Неожиданный союзник

Третий день Игр встретил Чжун Хо ещё большим похмельем, чем второй. «Никогда, никогда больше в своей жизни я не буду пить,» - это была единственная мысль, на которую он был способен после вчерашнего. Глаза удалось открыть только с третьего раза упорной борьбы с собственной раскалывающейся башкой. И впервые он был благодарен старшему брату за то, что его покои были выполнены в таких мрачных тонах с минимумом света, который и без того был приглушен. В противном случае он бы просто сам вырвал себе глаза от резкого света. «А, может, хён, ты тоже тут напиваешься до беспамятства, чтобы забыть, сколько крови на твоих руках, а потому все так и сделал?» - вторая мысль за утро была уже более логичной и сформулированной, а потому привела к третьей: «Если хён также напивается тут вечерами, то тут точно должны быть таблетки. Потому что против такого похмелья никакая выдержка не поможет». Это дало Чжун Хо хоть какую-то мотивацию поднять голову от подушки, хотя и вышло это не с первой попытки. Он обвел комнату взглядом. Ничего не выбивалось из привычного фронтменовского порядка, кроме разве что бутылки виски на полу, уже пустой, так как остатки ее содержимого за ночь успели впитаться в ковер. Но Чжун Хо упрямо потянулся к тумбочке рядом с кроватью. В этот рывок он вложил все свои силы, как вчера это сделала на последних секундах команда его брата перед финишной лентой. Если так подумать, то от этого в какой-то степени также зависела и его жизнь, ведь Фронтмен не может страдать от похмелья. Резко выдернув ящик и чуть не опрокинув несчастную тумбу целиком, Чжун Хо принялся шарить руками внутри ящика, пока не нащупал заветный блистер. Глаза в таком состоянии совершенно не хотели воспринимать буквы, которыми было пропечатано название таблеток, к тому же при таком никчёмном освещении. - Надеюсь, не афродизиак, - произнес Чжун Хо, едва ворочая языком в пересохшем рту, и немного дрожащими пальцами положил таблетку под язык. Несколько минут он просто лежал с закрытыми глазами, снова вознося хёну молитвы благодарности за то, что тот продумал звукоизоляцию в своих апартаментах. Чжун Хо казалось, что  сейчас даже звук вентиляции его бы довел до мигрени. К счастью, спустя несколько минут таблетка все же начала действовать. К нему вернулась хоть какая-то ясность мысли, головная боль уже перешла в разряд «если стиснуть зубы, то терпимо». И все же Чжун Хо чувствовал себя таким разбитым, что хоть на помойку выноси. И строгому и властному образу Фронтмена это не соответствовало никак от слова совсем. Поэтому он принял первое за это утро практически героическое решение: пойти в душ. Он был уверен, что он тут есть, потому что брат бы не согласился на иное, да и при осмотре апартаментов он видел что-то похожее. Осталось только этот душ найти. Он шел медленно, осторожно, точно по минному полю, при этом постоянно держась рукой за стену. Тело слушалось плохо, но хотя бы голова не разрывалась на части от боли. Коридор, который он вчера с маской на лице и властной походкой Фронтмена проходил за 5 шагов, сейчас казался бесконечным. Но Чжун Хо был непреклонен в своей решимости и упрямо шел вперед, открывая одну дверь за другой. С третьего раза его наконец посетила удача: за черной дверью была стеклянная душевая кабина. Кроме того, он заметил три темно-серых полотенца на сушителе, что сделало его самым счастливым человеком на земле. Одежду он бросил прямо на теплый кафельный пол, с удовольствием ступая по нему босыми ступнями. После всего теплая вода на коже ощущалась как божественное благословление. Но его пребывание в желанной нирване длилось недолго, в реальность вернул звонок, который Чжун Хо услышал даже сквозь шум воды. - Дьявол, ты продумал даже это! – рычит Чжун Хо, совсем немного удивившись, что брат продумал даже такую мелочь. Решив, что на это раз заставлять «квадрата» ждать будет уже чересчур подозрительно, он побежал к телефону прямо так: обнаженный со стекающей по телу водой, оставляя за собой мокрые следы. Хорошо, хоть маску на бегу успел прихватить, чтобы скрыть голос. Вдох. Фронтмен никуда никогда не бежит и не торопится, у него не может быть отдышки. Если он опаздывает, то это проблемы времени, оно должно замедлиться под одним его взглядом. Выдох. - Докладывай. Чжун Хо стоял у открытого шкафа, рассматривая безупречно выглаженные рубашки и брюки, висевшие абсолютно идеально, как солдаты на параде, ведь его брат даже в таких мелочах был педантом. Чжун Хо потянулся к белой рубашке. Ткань прохладная, гладкая, пахнущая дорогим кондиционером для белья и чем-то до боли родным. На секунду в памяти промелькнула картинка: детство, тесная квартира, он — мальчишка, который вечно донашивает одежду за хёном. Рубашки с чуть длинными рукавами, штаны, спадающие с пояса. Тогда это раздражало. Сейчас же парадоксально утешает. — Всю жизнь ношу одежду за тобой, хён… даже теперь, — пробормотал он, натягивая рубашку и застёгивая пуговицы с той дотошной аккуратностью, которую когда-то высмеивал. Чёрные брюки легли точно по фигуре, пиджак сел так, будто был сшит на него, а не на брата. Сверху — тяжёлый плащ Фронтмена, маска в руке. В отражении он уже не был Чжун Хо. Перед ним стоял символ: холодный, безжалостный, вездесущий. Центр управления встретил его привычным холодом техники: ряды экранов, приглушённый свет, тихий гул серверов. Охранники в масках замерли, когда он вошёл. Никто не смел двинуться без команды. Чжун Хо шагал уверенно, хотя каждая клетка его тела ещё помнила вчерашний алкоголь и утреннюю ломку. Лицо под маской было мертвенно спокойным, но внутри он чувствовал, как сердце срывается на бешеный ритм. Его взгляд метнулся к одному из экранов. Камеры показывали арену третьей игры. Огромная круглая платформа с лошадками-каруселями, словно игрушка из чужого детства, пёстрые огни, ленты, банты — всё это должно было казаться весёлым, но выглядело лишь зловеще. «Карнавал смерти», — подумал Чжун Хо. — Проверка готовности, — голос его прозвучал металлически глухо, идеально выверенно. Он уже умел не срываться на эмоции. «Квадрат», дежуривший у пульта, вытянулся. — Все двери протестированы. Замки реагируют на сигнал. Камеры в каждой комнате активны. Система подсчёта игроков работает исправно. Чжун Хо кивнул. Казалось бы, всё как всегда. Но в груди поднимался глухой ком. Сегодня брат снова выйдет на арену. Сегодня его жизнь снова будет висеть на волоске. «Чёрт возьми, Ин Хо… Зачем тебе всё это? Почему ты там, а не здесь?» - снова крутится в голове младшего брата. Он сжал кулаки под плащом, чтобы скрыть дрожь в пальцах. На экранах вспыхнули прожекторы: игроков выводили на арену. Платформа уже медленно вращалась, будто насмехаясь, играя с жизнями сотен людей. Музыка карусели зазвучала лёгкая, веселая, детская, и от этого казалась ещё более жуткой. Чжун Хо подался вперёд, будто хотел пробиться через стекло, к брату. Но снаружи он оставался тем же безмолвным Фронтменом. Над ареной раздался по-кукольному писклявый голос ведущей: — Третья игра называется «Третий лишний». *** На экранах Центра управления всё было видно до мельчайшей детали. Платформа-карусель вращалась, музыка звенела звонко и жутко одновременно, игроки стояли в напряженном ожидании объявления своего приговора, но при этом как хищники перед прыжком были готовы рвать других за свой шанс на победу. — Три! — объявил кукольно-механический голос ведущей. Миг — и хаос разразился с новой силой. Игроки ринулись хватать друг друга за руки, кто-то падал, кого-то отталкивали, кто-то бил в отчаянии в уже захлопнутые другими игроками и удерживаемы с обратной стороны двери. Ин Хо действовал хладнокровно: схватил Ки Хуна за руку и потянул к ближайшей двери. Их движения были отточенными, почти синхронными. Но у дверей они были только вдвоём. На другом конце арены метался игрок 246. Паника застыла в его глазах, он то бросался к одной группе, то его отталкивали, то к другой – и снова неудача, при этом драгоценные секунды жизни неумолимо ускользали, двери вот-вот захлопнутся, не оставляя шанса. На наблюдательном посту вдоль кгруглых стен с цветными дверьми в маске треугольника стояла Кан Но Ыль. Её пальцы крепко сжимали автомат, но взгляд метался не туда, куда следовало бы. Наконец она снова знакомое лицо из парка развлечений. Внутри всё сжалось. Она понимала, что здесь любая слабость, любое даже самое крохотное проявление человечности и сочувствия незамедлительно карается пулей. И это правило касается всех без исключения от игроков до охраны. Она не могла рисковать, ведь у нее тоже где-то там за демаркационными линиями была дочка, которая в ней нуждалась. И все же она словно опять в засаде напряглась до последней клеточки тела, чтобы сделать маневр в нужный момент. И в следующий миг она сделала невозможное: оттолкнула 246-го к комнате, где 001-ый и 456-ой уже держали дверь. Сила её толчка была решающей — художник влетел внутрь буквально за секунду до автоматического захлопывания двери. Щёлк. Замки закрылись. Все трое спасены. В Центре управления Чжун Хо напрягся. Его глаза под маской прищурились. На экране он собственными глазами явное, если не сказать дерзкое и показательное, нарушение протокола. Стрелок 011 не должна была вмешиваться. По инструкции она обязана была только смотреть и стрелять уже после истечения таймера. Но она спасла игрока 246. Он сделал вид, что не заметил. Не произнёс ни слова. Внутри же его пробило электрическим током: «Значит, даже у этих палачей есть свои слабости. Привязанности. А у тебя, номер 011, очевидно, личная история с этим игроком. Отлично, - губы под маской скривились в едва заметной усмешке, - Я запомню тебя, номер 011. Когда придёт время, эта твоя человечность ещё сыграет мне на руку». А вслух прозвучал лишь холодный, формальный голос Фронтмена: — Продолжаем игру. *** Дверь захлопнулась за их спинами с металлическим щелчком. Ин Хо тяжело выдохнул, держа Ки Хуна за плечо. В комнатке царила напряжённая тишина, только дыхание троих игроков нарушало её. Игрок 246 всё ещё ошарашенный стоял, прижавшись к стене. Он даже не понял, как оказался здесь. Но понял Ин Хо. Он видел, как сработал «треугольник» у двери. Он слишком много лет проработал Фронтменом, чтобы не заметить нарушение протокола. «Зачем?» — мысль резанула его холоднее лезвия. — «Почему именно он?» Но за внешним равнодушием внутри бушевала настоящая буря. Потому что, если бы они с Ки Хуном остались вдвоём, их бы уже не было в живых. Это вмешательство не случайность, это чей-то тонкий расчёт. И Ин Хо прекрасно знал, чей. «Чжун Хо», - журит его Ин Хо в своих мыслях, ведь только здесь он может позволить себе легкую теплую улыбку, - «Даже отсюда ты находишь способ сунуть руку в этот ад, чтобы прикрыть меня. Слишком явно, малыш. Ты рискуешь собой ради меня… или ради чего-то ещё?» И хотя он отогнал последнюю мысль, странный, не свойственный ему осадок остался в его душе. По результатам третьей игры команда Ин Хо выжила в полном составе. Для игроков это было чудо, но для Фронтмена — нарушение, требующее анализа. После игры ночью Чжун Хо в маске спустился в уже знакомые ему архивы. Папки, папки, папки. Досье было на всех: и на игроков, и на сотрудников. С фонариком, как и в прошлый раз он нашел два интересующих его дела, но изучать мог уже в спокойной обстановке, за роскошным столом в кабинете Фронтмена. Это даже навеяло Чжун Хо воспоминания о том, как он изучал уголвные дела в полицейском участке. И этот свой опыт анализа хитросплетений человеческих судеб Чжун Хо намеревался использовать и тут. Охранник № 011, Кан Но Ыль. Северянка. Родила девочку чуть больше года назад. Дочь осталась за границей, но по материалам досье ребёнка уже нет в живых. Судя по тому, что Кан Но Ыль все ещё была здесь, ей никто не сказал. Она держится за надежду, которая давно сгорела. Игрок № 246, Пак Гён Сок. Уличный художник в парке развлечений. Дочь трёх лет с редкой формой лейкемии. Дорогое экспериментальное лечение, отчаяние, Игры как последний шанс на спасение единственного дорого и близкого человека. В графе «особые связи» — совпадение мест работы: парк развлечений. Оба числились там в один период. Он рисовал портреты посетителей, она развлекала детей в костюме розового зайца. Чжун Хо криво усмехнулся. — Вот оно что… Значит, вы знакомы ближе, чем думаете. А твоя человечность, Кан Но Ыль, ещё может быть полезной. *** Комната Кан Но Ыль встретила её привычным холодом. Узкая односпальная кровать, маленький столик для приёма пищи и унитаз здесь же. Всё одинаково у всех — и всё равно это место стало для неё чем-то вроде убежища. Сдав оружие, она наконец позволила себе выдохнуть. Но кое-что зацепило ее взгляд. То, что выбивалось из привычной картинки за 7 лет, отпечатавшейся на тыльной стороне мозга – карточка на обеденном столике. Та самая пожелтевшая, знакомая до дрожи в пальцах: круг, треугольник. квадрат. Только на обороте не номер телефона, а три цифры: 246. Кровь отхлынула от лица куда-то в ноги. Она замерла, боясь даже дотронуться. Но рука сама потянулась, перевернула карточку снова и снова, будто от этого могла появиться какая-то подсказка. — Чёрт… — выдохнула она сквозь зубы. Фронтмен. Только он мог оставить это. И если он знает… значит, он видел её выбор. Видел, как она толкнула Пак Гён Сока в комнату. По правилам, за это её должны были казнить на месте. Но вместо пули — визитка. Знак. Послание: «Ты нужна мне». Эти слова сами сложились у неё в голове, хотя на бумаге их не было. Она села на край кровати, сжимая визитку в руках. Страх был, поверх него проступала странная ясность: если бы Фронтмен хотел её смерти, она бы уже не сидела здесь. «Зачем? Что ему нужно?» - эти вопросы крутились в ее голове снова и снова, такие же навязчивые, как детская песенка на сегодняшнем испытании с каруселью. Она слишком хорошо знала, чем кончается излишнее любопытство. Но теперь её мысли снова и снова возвращались к одному: фигура в чёрной маске наблюдает за ней. И если не убил — значит, у него план. «И я выясню, чего ты хочешь, - решительно подумала женщина, сжимая визитку рукой в черной перчатке, - Чего бы мне это ни стоило». Карточку она спрятала не просто под костюм, положила в топ, чтобы шероховатая бумага касалась нежной кожи прямо напротив сердца. Это физическое ощущение, как будто было для нее напоминанием: если её не убили сейчас, значит, она под защитой. Но все равно в эту ночь сон так и не пришёл, только обрывки мыслей: о дочке, о друге-художнике и о том, что теперь её судьба связана с Фронтменом. *** Монитор в личных покоях Фронтмена уже не первый часть транслировал запись с одной и той же камеры: комнату «треугольника» с номером 011. Кан Но Ыль. Он видел, как она вошла, будто обычный день закончился. Как сняла пластиковую маску с лица, а потом и стянула балаклаву с головы. И как в следующую секунду её взгляд наткнулся на визитку. Реакция была мгновенной: напряжение в плечах, затаённое дыхание, пальцы, сжавшие картонный прямоугольник так, будто он был оружием. Чжун Хо невольно наклонился ближе к экрану. — Вот ты и поняла, — сказал он едва слышно, будто сам себе. Не злорадство. Скорее подтверждение. Она не дура, она всё понимает. Он видел не только ее страх, но и ее силу. Не ту слепую покорность, что царила в охране. Она думает, анализирует, ищет выход. В этом они с ней были похожи. Чжун Хо сел обратно, откинувшись в кресло. В голове крутилась простая мысль: «Не только я один здесь сохранил человечность и хоть какие-то принципы». Она толкнула игрока в укрытие, зная, что за это положен расстрел. Так же, как он сам когда-то шагнул против приказа, чтобы спасти жизнь. Разные страны, разные судьбы, но одинаковая природа: в самом сердце ада оставаться человеком. Для него это было больше, чем странность. Это был шанс. Союзник, пусть пока и непонятный, неизведанный. Ему оставалось только ждать. Он не мог позвать её напрямую, не мог раскрыться. Но теперь он знал: если выпадет момент, 011 станет тем, на кого можно будет опереться. На экране Но Ыль сидела на кровати, склонив голову, сжимая карточку. В её взгляде было что-то знакомое: то ли тоска по ребёнку, которого она оставила, то ли решимость, которая не позволяла ей пасть духом. Чжун Хо тихо выдохнул, глуша подступивший ком в горле. — Держись, — сказал он так же тихо, как брату через стекло монитора, — Ты ещё пригодишься. Но главное: ты выживешь. И впервые за много дней он почувствовал, что не одинок в этом месте в своей борьбе не только за свои ценности, но и за близкого человека.