичи послушно лег рядом, обнял его, даже не поколебался.  Горячку от простуды как ветром сдуло. Банни показалось, что он выздоровел буквально за секунду, ведь четко ощутил, как неприятная духота и лихорадка сменились иным жаром —смущения.  Он ведь сам попросил Исаги лечь ближе. Никто другой. И как у него только смелости хватило? Или болезнь — это какой-то дебафф к самооценке?   Иглесиас правда не собирался делать ничего из разряда «непристойно для вашего возраста», максимум рассчитывал на поцелуй в лоб, в качестве проверки температуры (Он был готов сказать «прошу» хоть тысячу раз) . Но, когда Исаги сначала вцепился к его футболку, потом провел по его прессу пальцами и промямлим жалостливое:  «Пожалуйста…» У Банни снесло крышу.  *** Слушать тихие стоны, просьбы чуть ускориться, а главное собственное имя, раз за разом произносимое чужими устами, было в тысячу раз лучше, чем Иглесиас мог представить в своих влажных фантазиях.  Исаги весь мокрый, растрепанный и такой красивый лежал совсем близко и тихо спал. Он почти сразу отключился после оргазма, и не то чтобы Банни не мог этого предугадать. Ему в конце концов было вовсе не сложно позаботиться о любимом человеке.  Положив салфетки обратно в тумбочку, он поцеловал макушку темно-синих волос и уже собирался лечь спать, как вдруг вспомнил про будильник на следующий день.  Гребанный снег и гребанная Анри Тейери.  Банни устало выдохнул, потянулся за телефоном и первое, что он увидел на экране было длинное текстовое сообщение.    Морщинка тут же залегла между бровями, Банни сразу захотелось закрыть вкладку мессенджера. — «Кайзер…» Но вот текст отнюдь заинтересовал испанского бомбардира.  «Ну как там в одиночестве? Тебе ведь всегда так нравилось быть фриком-аутсайдером. Наверное, приятно вернуться в привычную атмосферу? Можешь не благодарить.» — издевательски светились черные буквы на белой вкладке контакта.  «Откуда у тебя, блять, мой номер..?» — первое, что пришло на ум.  Следом последовало раздражение. Сообщения было явным издевательством, с очередным скрытым намеком. Неужели Михаэль, сидя у себя в Германии, вместо празднования Нового Года реально думал о том, как бы в очередной раз укусить остальных? Как жаль (просто прекрасно), что у Банни были свои козыри в рукаве.  Он глянул на тихо спящего Исаги. Умиротворенный вид и взъерошенные волосы заставил умиленно улыбнуться. Ровное дыхание свидетельствовало о полном доверии, а также о самой ясной истине в этом мире — Банни больше не был один.  И, наверное, именно тогда — карты сами легли в идеальной последовательности. В момент у Иглесиаса на руках оказался реальный «Роял-Флеш». Неужели он не имел права, хотя бы один раз в жизни воспользоваться удачной возможностью— достойно ответить на чужие нападки и поставить этого немецкого ублюдка на место?  Он не думал о последствиях, да и какие они вообще могли быть? Вряд ли Кайзер сумел бы хоть что-нибудь сделать, все таки, та поучительная драка не должна была пройти бесследно.  Послать? Отправить в черный лист? Слишком просто. Так легко «императора не заткнуть». Вместо этого Банни показал в камеру телефона средний палец, после — добавил к фотографии многозначительный подмигивающий смайлик.  И подпись: «Да, Михаэль, огромное тебе спасибо. Ума не приложу, как бы тебя отблагодарить».  А следом, не долго думая, нажал на кнопку заблокировать.  На самом деле в ситуации сыграло свою роль и то, что Иглесиас прекрасно понимал чувства Кайзера. Эти взгляды, эти придирки. Даже эти гребанные издевки. Михаэль никогда и никого бы не стал мучить больше одного раза. И никогда этого и не делал… Пока не появился Исаги. Все признаки были на лицо — Кайзеру нравился Йоичи. Был не просто интересен или заставлял подолгу заглядываться. А конкретно в том самом мерзком понимании этого слова — симпатизировал.  Только вот… Это была вовсе не вина Банни, что Исаги все равно оказался у него в постели. Целовался именно с ним и стонал его имя, а не немца.  Что уж поделать? Банни было ни капли не жаль.    Наверное, именно в этом они с Кайзером и были похожи. Иглесиас никогда и ни за что не собирался делиться своим — отдавать, то что любит в чужие руки. А особенно, когда Йоичи сам хотел (и даже открыто заявлял о своем желании) принадлежать ему.  *** Итак, это был четвертый день их с Исаги официальных отношений, и все должно было пройти идеально.  Мыслей о том, что это не так, у Банни не возникло даже в подсознании. Он ведь не был в край идиотом и хоть что-то, (даже несмотря на отсутствие опыта), но все таки смыслил в отношениях.  Они с Исаги были знакомы уже полгода, больше недели жили вместе, целовались и даже переспали. Что тут думать? Очевидно — они встречаются.  *** И все таки, интернат продолжал жить своей жизнью.  Несмотря на все уговоры Иглесиаса, с начала нового полугодия Йоичи убежал обратно к себе  в комнату, оправдываясь тем, что «друзья приедут, я не могу их бросить».  А Банни, как самый честный и порядочный молодой человек на свете, ни за чтобы не стал ограничивать своего парня в желаниях. Тем более это было даже мило. «Такой ответственный» — пролетало где-то в мыслях. Но все же уходить было вовсе необязательно. Наверное, в будущем стоило бы поговорить с Эго или парнями из «Блюлока». Вообще Банни крайне сомневался, что последние бы отпустили японца жить к нему, но с другой стороны… …Разве их мнение имело значение? Решал-то в конце концов сам Йоичи. Конечно, эти ”друзья” обязательно бы взъелись на него и отстаивали проживание Исаги с ними до последнего. Но и Банни отступать не собирался. Ведь Йоичи был прекрасным парнем. Во всех мыслях этого слова. И Иглесиас должен был соответствовать.  *** Церемония посвящения в первокурсники была крайне важным мероприятием, а следовательно — требовала особенной подготовки.  Банни прекрасно помнил, как нервничал, стоя на сцене перед огромной толпой людей, с трясущимися ногами получал тупой-никому-не-нужный сертификат и жал руку Лавиньо. Это было безумно страшно, и он уж точно не хотел, чтобы Исаги испытал столь ужасающий стресс.  Его парню нужна была поддержка, а значит Банни был обязан ее предоставить.  Он продумал все мелочи, которые как-либо могли сказаться на торжестве. Надел костюм и галстук, (несмотря на адскую неприязнь ко всей формальной одежде), уложил свои вечно выбивающиеся в разные стороны из-за неровного пробора волосы и даже заскочил в цветочный за небольшим букетом.  Исаги должно было понравиться. Иглесиас умел быть хорошим парнем, когда это требовалось.  *** Банни был в шоке.  А вы знали, что иногда все, что ты строишь днями и ночами, неделями и даже месяцами может схлопнуться в один миг?  Букет был полностью испорчен, а Йоичи вновь злился, как маленький кот, которому прищемили хвост. Так сильно и так честно, что Банни даже не нашелся со словами.  Аргументов не было, он сам был во всем виноват. От начала и до конца. Но, конечно, не только он, еще и Кайзер, Лоренцо, весь состав «Синей Тюрьмы» и их училища в принципе.  Виноваты были все. Поэтому он и ненавидел всех, а больше всего — себя.  Его первым более или менее серьезным отношениями не стукнуло и шести дней, как они с Йоичи опять поссорились.  Гребанная фотография, и гребанный Кайзер, который мог так умело пользовался всеми его действиями. Третий закон Ньютона в худшем из его проявлений блять.   А самое невозможно было в этой ситуации — хоть как-то оправдаться, придумать весомые основания или объясниться, ведь, черт-возьми, это было слишком неожиданно.  А особенно этот блеск слез в глазах Йоичи. Просто отвратительно, словно по сердцу ножом. Каждый раз хотелось пойти и вмазать кому-нибудь хорошенько (себе например).  Но ладно, Исаги был прав, нельзя было окончательно портить этот знаменательный день.  (Банни еще и как последний идиот кинулся к нему целоваться, не зная, что вообще предпринять в подобной ситуации. Вероятно подумал, что Йоичи поймет все без слов. Вспомнит по нежным прикосновениям, по дрожащим ладоням и горячим губам. Поймет, что чувства искренние и ужасно сильные.  Но увы — нет. Банни как обычно сделал только хуже. Опять.)  Самым правильным решением казалось просто остыть. Поговорить на следующий день или может быть даже лучше через…  *** — Уехал он. — глупо почесывая, щеку сказал Лавиньо.  Пришлось бежать к своему куратору и настойчиво вымаливать информацию о нахождении ученика с японского этажа. Ведь буквально весь состав «Блюлока» объявил испанцу негласный бойкот ( И это он еще не решился походить к ужасно злому брюнету с красными глазами и тому парню-защитнику.. Его вроде звали Оливер?)  — Как..? — недоумевающе проговорил Иглесиас, не успевая полностью переварить информацию. Капитан команды устало вздохнул, повернулся на кресле с колесиками к нему лицом и повторил: — Откуда мне знать? Я спросил у их куратора… Эго пишет, что твой ненаглядный выпросил отгул и… — Бразилец еще раз глянул на экран телефона. — улетел в Японию к родителям. Банни показалось, что ему перекрыли кислород к горлу.  — На первый же рейс сел, прямо после церемонии.. — Лавиньо усмехнулся. — Ну и чудак, так рваться домой, видать что-то случилось… Вообщем, поздновато ты. Не успел.  «Не успел.» — отразилось в мыслях у Банни.  А затем еще раз: Не успел.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!