Рокировка

— И как же ты хочешь все это провернуть? — спрашивает Чжун Хо, когда эмоции отходят на задний план, оставляя мыслям хоть немного пространства и ясности, — Я сейчас не про то, как ты собираешься внедряться к игрокам. Даже после той кровавой бани, что ты устроил в первой игре, их в живых осталось несколько сотен: одним меньше-одним больше, никто и не заметит. А вот отсутствие главного психопата будет очень даже заметно, — Чжун Хо снова облачается в любимую броню из подколов и сарказма, при этом не сводя глаз со старшего брата, снимающего длинный графитовый плащ. — Как-то быстро ты забыл, что Фронтмен — это не человек, — Ин Хо говорит спокойным, даже назидательно-снисходительным тоном, которым он объяснял Чжун Хо, как правильно держать пистолет во время обучения в полицейской академии, — Это функция. Маска, отдающая приказы, за которой может быть кто угодно. — И что, у тебя уже есть кандидат? — спрашивает Чжун Хо с легкой насмешкой, но при этом в голове уже прикидывает варианты взаимодействия с новым возможным хозяином Игр, как учил его сам Ин Хо его ещё в детстве, — Неужели в этом аду нашелся второй такой же психопат? Ин Хо не отвечает, просто молча протягивает брату графитовый плащ. И снова в его глазах видно тень такой же насмешки, как у Чжун Хо. Он спокойно ожидает реакции шокированного младшего, который смотрит на плащ огромными глазами, будто брат протянул ему бомбу с десятью последними секундами таймера. Чжун Хо даже слов не находит, чтобы ответить на такое, растеряв весь свой сарказм и наглость, несколько секунд просто открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. —Я думал, ты уже привык тут перевоплощаться в разные образы, — мягко напоминает Ин Хо, но младший слишком хорошо за много лет изучил это лицо, эти глубокие темные глаза, чтобы заметить в них промелькнувший язвительный блеск, — Это лишь один из них. Никто не знал, что за человек скрывался за маской все это время. И не узнает, если ты не будешь творить глупостей, — добавляет он строже, а затем сокращает расстояние между ними до минимума, вплотную подходя к Чжун Хо, — Никто не справиться с этим лучше тебя, Чжун Хо, — от этого шепота по спине младшего бегут мурашки. Он замирает, точно кролик перед удавом, буквально загипнотизированный старшим братом, — Никто не знает меня так, как ты. — Ты с ума сошёл, — выдыхает Чжун Хо наконец, голос дрожит от смеси ужаса и негодования, — Я?! В этой маске?! Хён, ты слышишь себя? Я — полицейский, твою мать, полицейский! — он нервно смеётся, но в смехе больше отчаяния, чем юмора. — Полицейский, который дважды приходил сюда, зная, чем это кончится, — спокойно парирует Ин Хо. Его тон лишён эмоций, но глаза прожигают. — Полицейский, который ненавидит эти Игры не меньше меня. И именно поэтому ты справишься лучше любого другого. — Ты не понимаешь, — Чжун Хо хватает брата за запястье почти умоляюще, что само по себе для него нехарактерно, — Если я надену эту маску, я стану частью этого дерьма. Таким же, как они. — Нет, — Ин Хо резко, почти резко обрывает его, сжимая пальцы в ответ, — Ты станешь моим продолжением. Моими глазами и руками здесь, пока я буду внутри. И если кому-то я могу доверить это, то только тебе. Чжун Хо смотрит на брата так, словно впервые видит его: без маски, без каменной стены. И чем дольше он ловит этот спокойный, твёрдый взгляд, тем сильнее ощущает, как внутри что-то ломается. Его старший брат всегда был для него больше, чем просто членом семьи. А сейчас он предлагает связать их ещё крепче, болезненно, необратимо. — Ты ведь знаешь, что я не вынесу, если с тобой что-то случится, — тихо, почти шёпотом признаётся Чжун Хо. В его голосе нет ни грамма иронии, — Я уже дважды выбирал смерть, лишь бы дотянуться до тебя. Если ты умрёшь там, под номером ноль-ноль-один, я… — Значит, ты сделаешь так, чтобы этого не произошло — перебивает его Ин Хо твёрдо, кладя ладонь на плечо. — Помни, что в твоих руках будет власть не только над жизнями игроков, но и над жизнью практически любого человека на этом острове. Любого из охраны, солдат или менеджеров. Все они будут беспрекословно подчиняться тебе. И если я правильно воспитал тебя, если передо мной все тот же Чжун Хо, которого я знаю, то ты справишься. Я готов доказать тебе, что ещё остался человеком. Теперь ты докажи мне, что спасение моей жизни любой ценой для тебя не пустые слова. На последней фразе Чжун Хо застывает. Впервые за весь разговор он отводит взгляд — потому что боится, что брат увидит, как у него блестят глаза. Внутри всё рвёт на части: протест, страх, обида, желание сорваться и удержать от такого откровенно самоубийственного шага. Но одновременно — гордость, и то самое чувство, которое делает его готовым на всё, лишь бы не предать доверие старшего. Он резко выхватывает из рук Ин Хо графитовый плащ и со злостью швыряет его на спинку дивана. — Чёрт с тобой. Если ты думаешь, что я справлюсь лучше других, значит, я справлюсь, — голос Чжун Хо дрожит от нахлынувших эмоций, но в нём отчетливо слышна сталь, — Но если ты не вернёшься… я сам вытащу тебя из могилы и застрелю, слышишь?! Ин Хо впервые за долгое время позволяет себе тонкую, почти невидимую улыбку. Он кладёт ладонь на затылок брата, чуть сжимает волосы — жёстко, но по-братски. — Вот это уже похоже на моего Чжуна. Чжун Хо по-прежнему стоит, сжав кулаки, словно готов драться, но вместо удара по брату хватает плащ, нервно накидывает его на плечи. Тяжёлая ткань ложится непривычно, давит, будто сама уже превращает его в чужака. Хотя время поджимает, Ин Хо краем глаза замечает, что брат в плаще выглядит… неправильно. Сутулится, плечи напряжены, словно в чужой коже. Маска, которая должна внушать страх, будто сжимается, прячась вместе с ним. Ин Хо резко оборачивается. — Выпрямись. Чжун Хо дергается, но не слушается. Плечи так и остаются чуть опущенными. Тогда Ин Хо в два шага оказывается за его спиной и бьёт ребром ладони промеж лопаток. Хлопок сухой, хрусткий. Младший выдыхает сквозь зубы, выпрямляется. — Чёрт, хён! — шипит он, но старший не даёт ему договорить. Левой рукой перехватывает правое запястье Чжун Хо, выкручивает, загибая за спину. Движение отточенное, бесшумное, будто автоматический рефлекс. Чжун Хо дёргается, пытается вырваться, но боль простреливает плечо, вынуждая замереть. Дыхание срывается, глаза за маской загораются злостью. — Фронтмен не корчится, — холодно произносит Ин Хо у самого уха, — Его нельзя прочитать. Ни по дыханию, ни по боли. — Ты мне сейчас руку сломаешь! — сквозь зубы рычит Чжун Хо. — Значит, научишься не подавать виду, — голос Ин Хо всё тот же: спокойный, ровный, будто речь идёт о завязывании шнурков. Чжун Хо всё ещё сутулится, пальцы сжаты в кулаки, дыхание рваное. Он чувствует руку брата, выкручивающую его собственную, плечо горит, и злость в груди копится быстрее, чем он успевает её переварить. — Да отпусти ты! — рычит он, дергаясь. Голос срывается, в нём больше обиды, чем силы. Ин Хо не двигается. Держит железной хваткой, будто намеренно выжидает, пока младший выдохнется. Его дыхание ровное, тихое, как у человека, у которого под контролем всё: даже собственный пульс. — Слушай себя, — ровно говорит он, — Слышишь? Ты орёшь, задыхаешься, как мальчишка. —Да пошёл ты… — вырывается у Чжун Хо. Рука дёргается ещё раз, но захват только усиливается. Боль пронзает до самого позвоночника. Чжун Хо сгибается, глухо стонет, и это мгновение слабости Ин Хо отмечает взглядом, будто галочкой. —Вот это и убьёт тебя, — холодно бросает он, — Маска не должна дышать, как загнанный пёс. Не должна шипеть, как обиженный ребёнок. Чжун Хо сжимает зубы до скрежета. Он пытается выровнять дыхание, но всё внутри клокочет: злость, боль, желание послать брата к чертям. Маска на лице делает это только хуже: под ней жарко, тяжело, липкий пот скатывается по шее. —Заткнись, — выдавливает он. Ин Хо слегка наклоняется к уху, голос по-прежнему ровный, будто издалека: —Ты не понял. Фронтмен не просит, не орёт, не злится. Он смотрит — и люди боятся. Одного его дыхания достаточно, чтобы другие перестали дышать. Резким движением он толкает брата вперёд, отпуская руку. Чжун Хо едва удерживается на ногах, разворачивается, глаза сверкают ненавистью. Даже маска не скрывает того, что он зол до дрожи. Грудь вздымается, плечи ходят вверх-вниз. Ин Хо медленно делает шаг навстречу. — Снова. Дыши. Ровно. — Да что ты из меня делаешь, чёрт тебя побери?! — срывается младший, и на последнем слове его голос дрожит. Ин Хо бьёт снова — лёгкий, но точный удар кулаком в солнечное сплетение. Чжун Хо сгибается, хватая воздух. Ин Хо не даёт времени восстановиться, хватает за ворот плаща, встряхивает. — Видишь? Вот сейчас любой заметит. Ты раскрылся. Один встречный охранник в коридоре — и у тебя пуля во лбу. И у меня рядом с тобой. Чжун Хо пытается выровнять дыхание, но выходит только сип. Во рту пересохло, глаза слезятся от боли и злости. Он смотрит на брата, а в голове только одно: ненавижу. И тут же: опрокинешь ещё раз, я всё равно встану. И снова у него не получается скрыть эмоции. Ин Хо смотрит прямо в маску, левое плечо чуть выдвинуто вперёд, руки сложены за спиной: весь его силуэт выражает спокойствие и невозмутимость, даже голос всё такой же ровный: — Учись. Пока я рядом. Потом рядом никого не будет. Ин Хо резко разворачивается и останавливается прямо перед братом. Их разделяет всего пара шагов, но взгляд старшего давит так, будто между ними пропасть. — Представь: перед тобой трое. Охранники, которые недостаточно точно выполнили приказ, — голос Ин Хо сух, как шелест бумаги, — Другие твои подчинённые ждут приказа. Что ты скажешь? Чжун Хо сглатывает. Пытается выровнять дыхание. Первое слово звучит глухо, неуверенно: — Усстр… Устранить. Ин Хо бьёт его по плечу — резкий, отрезвляющий удар. —Слишком мягко. Так просят выбросить мусорный пакет, а не приказывают убрать неугодных свидетелей. Твой голос должен быть таким, чтобы никто даже не подумал задать вопрос. Ещё раз. Чжун Хо стиснул зубы, вдохнул, выдохнул. Голос стал громче, но все ещё дрожал: — Устранить! —Слышишь себя? — ровно перебил его Ин Хо, — Ты орёшь, как мальчишка в драке. А Фронтмен не орёт. Он не объясняет. Он констатирует. Хладнокровно. Так, чтобы сама смерть звучала как неизбежность. Он склоняется чуть ближе, его голос проникает под кожу: —Скажи так, будто для тебя это всё равно, что смять бумагу и бросить в урну. Чжун Хо зажмуривается. В груди снова злость, но он давит её, как давил дыхание минутой раньше. Вдох. Выдох. Он видит перед собой силуэт брата — холодный, безжалостный, но уверенный. И пытается поймать этот оттенок. Голос выходит низким, спокойным, почти чужим: — Устранить. В комнате звенит тишина. Даже собственное сердце замирает у Чжун Хо от этого чужого, мёртвого голоса, который вдруг прозвучал его устами. Он чувствует, как холод скользнул внутрь и остался там. Не до конца, но уже поселился. Ин Хо долго смотрит, прищурившись. Потом коротко кивает. На лице нет одобрения — только сухое «приемлемо». Но для Чжун Хо этот кивок значит больше, чем любые похвалы. Он вдохнул, выдохнул и впервые поверил, что сможет сыграть эту роль. Ин Хо выпрямляется, бросает на брата последний испытующий взгляд. Чжун Хо всё ещё сидит с маской на лице, сжимая в руках свой табельный пистолет. Плечи опущены, дыхание ровное, но теперь в нём слышится не нервный срыв, а странная, хищная пустота. — Достаточно, — коротко и сухо произносит старший. Последняя деталь. Он берет черный полицейский пистолет Чжун Хо, но вместо него отдает свой: блестящий никелированный кольт Фронтмена. Движения чёткие, быстрые, как всегда. Чжун Хо смотрит на него сверху вниз и впервые ощущает, что граница между ними будто размывается. —Хён… — голос дрогнул, но он тут же заглушил его. Маска скрыла выражение лица, и это помогло. Ин Хо чуть наклоняется, и жёсткая и тёплая ладонь ложится ему на плечо. Никаких слов. Только короткий, тяжёлый взгляд, будто брат молча спрашивает: «Сможешь выдержать?» Чжун Хо кивает. Неуверенно, но кивает. Его сердце бьётся слишком быстро, но внешне он неподвижен. — Тогда привыкай. И уясни наконец: я кладу трубку и убиваю людей только левой рукой, — Ин Хо отпускает его и разворачивается. Он идёт в спальню, где в тайнике оставляет пистолет брата. Через несколько минут возвращается уже в зелёном спортивном костюме игрока. Простая синтетическая ткань, но на нём сидит так, будто это дизайнерский костюм для встречи с президентом. Он застёгивает молнию на вороте и даже сейчас выглядит так, будто всё держит под контролем. У двери Ин Хо останавливается и на секунду снова смотрит на младшего брата. Чжун Хо неподвижен, сидит в маске как кукла. И только глаза блеснувшие из тени выдают живое, упрямое, жадное к его вниманию сердце. — Запомни, — тихо, но твёрдо произносит Ин Хо, глядя на дверь, — Ты не Чжун Хо. Ты Фронтмен. Пока маска на тебе — другого не существует. И, не дождавшись ответа, он уходит. Дверь захлопывается, оставляя младшего одного. В комнате гулкая тишина. Чжун Хо сидит, слушает собственное дыхание под маской и ловит себя на том, что оно всё ещё слишком живое, слишком человеческое. Но там, глубже, уже зародилось новое ощущение: холод, что теперь навсегда будет его частью.