Шестиногий пентатлон

Проснулся Чжун Хо от того, что в голове будто барабанная дробь отбивала похоронный марш. Сначала он попытался перевернуться на другой бок и закопаться глубже в подушку, но она вероломно отдавала всё тем же запахом Ин Хо. — Да чтоб тебя… — глухо выругался он, прижимая ладонь к глазам. Сатин на щеке оказался слишком гладким, слишком холодным. А голова и без того была ледяным адом. Он кое-как поднялся, сел на край кровати. Тошнота и звон в ушах сговорились устроить ему утро в стиле «добро пожаловать на первую игру «Сдохни от похмелья или застрелись сам, ёбаный Фронтмен». — Блестяще, Чжун Хо, — пробормотал он хриплым голосом, — первый, блядь, день на работе, а ты уже с похмельем. Он нащупал на столике бутылку, взял её, тряхнул. Плеск ещё оставшегося виски прозвучал так мерзко, что его чуть не вывернуло, поэтому он с размаху шлёпнул бутылку обратно. Бутылке это не понравилось, и она протестующе зазвенела. Но времени на нытьё не было. Телефон в другой комнате уже звонил. Ровно, настойчиво, так, как звонят только тем, кому положено отвечать сразу. — Началось в колхозе утро… — простонал он, вставая. Колени дрожали. В голове билось одно: «ты не Чжун Хо. Ты Фронтмен. Прямая спина, холодный голос, никакой суеты». Он глянул в зеркало у выхода. Маска лежала там, где он её оставил. Черная, матовая, угловатая. Он надел её, словно закрывая все трещины внутри, и улыбнулся. Улыбка получилась кривой, но за маской её всё равно никто не увидит. — Ну здравствуй, новый день, — хрипло бросил он отражению, — Посмотрим, кто сегодня сыграет хуже всех. Голова раскалывалась так, будто в ней поселился отбойный молоток. Даже через звуконепроницаемые стены эхо каждого собственного шага казалось взрывом. Но Фронтмен не имеет права страдать с похмелья. У Фронтмена нет «вчера я нажрался, и мне плохо». Он вышел в коридор быстрым шагом, с прямой спиной, и только одна деталь выдавала его состояние — чуть резковатое дыхание в маске. Но и это можно списать на гнев, а не на боль в черепе. В центре управления его уже ждали. «Квадраты» и «круги» вытянулись по струночке, как на параде, никто не смел заговорить первым. — Докладывай, — коротко бросил Фронтмен. Голос модулятора был холоден и ровен, но сам он чувствовал, что каждое слово отдаётся болью в висках. Один из «квадратов» подался вперёд: — Арена готова. Декорации установлены в соответствии с планом. Дорожки размечены, флаги закреплены. Ведущая проинструктирована. — Проверили прочность креплений для ног? — перебил Фронтмен резко, — Если ремни разорвутся — это будет последняя ваша ошибка. — Так точно, проверили, — голос у охранника дрогнул, но через маску это почти не было заметно. — Хорошо, — Чжун Хо сделал шаг ближе, намеренно, — А запасные комплекты есть? — Есть, сэр. — Отлично. Если кто-то облажается, свяжу его самого и заставлю ползти по песку на коленях до финиша за минуту. Он сделал ровный вдох. Выдох. Голосом, который был будто выточен из металла, сказал: — Время на формирование команд ограничить строго десятью минутами. Кто не успел — тот мёртв. — Есть, сэр, — отозвался «квадрат». Фронтмен чуть склонил голову к экранам и хрипло пробормотал уже себе, так тихо, что никто не услышал: — Держись, хён. Я вытащу тебя отсюда. Хоть через ад. И уже другим тоном, холодным и командным, добавил: — Ведущую ко мне. Я сам проверю, как она объясняет правила. Ошибки быть не должно. На площадке же в этот момент повисает напряжение. А всё потому, что две радужные круговые дорожки в дальгону никак не вписываются. Игрок 100, старый жирный мужик, зло наступает на Ки Хуна и едва ли не кричит, привлекая к нему ещё больше внимания: — Ты же говорил, что будет дальгона! А это что?! Мы теперь все из-за тебя погибнем! Ки Хун, явно не привыкший к такому даже после всего того, через что ему пришлось пройти, напугано вжимает голову в плечи, пытается оправдаться, но его извинения едва ли приемлемы для наглого и взбешенного сотого. И вдруг между ними встаёт Ин Хо. Холодный прямой взгляд, спокойный и уверенный голос, который мог заставить молиться даже "треугольников" с автоматами: — Достаточно. Старик глотает слова свои слова и уходит. Всего одного слова О Ён Иля достаточно, чтобы никто больше даже не подумал косо взглянуть на 456-го из-за его ошибки в прогнозах. В центре управления, перед стеной мониторов, Чжун Хо застывает. Маска Фронтмена скрывает его лицо, но под ней вспышка ревности, острая, как лезвие. В голове звучит крик: «Ты должен защищать меня! Не его. Не его, чёрт тебя дери!» Но наружу не прорывается ни звука. Лишь лёгкий наклон головы, который подчинённые считывают как обычный жест одобрения за порядок на площадке. Вместо истерики, которая разрывает его душу, он холодно, механически, без единой эмоции приказывает: — Зафиксировать конфликт. Игрок сто — под особое наблюдение. Охранники кивают, возвращаясь к своим мониторам в виде игровых автоматов. А внутри Чжун Хо задыхается. В висках стучит кровь, пальцы под плащом сжаты в кулаки до боли. Он мечтает ударить кулаком по панели, разорвать эту проклятую маску, завопить, что ненавидит Ки Хуна за то, что он украл его место рядом с братом. Но вместо этого он остаётся неподвижным символом власти. Чёрная маска, графитовый плащ, голос без окраски. Фронтмен не ревнует, потому что паталогически не способен любить. Фронтмен это живое воплощение исключительного дьявольского порядка и контроля. И только Чжун Хо внутри шепчет самому себе, почти хрипя: «Хён… смотри на меня, а не на него…» На арене царила гулкая суматоха. Игроки кучковались, метались по песчаной площадке, создавая временные союзы, которые могли развалиться через минуту. Время тикало — ведущая уже предупреждала: десять минут на формирование команды. Ки Хун и двое его знакомых, с которыми он держался после первой Игры, встали в круг и обсуждали, кого брать пятым. Ин Хо стоял рядом, молчаливый, в зелёном спортивном костюме с цифрой «001» на груди. Его взгляд спокойно скользил по толпе, как будто он уже всё рассчитал и знал исход наперёд. — Нам нужен сильный, — пробормотал Чон Бэ, вертя головой, — Кто выдержит нагрузку. Мужик. — Я согласен, — добавил Дэ Хо, — Нечего брать тех, кто будет тормозить. — Простите… — раздался неуверенный голос. Они обернулись: перед ними стояла девушка — худенькая, с чуть бледным лицом и слишком большой курткой, скрывавшей округлый живот. На её номере — «222». Чжун Хи. — Можно… с вами? — спросила она, стараясь держаться твёрдо, но пальцы сжали подол куртки так, что побелели костяшки. — Нет, — сразу отрезал Чон Бэ, — Ты же сама понимаешь… — он замялся, но смысл был очевиден, — Ты просто не справишься. Ки Хун нахмурился. Он посмотрел на девушку внимательнее, заметил, как она прикусила губу, но не отвела взгляда. Она готова была драться за место именно в их команде и за ребёнка внутри неё. — Мы не знаем, что за игра, — добавил Дэ Хо, — Это может быть что угодно. Если ты не потянешь, мы все проиграем. В воздухе повисло напряжение. Чжун Хи выдохнула и, сжав зубы, уже хотела отойти, но в этот момент заговорил Ин Хо. Его голос прозвучал спокойно, уверенно, без всяких эмоций: — Она с нами. Трое мужчин обернулись к нему. Даже Чжун Хи удивлённо подняла глаза. — Ты серьёзно? — недоверчиво спросил Ки Хун. — Абсолютно, — коротко ответил Ин Хо, глядя твёрдо и прямо, — Нам нужен не только сильный, но и тот, кто будет цепляться за жизнь до конца. У неё для этого есть причина. И, — он чуть прищурился, — поверьте, она постарается сильнее любого из нас. — Ты сам-то слышишь, что говоришь? — возмутился Дэ Хо, — Это же женщина, к тому же беременная! Она слабое звено! — Ошибаешься, — Ин Хо шагнул ближе и заговорил чуть тише, но так, что спорить стало трудно, — Слабые звенья — это те, кто теряет голову от страха и бросает команду в середине испытания. Те, кто не держит слово. А она держится, несмотря ни на что, — он перевёл взгляд на Чжун Хи, и она почувствовала, что этот мужчина видит её насквозь. Ки Хун молчал, обдумывая. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения: и к девушке, и к самому 001-му. Наконец он кивнул: — Ладно. Если ты так уверен… Мы берём её. Чжун Хи выдохнула не с облегчением, а с решимостью. Она склонила голову в знак благодарности. — Спасибо. Я не подведу. Ин Хо лишь чуть заметно кивнул. Для него это был не жест милосердия, а холодный расчёт, смешанный с чем-то личным. Он вспомнил запах больницы, руки жены, её бледное лицо… И сердце болезненно сжалось. А где-то в тёмной комнате Центра управления Чжун Хо смотрел на всё это с огромных экранов. Он стиснул зубы так сильно, что они заскрипели. Маска скрывала его лицо, но пальцы, сжимающие кожу перчаток до треска, выдавали эмоции. Он видел, как брат защищает эту девчонку. Как смотрит на неё иначе, чем на других. — Чёрт, хён… — прошипел он сквозь зубы. — Только не вздумай привязаться. Но слова утонули в тишине звуконепроницаемой комнаты. Секунда отсчета, и команда Ки Хуна выходит на старт. Песок под ногами впитал чужую кровь, на дорожке остались темные пятна. Где-то еще пахло порохом. Ки Хун и его друзья переглянулись, когда «круг» застегнул последний замок кожаных кандалов на их лодыжках. — Раз-два, раз-два… — негромко задаёт ритм Ки Хун, который постепенно подхватывают все. Все пятеро двигаются синхронно, идут, будто единый организм. Чжун Хи встаёт на позицию. В руках хлипкие картонные карточки, но она держит их так, словно это оружие. Первый удар и карточка соперника переворачивается с хлёстким звуком. — Умница! — кричит Чжун Хо и даже вскакивает со своего места, не сдерживая эмоций. Здесь, в его личных, пусть и временных, апартаментах это позволительно. Он сам не ожидал от этой хрупкой малышки такой силы и упорства. Но, видимо, Ин Хо в ней не ошибся — в их команде у нее больше всего мотивации. За двоих. И она шла, не имея права на ошибку. Но на экране у команды нет времени на долгую радость, и они продолжают двигаться. Чон Бэ выходит вперед. Ладонь уверенно бьёт по камешку, тот скользит по песку и сбивает башенку. Он делает это методично, спокойно, без эмоций, как будто тренировался всю жизнь. Видимо, бейсбол для него был не простым хобби. И даже Чжун Хо в своей персональной "ВИП-прости-господи-ложе" оценил такой самоконтроль, ведь они все это время все были под дулами автоматов. Теперь очередь Дэ Хо. Пять маленьких шариков нужно подбросить и поймать, одновременно захватывая лежащий на земле. Когда Чжун Хо видел, как девочки во вдворе или в садике играли в эту непонятную штуку с цветными камушками, то просто не понимал, какой нечеловеческой ловкостью пальцев надо обладать, чтобы собрать их все. Не понимали этого и не мене офигевшие сокомандники Дэ Хо, включая Ён Иля, которые смотрели на него так, будто у него в руке был только что отломанный им лично кусок Луны. Но он с победной улыбкой разжимает ладонь, на которой лежат все пять камушков. С первого раза. И вот они подходят к четвёртому этапу. Крутящийся волчок. Выходит Ин Хо. Для всех — Ён Иль. Для одного наблюдателя за экраном — старший брат. В апартаментах Фронтмена Чжун Хо сидит, сняв маску. Лицо белое, губы сжаты. Он впился пальцами в подлокотник кресла, наблюдая за каждым движением. Ин Хо запускает волчок с правой руки, и… Ничего. Он просто соскальзывает, а веревка остаётся в руке Ин Хо. Все ахают, но идут за волчком, потому что альтернатива – автоматная очередь. Чжун Хо мгновенно вскочил со своего места: — Ты что творишь, хён?! Вторая попытка — снова правой. Волчок на этот раз не просто соскальзывает, а даже улетает назад, из-за чего все пятеро вынуждены пятиться, теряя драгоценное время и не менее драгоценные нервы. — Сука… — Чжун Хо бьёт кулаком по столу. Его дыхание рвётся, как у зверя в клетке, — Не смей… Не смей так играть! И только для третьего запуска Ин Хо использует левую руку. Волчок раскручивается, ровно и стабильно, держится на поверхности, пока "круг" руками показывает круг над головой, фиксируя прохождение мини-игры. На лице Ин Хо появляется тень улыбки. Он будто специально взглянул в камеру — в ту самую, с которой шла трансляция в личные покои Фронтмена. — Ублюдок… — Чжун Хо роняет голову в ладони и нервно смеётся, но в смехе больше отчаяния, чем радости, — Ты издеваешься надо мной… Финал за Ки Хуном. Он отбивает помпон четыре раза, дыхание сбивается, пятки скользят по песку. На пятом ударе он явно промахнулся бы — и вдруг Ин Хо резко выносит ногу вперёд, отбивает помпон в последний раз, спасая ситуацию. Финиш! Команда пересекает линию за две секунды до конца. Сирена гудит, на второй дорожке раздается автоматная очередь, но главное, что они выжили. На площадке Ки Хун тяжело дышит, смеётся сквозь усталость. Чжун Хи едва держится на ногах, но глаза её сияют, ведь она справилась, не подвела тех, кто поверил в неё. Друзья хлопают друг друга по плечам. А Ин Хо просто стоит, руки за спиной, будто всё это было заранее предсказано. А в апартаментах Фронтмена Чжун Хо валится обратно в кресло, запрокидывает голову и зажмуривает глаза. Сердце колотится, в висках стучит, в горле стоит вкус желчи. — Ты псих, хён… — шепчет он, дрожа от адреналина, — Ты ебучий псих. И всё же уголки его губ дрожат — он горд. Горд и безумно зол одновременно. — Чёрт тебя подери, хён! — рявкает он, и его голос срывается на крик, — Ты хочешь свести меня с ума, да?! Он бросает чёрную маску в стену, тяжело дышит, практически задыхается как после драки. — Ты был рядом со мной всегда! Всегда! А теперь защищаешь какого-то Ки Хуна, будто он… будто он тебе важнее меня! Но я тебя не отдам, слышишь?! Я тебя никому, блядь, не отдам! Он оседает на край роскошной кровати, сжимает собственное покрасневшее лицо в ладонях. Грудь ходит ходуном, как у зверя, загнанного в клетку. — Хён… — шепчет он уже тише, будто ребёнок, потерявший мать, — Ты же всегда был мой... Только мой… И тут же рефлекторно он хватает бутылку виски, отвинчивает крышку, глотает, морщась от вкуса. Он готов пить все, что угодно, даже сам жидкий огонь, если тут такой есть, лишь бы хоть немного приглушить пожар внутри. Несколько крупных глотков спустя Чжун Хо сидел на краю кровати, уперев локти в колени, бутылка с недопитым виски болталась в руке, как шприц у наркомана. На белой сатиновой подушке всё ещё чужой запах. Его запах. Хёна. — Ты чуть не сдох там, идиот, — выдохнул Чжун Хо и сделал ещё глоток, не морщась, а будто наказывая самого себя. Горло жгло, глаза щипало, в голове гудело от похмелья, но только так он мог заглушить воспоминание о пяти минутах чистого ужаса. Он видел каждую деталь на экране — крупный план рук брата, запускающих волчок. Чёртов волчок, крутящийся два раза неправильно. Сердце Чжун Хо тогда ударилось в рёбра, будто хотело пробить дыру и выскочить наружу. «Он издевается. Он, сука, издевается надо мной!» - кричал Чжун Хо не только в своих мыслях, но и в полный голос в личных покоях Фронтмена. — А потом Ки Хун! — младший Хван хрипло рассмеялся, и смех перешёл в кашель, — Конечно, хён, конечно. Ты спас его. Его нога дрожит, он вот-вот облажается, и кто вытягивает его за шкирку? Ты. Всегда ты! Чжун Хо сжимает бутылку до побелевших костяшек и поднимает глаза к потолку, где отражался тусклый свет лампы. — А я? Где, блядь, я?! — срывает он голос, — Я тридцать лет смотрел на тебя снизу вверх. Я пошёл в эту грёбаную полицию только потому, что ты сиял в форме, как герой. Ты был моим богом, хён. Моим! И всё, что я хотел — чтобы ты увидел меня. Чтобы ты повернулся и сказал: «Чжун Хо, я горжусь тобой». Слёзы подступили к глазам, но он мотнул головой, не давая им пролиться. Он ненавидел, когда плакал. Ненавидел свою слабость. — Но ты смотришь на других. На Ки Хуна. На эту девчонку, Чжун Хи, с её круглым животом и глазами, полными страха, — он фыркнул, горько и злобно, — Тоже, значит, герой нашёлся. Спасай их, конечно. А я… Я останусь тенью в этой маске. Он замолчал на минуту, глотая виски прямо из горла, пока жидкость не заструилась по подбородку. Потом тихо усмехнулся. — Но знаешь что, хён? — сказал он, глядя в темноту комнаты, — Я всё равно рад, что ты такой. Что ты всё ещё человек. Чёртов человек, даже здесь, в аду. Ты бы мог быть таким же чудовищем, как и все остальные… но нет. Чжун Хо повалился на кровать лицом в подушку. Сатин был прохладным, пах братом, его кожей, его шампунем, его жизнью. Чжун Хо зажмурился и прошептал: — Я тебя никому не отдам. Ни Ки Хуну, ни этой девчонке. Никому. Даже если ради этого самому придётся сдохнуть. Бутылка выскользнула из руки и покатилась по полу, а он, убаюканный алкоголем и собственным безумием, провалился в сон. В это время в общежитии Ин Хо сидел на краю нижней койки, не мигая смотря в темноту. Он вызвался дежурить первым. Ему и правда не нужен был сон — он чувствовал, как из глубин острова через невидимую нить тянется к нему брат. Где-то там, под маской Фронтмена, Чжун Хо горит в собственных противоречиях. И Ин Хо нутром ощущал это пламя. — Господин Ён Иль? — тихий женский голос вывел его из мыслей. Ин Хо опустил взгляд: у его койки стояла Чжун Хи, сжав руки на животе, будто оберегая ребёнка даже во сне. — Ты не спишь? — спросил он ровно. — Нет, — она покачала головой, — Я хотела… поблагодарить Вас. Если бы не Вы, меня бы никто не взял в команду. Все смотрят на мой живот и думают только о проблемах. А Вы… Вы просто поверили. Он долго смотрел на неё, не перебивая. В её голосе не было фальши. Чистая благодарность, редкая вещь в этом аду. — Я не делаю одолжений, — наконец сказал он, — Я делаю выбор. Ты справилась, потому что ты не обуза. Её глаза блеснули в полутьме, и на секунду в них мелькнуло облегчение. Она присела на нижнюю койку рядом. — Всё равно… спасибо. Когда мы стояли на старте, я чувствовала только страх. А потом увидела, что Вы смотрите на меня так, будто я справлюсь. И я справилась. Ин Хо чуть заметно кивнул. Его лицо оставалось каменным, но внутри что-то кольнуло. Обрывок воспоминания: улыбка жены, её ладони на животе, её смех, который он потерял. — Не обманывай себя, Чжун Хи, — сказал он немного мягче, чем хотел, — Ты не справишься ради меня. Ты справишься ради ребёнка. Держись за это. Она кивнула, понимая, что этот господин на самом деле прав. Несколько секунд они молчали, каждый думая о своём. Потом она поднялась, бросив на него короткий взгляд: — Вы… хороший человек, господин Ён Иль. Даже если сами так не думаете. Она ушла обратно к своей койке, а он остался в темноте. Его руки были сцеплены в замок до побелевших костяшек, но во мраке ночи этого все равно никто не увидит. Хороший человек? Он хладнокровно убивал людей собственными руками ради выживания и без колебаний убьет снова, если потребуется. Но… впервые за много лет он позволил кому-то называть себя так, не оттолкнув. И всё же мысли снова вернулись к брату. Где-то там, в его постели, с бутылкой в руке, младший сходил с ума. А он, Хван Ин Хо, сидел здесь, среди обречённых, притворяясь одним из них.