Глава 2

      Приготовления к футболу на даче Головиных-Котовых были единственным делом, ограниченным по времени, по крайней мере для Нади. Папа как-то объявил, что футбол — игра командная, и каждая минута промедления заставляет товарищей по полю подозревать опоздуна в разгильдяйстве и неуважении. Для точного расчета приличного времени на подготовку Сергей предложил дочке отнимать ее возраст от числа, образованного последними цифрами нынешнего года, да прибавлять еще пять минут на случай форс-мажора, как говорила Ольга Николаевна. Выходило ровно тридцать пять минут. Наде предстояло еще одно лето сердиться из-за прибавления лет, до разоблачения первой похожей шутки учителями. Лидия Степановна не успевала следить за внучкиными перемещениями и переключилась на фигуру более статичную. Она присела в плетеное кресло перед дверью в сад, тут же подобралась Елена Михайловна с газетой за четверг. Через выступающие перед фасадом окна они поглядывали на Арсентьева в гамаке веранды. Бабушки давно не принимали молодого и трезвого мужчину в доме, поэтому хмурое Митино лицо произвело сильнейший эффект. Забурлило обсуждение. В узком коридорчике Надю удалось остановить на скаку:       — Наденька, ты очень занята?       — Конечно, вы же видите, как я бегу.       — Надя, сходи постучись к Кирику, будь добра, нам бы с ним переговорить, — прабабушка погладила девочку по ручке и легонько развернула против двери, к лестнице. Это умышленное перенаправление воли не осталось незамеченным, но Надя прощала старушкам их мелкие радости, хотя не без большого снисхождения.       Пришлось барабанить в дверь со всех рук и ног, ведь времени почти не оставалось. Открывали долго, ключами. Из отпертой комнаты с облегчением вышел неподдельный винный аромат. "Как в Бордо," — так рассуждал мужчина в самом расцвете сил, когда давал себе волю на антресоли по ночам или у себя в комнате в часы общих сборов в гостиной. Надя вывела Кирика из храма красоты и веры с ключами в руках и в приказном порядке отправила к бабушкам. "Анфан терибль," — сказал он так тихо, что лучше бы просто подумал.       Чтобы гость не испортил хорошие туфли, Кирика принудили вернуть летние Сергеевы тапочки на резиновом ходу. Митя аж порозовел от собственной неотразимости, от услуги и сразу вклинился в разговор бабушек. Чуть погодя он поставил свою обувь среди чужой, и ему было приятно. Он переставал быть гостем. Трескался круг фальшивых воспоминаний, которыми никак не удавалось обмануться вдали отсюда. Осталось сесть за самый большой стул, съесть больше всех каши, развалиться на самой широкой кровати и спустить шкуру с предшественника. Тапочки, правда, оказались очень велики, пришлось подложить внутрь ватку. Они сползли с пятки, когда Митя прыжками пробирался через высокую траву, ступня в носке проехалась по сухой земле. Неправильное ощущение земли через ткань. Котов ушел быстро и затерялся, но нельзя было дать ему продыха даже в несколько минут. Мысли, передвижение и, если повезет увидеть, слезы должны даваться ему тяжело и обязательно быть на виду. Арсентьев заметил синюю рубашку. Ему страшно захотелось подкрасться, чтобы Котов вздрогнул, как ребенок. Но, разгоряченный игрой, он не смог сдержаться и крикнул на ходу:       — Сергей Петро-ович! Нашли?       — А? Нет, сейчас. Он сюда полетел. Или…       — Сергей Петрович. Как это… странно. Вы специально все время держались рядом, чтобы я успокоился, чтобы легче было сбежать потом? Попробуете ночью?       Котов поднялся и развернулся. Он успел охладиться и прочесать волосы пальцами. Митя на его фоне выглядел смешно, суетливо, и Сергею стало проще дышать.       — Ты сейчас на игрушку плюшевую похож, так глазки блестят.       — Ну вот, даже не отнекиваетесь. У нас все так же легко пойдет, "да" на любую строчку?       — Легко. Нет, правда, как у дворняги черные, я таких не видел. Дай-ка, на свет… — Митя отшатнулся, чем Котова несказанно рассмешил. — Очень внимательно слушай меня, не болтай, — Сергей быстро провел ногтями по щеке и поднял глаза. Спокойные, не то что напротив. — Пока ты тут тапочки хозяйские примерял, я думал, послали тебя сюда или сам вызвался, Андерсен? Что ж ты в сказочке своей не рассказал, как тебя по свету посылали все, кому не лень. Сначала ваши, потом наши, а ты со всеми ходил без особых уговоров. С 23-го тебя водит ОГПУ, кличку дали то ли "Пианист", то ли "Музыкант". С 24-го ты сдал нам восемь!.. восемь высших чинов белого движения. И еще нескольких, помельче. Одну фамилию напомнить тебе?       — Корвин пошел путем, который не смог бы осилить. Провоцировал он неумело и доигрался в один момент с этой сет…       — Не знаю ничего про Корвина, я твою биографию наизусть, извини, не учил. Не переводи тему. Миклашевский, мой тезка. Почти ровесник тебе. Парень, которого царь в детстве погладил по голове. Ну, за голос ангела, если это правда.       Стоило отдышаться и наконец подготовить голову к ответам, незачем уж было отмалчиваться и бегать. Но когда человек десяток лет живет как онемевший, ему по-настоящему трудно не поддаться первым несыгранным чувствам и не ошибиться в словах, которыми овладевает заново.       — Это лишнее. Вы очень хотите подстроить события под свою картинку, где предателя уже определили. Я перестал поддерживать связь с ним до 23-го года, по своей воле. Он помогал мне в первые годы за границей, когда там у меня не было ничего, не считая пары знакомств Бориса Константиновича. Но эти люди были во Франции — там попробуй сразу доберись.       — Без ошибок пока, дальше. Вы несколько лет не виделись, он нашел тебя в Болгарии. Пригласил к ним в дивизионный хор в виде исключения. Готовились они, значит, отбывать в путешествие. В турне? Чтоб повыступать по церквям православных стран. В эту передышечку вы и сошлись поближе. Мы с Тамарой ходим парой, да, Митюнь?       — Я не отрицал старую дружбу с ним, а вы не на те места давите, это и так всем известные факты. На работу меня пригласили, когда я уже разорвал связи с русскими эмигрантами. Новыми, я имею в виду. В один момент перестал думать, что это временно, и правильно сделал. Сначала ведь все говорили, что это невероятная случайность. Сейчас не так, конечно, это очевидно.       — Интересно, кто "все". То есть себя ты не считаешь виноватым?       — Ой, как вы готовились к моему приезду, перечитывали. Кстати, не могу представить вас сидящим в Москве с моими бумажками еще в те годы, когда моя фигурка была вам совсем не по статусу. Кто-то этот рассказ для вас собрал по собственной инициативе, услужил. Думаю, еще до того, как вы с Марусей расписались. Тогда вы трудились с нашими чуть не рука об руку, а теперь будто не при делах, особнячком. В чем я перед Миклашевским виноват, не откроете тайну?       — Отчего не открыть. А как сказал-то, "пригласили на работу"… Ладно. Вас всех в спинку целовали за пение, за это ужасно трогательное желание сохранить свои ценности вековые, за гордое отчаяние! — Котов сопроводил этот поток смазанными жестами, перебивающими один другой. — Вы наконец расслабились, он нанял тебе квартиру, а в своей появлялся редко.       — А-ах, вот вы к чему вели! Сергей Петрович, а это не новость. Это была не квартира, а проходной двор для всяких веселых страдальцев.       — Похож на мой?       — Нет, на ваш не похож, — больше не хотелось прерываться на шутки. — Когда все собраны кучей, легче работать, мы не только булки с брынзой трескали. Это организация, финансы. Были те, кто зависел от этого заработка. Нужно было постоянно искать места, общих знакомых, родственников иногда.       — Ага, это все мило. Но твои половые дела меня особо не волнуют. Вы катались по всей Западной Европе, тебя довезли до Франции. И вы рассорились с Миклашевским при всех, с тобой ведь попробуй мирно поживи. Не виделись больше?       — Знаете же, что виделись. Он со мной хотел попрощаться перед Америкой, приехал, но зря. У него что-то повредилось в голове, все говорил о какой-то слежке. Он прятался. Я позже проверял, ничего не было. Впечатление он оставил жуткое.       — Ух ты, побрезговал? Или просто не хотел, чтобы за тобой так же. Если бы ты пустил беднягу к себе переждать, он бы смог уехать. Но ты решил пошутить об этом со своими ребятами. День спустя после встречи, все даты сохранились. Это же весело, когда любовники возвращаются.       — В каком смысле?       — Ты совсем свои поступки не разбираешь? Митя, сдал ты его неосторожным словом. Потому что а вдруг кто тебя с ним видел! И ведь не прямо сообщил, а будто случайно, дойдет слух али нет. Окроплю ручки или минует.       Арсентьев не мог произнести ни оправдание, ни обвинение, и с языка готовилась сорваться угроза. Для человека, который по-отечески улыбался палачу, она прозвучала бы предельно глупо. Сергей видел перед собой мальчика, который хвастался, как здорово у него полетела обезглавленная курица.       — Пап, папа! Я вас обыскалась, — Надя не подбегала близко, будто нарочно, как если б хотела показать, что ничего не могла слышать из разговора.       — О-о, Надюш! А мы уже идем, — он повернулся к Мите: — Куда побежал, поднимай мячик.