Воссоединение братьев

Ночью после третьей игры Ин Хо впервые было не по себе. И не потому что именно этим ужином им раздали вилки вместе с суши с явным намеком перебить друг друга, чтобы на потеху ВИПам остались только самые отмороженные. Его опыта было достаточно, чтобы положить тут примерно половину игроков голыми руками, если бы они откровенно решили убить его. Переживаний Ин Хо добавил план Ки Хуна: именно этой ночью завладеть оружием охранников и атаковать центр управления, чтобы уничтожить Фронтмена и Игры вместе с ним. И если бы Ин Хо до сих пор сам носил черную маску он бы даже не переживал и об этом: план Ки Хуна был безумным и смертельным с самого начала по сути своей, ведь у Фронтмена есть огромный штат специально обученных охранников с боевым опытом и доступом к таким арсеналам, что на целый батальон хватит. Но Фронтменом сейчас был не он, а его младший брат Чжун Хо, который никогда не сталкивался с этим. Который слишком эмоционален, слишком порывист и любит лезть куда не следует. И Ин Хо даже не знал, что страшнее: то, что младшего могут убить восставшие, или то, что он раскроет себя в такой стрессовой ситуации. Но и у самого Ин Хо вариантов не было: маску Ён Иля нужно было держать до конца. Когда их прижали к полу, чтобы проверить идентифицирующие метки, как у трупов, Ин Хо одним из первых завладел автоматом. Когда через несколько минут под прицелом оказался уже Ки Хун, Ин Хо выпустил очередь в голову охранника, чтобы спасти товарища, когда с «розовыми» в жилой зоне было покончено, он одним из первых снаряжал оружие под указания бывшего спецназовца – игрока 120, и даже пообещал выпить с ним, когда они выйдут отсюда. Но при этом он старался при каждой удобной возможности незаметно взглянуть в камеру наблюдения до того, как 120-ая их прострелит. Хотя бы так подать знак брату о надвигающемся шторме. Хотя бы так предупредить его. При помощи подсказок пленного охранника в маске «квадрата» они продвигались довольно быстро по цветным лабиринтам переходов и лестниц. Ин Хо даже на долю секунды подумал, что младший настолько поддался эмоциям, что не выставил против них никакого сопротивления, но стоило им выйти на хоть немного открытое пространство, как по ним тут же пошел сильный огонь с противоположной стороны огромного коридора. Ин Хо предусмотрительно спрятался за одной из розовых колонн, чтобы не получить пулю, понимая, что их «маленькой победоносной войне» с таким отпором не так уж долго осталось. Видимо, понял это и Ки Хун, а потому решил прорываться к центру управления Играми со своим другом Чон Бэ, ведь по словам плененного квадрата им осталось совсем немного до цели. До Чжун Хо. И Ин Хо знал, что им осталось пройти действительно не так уж и много. Так вдруг воцарилась тишина. Грохот выстрелов прекратился резко, моментально и с обеих сторон, будто выключили звук у телевизора. Ин Хо даже подумал, что оглох от всего этого или же ему прострелили барабанные перепонки, когда холод прошелся по его спине, словно ледяным душем. Он услышал холодный механический голос Фронтмена буквально в паре десятков метров от себя: — Вы так жаждали добраться до меня, — голос Фронтмена пробирал до самого нутра, как пуля, идущая до самого сердца, — Вот я перед вами. Чего же вы ждёте? Графитовый плащ, чёрная маска, шаги гулко отдавались под сводами. Вокруг него в идеальном строю двигались вооружённые охранники, но они были лишь фоном. Власть исходила не от автоматов в их руках, а от него самого. Он шёл медленно, твёрдо, будто смерть приняла человеческий облик и решила заговорить. Ин Хо не верил своим глазам: «Это мой младший брат?» Всё в нём: походка, выправка, сталь в голосе казалось чужим, почти нечеловеческим. Тишина. Никто не смел пошевелиться, даже Ки Хун. Ин Хо чувствовал, как тот колебался, и всё же заметил, как Ки Хун пытался нажать на курок — вхолостую. Ки Хун рванулся вперёд, но охрана вскинула автоматы. — Устранить нарушителей, — приказал Фронтмен. Его голос был твёрдым и ровным, не как приказ - как приговор. И чтобы показать подчиненным пример, сам поднял серебристый пистолет, так знакомый Ин Хо. Первым рядом с Фронтменом оказался игрок 246. Художник, тот самый знакомый Но Ыль. Фронтмен не медлил ни секунды — выстрел прогремел, словно удар грома. Художник рухнул навзничь. Кровь хлынула из раны, но Ин Хо заметил: попадание не смертельное. Его брат стрелял как полицейский, а не как палач: метко, жёстко, но не насмерть. Игроки отшатнулись. Для них это выглядело как казнь. Ин Хо перевёл взгляд на охранника в треугольной маске, который держал автомат прямо напротив него. Ствол её автомата смотрел прямо на него — на Ён Иля, восставшего, бунтовщика. Но глаза за решеткой черной маски с белым треугольником метнулись к Фронтмену. Он не сказал ни слова, но она всё поняла: его выстрел в художника был выбором. Проверкой. Негласным договором, который они заключили, когда она взяла визитку. Кусочек картона теперь царапал не кожу, а самое сердце, как наждачная бумага. И теперь ей надо было исполнить свою часть сделки. Кан Но Ыль держала автомат крепко, словно часть собственного тела. Рука не дрожала. Никогда не дрожала. За плечами — армия, фронт, ночи в засаде, когда выстрел значил жизнь или смерть не только её, но и десятков товарищей. Приказ был однозначным: устранить. А ослушаться его, стоя перед охранниками, игроками и им самим, значило моментально стать мишенью самой. Но Ыль прицелилась в игрока 001. Того, к кому вместе с Ки Хуном она впихнула в прошлой игре своего старого знакомого, кто будто невзначай несколько раз оказался рядом в ключевые моменты. Она не знала, кто он такой на самом деле, но нутром чувствовала — его смерть перечеркнёт всю ее жизнь. Она сделала вдох. Выстрел прогремел, сухой и чёткий. Пуля прошла на вылет в плечо 001-го, обожгла кожу и врезалась в стену, оставив след и звонкий отскок. Слишком близко, чтобы выглядело достоверно для всех остальных, и слишком далеко, чтобы убить. Игроки вскрикнули, Ки Хун отшатнулся, а Ин Хо упал назад, как было задумано, ведь он понял. Фронтмен тоже понял. Молчание повисло на долю секунды, и только потом весь строй охраны открыл настоящий огонь уже на поражение. Чжун Хо, стоя среди охраны, видел, как Но Ыль сделала выбор. Чисто, профессионально, почти незаметно. Она сыграла так, как он и ожидал. — Заканчивайте, — бросил он ровно и, не оглядываясь, развернулся. Его плащ прошелестел по полу, словно финальная черта. Охрана открыла огонь по оставшимся повстанцам, разбавляя детскую раскраску стен и лестниц пятнами крови, а Фронтмен ушёл прочь — будто все происходящее не касалось его лично. Но он знал: «Ён Иль» был среди раненых. А значит в подпольной "операционной". Подпольная "операционная" больше напоминала мясную лавку: насквозь провоняла кровью, была темной и вызывала тошноту, как и в прошлый раз. Но сейчас у Чжун Хо было не просто желание спасти брата, но и стальная решимость уничтожить тех ублюдков, которые хоть пальцем его любимого хёна тронут. Ин Хо лежал на разделочном столе с прострелянным плечом, кожа бледная, губы обескровленные. И всё же дыхание было. — Давайте поживее, сейчас будут много годных скидывать, — ровным голосом произнёс один из «врачей», даже не подозревая, что смерть уже стоит у него за спиной. Глухой хлопок - пуля в затылок. Потом второй. Третий. Фронтмен двигался так же, как учил его хён ещё в самом начале его карьеры в полиции: методично, чисто, без суеты. В каждом выстреле было не только мастерство, но и ярость, накопленная за эти дни. Когда последний из "розовых" рухнул на пол, в помещении воцарилась тишина. И только тогда Чжун Хо сорвал маску. Лицо было искажено, но не холодным равнодушием Фронтмена, а живой болью младшего брата. — Твою мать, хён… — его голос впервые сорвался, — Ты мало того, что суёшься в эти Игры, так теперь ещё и в восстание?! Что ты творишь со мной?! Глаза горели слезами и яростью одновременно. В груди бушевал огонь: ревность к Ки Хуну, которому старший отдавал остатки человечности, ненависть к его упрямству и дикое, животное облегчение: он жив. Жив, сукин сын. На столе Ин Хо пошевелился, с трудом открыв глаза. Плечо было ранено настолько, что кровь пропитала насквозь не только футболку, но и куртку можно было отжимать. Но взгляд был ясным. В этом взгляде было не только бешенство боли. Там было потрясение. Впервые он увидел брата таким Фронтменом — не мальчишкой, не горячим полицейским, а хладнокровным, безупречным властителем. — Ты охренел… — прохрипел Ин Хо, скривившись, — Ты вообще понимаешь, как рисковал, когда вышел к нам? Голос его был слабым, но в нем звучала настоящая ярость. Чжун Хо, всё ещё с маской в руках, смотрел на него и почти усмехнулся сквозь слёзы: — А ты понимаешь, что сам меня чуть не угробил, когда полез в это дерьмо? Они оба кипели, оба были на грани, но в этой ссоре было больше правды и родства, чем во всех годах молчания. Ин Хо пытался поднять голову, но рана тут же напомнила о себе горячей болью. Он зашипел, стиснув зубы. — Ты псих, — процедил он, вглядываясь в лицо брата, — Сколько раз я вытаскивал тебя из дерьма, а теперь ты сам сюда лезешь? Перед автоматами. Перед этими… шакалами. Он закашлялся, кровь проступила на губах. Чжун Хо резко подошёл ближе, схватил его за здоровое плечо и буквально навис над ним: — Я псих?! Ты сам полез! Хён, я видел, как ты бежал с этим Ки Хуном, как будто тебе его жопа дороже собственной жизни! Ты меня чуть не убил этим, понимаешь?! Ин Хо закрыл глаза, дыхание сбилось. Сил спорить не хватало. Но он всё равно выдавил: — Если бы я не пошёл с ними, они бы все полегли. А так у них была надежда на шанс. — Шанс? — Чжун Хо зло рассмеялся, нервно, почти сорванным голосом, — Шанс на что, а? На пулю в башку? На то, чтобы я потом твой труп тащил до крематория? Слово «труп» он выплюнул с такой болью, что пальцы сами дрогнули, и он, не выдержав, прижал ладонь к лицу брата, как будто хотел удостовериться, что он тёплый, живой. — Чёрт… хён, ты даже не представляешь, каково это — видеть тебя на этих экранах. Каждый раз, как будто сердце вырывают. Ин Хо с усилием приоткрыл глаза, посмотрел на брата и впервые за всё время не холодно. — Ты… ревнуешь? — Да пошёл ты, — мгновенно рявкнул Чжун Хо, уткнувшись лбом в край стола, чтобы скрыть глаза. — Просто… ты мой хён. И я не позволю, чтобы тебя забрали. Никому. Он резко выпрямился и окинул взглядом комнату: весь пол залит кровью, инструменты блестят, но толку от них мало. Врачи мертвы. — Чёрт… — выдохнул он, — Ты ведь сдохнешь, если я не сделаю хоть что-то. — Уже было, — хрипло напомнил Ин Хо, — Помнишь, тогда на обрыве два года назад, после твоей пули? — Да, только тогда ты, наверняка, сам себе хирургом был. А сейчас — я. Терпи, хён, — пробормотал он дрожащим голосом, — Я сделаю всё, что смогу. Пусть я не врач, но ты у меня не сдохнешь. Не после всего этого. Запах стоял такой, что выворачивало: смесь крови, жира и палёного мяса. Полы скользили, как в скотобойне. На столах не медицинские наборы, а окровавленные скальпели и ножи. Не для спасения - для разделки. Чжун Хо, тяжело дыша, скинул плащ, а потом стянул свою рубашку. Руки отказывались слушаться, пуговицы пришлось вырывать "с мясом". — Чёрт… хён, держись. Сейчас, сейчас… Ин Хо, бледный, почти серый, попытался улыбнуться. — Рубашка? Ты серьёзно? Мы что в слезливой романтической дораме? — Заткнись. Или лучше ори, если будет слишком больно. Он дрожащими руками прижал белоснежную ткань к плечу. Кровь мгновенно пропитала её насквозь. — Не держит… сука… — Чжун Хо сорвал с трупа "розового" рядом пояс, обмотал им руку брата выше раны и затянул, что было сил. Ин Хо зашипел, выгнулся, но не закричал. — Знаешь, ты… всегда был хуёвым врачом, — прохрипел он. — Зато я хороший полицейский, — отрезал Чжун Хо и начал стрелять из кольта снова, пока не разрядил весь магазин в один из трупов. Коснулся дула кончиком пальца и тут же одернул: горячее. И тут же прижал раскалённое железо к ране. Запах палёной плоти мгновенно ударил в нос. Ин Хо сдавленно застонал, вцепился пальцами в край стола так, что костяшки побелели. — Терпи! — крикнул Чжун Хо, сам почти задыхаясь, — Ты ещё поживёшь, слышишь? Не смей сдохнуть, хён! Металл шипел, кровь отступала. Чжун Хо отнял пистолет и увидел: струй уже нет, ткань обуглилась. Примитивно, но остановило. Он рухнул на стул рядом, руки тряслись, в глазах стояли слёзы, но голос всё ещё был хрипло-упрямым: — Всё. Ты жив. Слышишь? Жив. Пока я рядом — никто тебя не заберёт. Ин Хо с трудом повернул голову, посмотрел на него сквозь боль, прищурившись: — Ты даже не представляешь… как охуенно выглядел, когда вышел к нам. — Да пошёл ты, — почти сорвался Чжун Хо, но в голосе уже не было злости. Только облегчение. Он вытер ладонью вспотевший лоб и, подняв взгляд на брата, тихо сказал: — Встать можешь? — Если поднимешь, — Ин Хо попытался приподняться, но тут же скривился: плечо горело, в голове шумело. Не споря, Чжун Хо подхватил его, забросил здоровую руку брата себе на шею и поднял. Тот тяжело дышал, но шёл. — Надень. — Чжун Хо протянул брату графитовый плащ, который кинул в спешке куда-то в угол несколько минут назад. — Думаешь, я смогу держаться прямо? — пробормотал Ин Хо, но послушно натянул маску, поправил высокий ворот. В плаще и чёрной маске он снова казался тем самым холодным воплощением власти. Даже кровь на плече терялась в складках. Чжун Хо быстро облачился в форму "квадрата", которую стащил с одного из трупов "мясников". Теперь они выглядели как два призрака Игры: Фронтмен и его молчаливый телохранитель. — Пошли. Главное — не останавливаться, — Голос Чжун Хо стал снова холодным и уверенным. Коридоры встретили их всё той же стерильной яркостью ламп и эхом шагов. Охранники с треугольниками и кругами на масках расступались мгновенно, увидев знакомую фигуру в чёрной маске и плаще. Никто не задавал вопросов. Ин Хо держался на удивление прямо, хотя боль разрывала его изнутри. Чжун Хо чувствовал, как та дрожь, что ещё недавно пробивала его брата в мясницкой, сменялась той самой холодной аурой Фронтмена, которую он ненавидел и восхищался одновременно. Они добрались до массивных дверей покоев. Внутри было чище, чем во всём комплексе: тёмное дерево, золотой блеск, книги и барная стойка с десятками бутылок крепкого алкоголя. Ин Хо сорвал маску и рухнул на диван. Лицо бледное, губы пересохшие, но взгляд твёрдый. — Виски. Много. И нож. Чжун Хо молча рванул к бару, схватил первую попавшуюся бутылку. Разбил горлышко о край стойки, налил в бокал и протянул брату. Потом сам достал из тумбы охотничий нож с острым лезвием. — Вот тут… хотя бы чище, — прохрипел Ин Хо, делая глоток, — Давай, детектив. Ты меня уже прооперировал сегодня. Сделаешь это ещё раз. Чжун Хо сжал рукоять ножа и посмотрел на брата. — Ты понимаешь, что я только что притворился твоим охранником, чтобы доставить тебя сюда? Это ненормально. — Всё, что мы делаем, ненормально. Но если я умру, всё кончено. Для всех. — Ин Хо закрыл глаза и откинулся на спинку дивана, — Так что… давай, срезай свою заплатку. Их окружала тишина, только треск алкоголя, разлитого на пол, да их дыхание. Когда Чжун Хо разрезал одежду на торсе брата и увидел всю рану, то сжал челюсти, чтобы не закричать от ужаса. — Чёрт, чудом дожил до сюда. Он плеснул щедро виски прямо на рану. Ин Хо вздрогнул, запрокинул голову и до крови прикусил губу, чтобы не заорать. — Потерпи, — коротко бросил Чжун Хо, доставая из ящика маленький швейный набор, его брат предусмотрел даже такие мелочи, чертов параноик. Нитки были прочные, чёрные, как раз в его стиле. — Ты издеваешься? — прохрипел Ин Хо, заметив иглу в пальцах брата, — Эти нитки для одежды. — Для тебя тоже пойдёт. — Чжун Хо резко отпил глоток прямо из бутылки и плеснул ещё на иглу, — Либо так, либо трупом на пол. Он найденной где-то в недрах комнаты коллекционной зажигалкой поджёг ещё один кусок рубашки, сделал из него стерильный тампон, вытер края раны. Пахло горелым, спиртом и кровью. — Держи, — сунул Ин Хо в рот свернутый ремень, который достал из шкафа, — Готов? Ин Хо только кивнул. И начался ад. Чжун Хо, стиснув зубы, протаскивал иглу через кожу, слой за слоем. Каждый прокол отдавался в его собственных пальцах, как будто он чувствовал боль брата. Ин Хо рвал зубами ремень, глухо стонал, но не отводил взгляда: чёрные глаза упирались прямо в младшего, и в них горела смесь злости и… доверия. Когда шов был закончен, Чжун Хо вытер пот со лба, перевязал плечо ещё одной рубашкой, туго, как бинтом. — Готово. Дальше сам доживай, — его голос дрожал от усталости. Ин Хо выплюнул ремень, тяжело дыша. — Хреновый из тебя хирург, но… — он устало и даже с облегчением закрыл глаза, — Спасибо. Чжун Хо сел рядом, уронив голову на ладони. Впервые за эти сутки он позволил себе дрожь. Ин Хо ещё сидел полусогнутый, опершись лбом о спинку дивана. Плечо горело, но шов держал, кровь больше не текла. Он всё равно чувствовал, как вены гонят боль по телу, а голова кружится от слабости. Чжун Хо молча открыл следующую бутылку — виски, дорогой, с золотой пробкой. Не глядя, сунул её брату в руки: — Пей. Ин Хо дернул пробку зубами и сделал большой глоток, пока горло не обожгло изнутри. Передал бутылку обратно. — На вкус как яд. — Для нас обоих сейчас разницы нет, яд это или лекарство. Они пили молча. Одна бутылка ушла быстро, потом вторая. На третьей Ин Хо уже криво усмехался, глаза стекленели, и казалось, что боль действительно отступает куда-то вглубь. — Никогда не думал, что ты умеешь зашивать, — прохрипел он, кивнув на плечо. — В полиции всякое бывает, ты сам знаешь, — усмехнулся Чжун Хо, — Но это был первый раз, когда руки реально дрожали. Ин Хо хмыкнул, глотнул ещё. — Я ведь всегда считал, что ты… — он остановился, подбирая слова, — слишком мягкий, чтобы выжить здесь. А ты вышел к нам, к восставшим. Стоял так, будто тебе принадлежит этот ад. Я тебя тогда даже… испугался. Чжун Хо криво усмехнулся, но глаза его блестели тяжёлым блеском алкоголя. — А я испугался тебя. Что ты там, среди них. Что ты готов был сдохнуть рядом с Ки Хуном и этими идиотами. — Он хотя бы верит, — тихо сказал Ин Хо. — А ты веришь? — Верю, что если мы ещё раз так врежемся лбами, то оба умрём, — Чжун Хо уронил голову на спинку дивана, закрыв глаза. Тишина повисла густая, как дым. Потом Ин Хо протянул руку, забрал бутылку, сделал последний глоток и пустая бутылка выскользнула на ковер. Спать вдвоем на небольшом диване, да ещё и когда у одного ранено плечо – так себе затея. Поэтому двумя пьяными головами было принято трезвое решение перебраться на кровать. Чжун Хо снова взвалил здоровую руку брата себе на плечо и кое-как доволок его до соседней комнаты, ведь и его самого после всего ноги почти не держали. Ин Хо лежал на спине, голый по пояс, рука с перебинтованным плечом вытянута в сторону. Дышал он тяжело, но уже не так хрипло, как пару часов назад. Чжун Хо устроился рядом, на боку, повернувшись к брату лицом. Его глаза блестели: от выпитого, от недосыпа, от чего-то ещё, что он даже себе боялся признаться. Он хотел протянуть руку и коснуться плеча, но не решался: слишком боялся задеть рану. — Ты бы сдох, — глухо сказал он, — Если бы не тот охранник. Ин Хо прищурился, чуть повернув голову: — А ты видел, как он стрелял? Он мог в упор положить меня на месте… но не сделал этого. Почему? Пауза. Чжун Хо отвёл взгляд в потолок, пальцы нервно барабанили по простыне. Он долго молчал, прежде чем выдохнул: — Потому что я этого захотел. Ин Хо нахмурился: — Что? — Я приказал стрелять. Все они должны были стрелять. Но… — он закрыл глаза. — У нее тоже есть личные слабости. И сердце. Я… использовал это, чтобы спасти тебя. Ин Хо некоторое время молчал. Потом хрипло усмехнулся: — Значит, охранник сжалился, а ты всё устроил? Ты даже из-под чёрной маски умудряешься командовать чужим сердцем. — Я просто… — Чжун Хо запнулся, сжал простынь в кулаке, — Я не могу позволить, чтобы ты умер вот так. Среди идиотов, за чужую революцию. Ин Хо медленно повернулся на бок, чтобы встретиться взглядом с братом. Лицо Чжун Хо было близко, дыхание отдавалось алкоголем. — А ты сам? — тихо спросил он, — Ты ведь тоже шёл туда. Вышел перед ними, зная, что можешь умереть. — Но я не умер, — жёстко отрезал Чжун Хо, — Потому что я обязан вытащить тебя живым с этого проклятого острова. Понимаешь? Всё остальное не имеет значения. Ин Хо смотрел на него долго. Потом закрыл глаза и усмехнулся устало, но тепло. — Ты всё ещё мой младший брат. Они замолчали. Лишь дыхание и редкие удары сердец наполняли тишину. Чжун Хо медленно протянул руку и осторожно поправил ткань на плече брата, чтобы не задело шов. Коснулся кожи только кончиками пальцев быстро, не задерживаясь. — Спи, хён, — прошептал он, — Я буду рядом. Ин Хо не ответил, только глубже втянул воздух и чуть пошевелился, будто устраиваясь удобнее. А Чжун Хо так и остался лежать, глядя в темноту, сгорая от слишком многих чувств, которые он так и не решился озвучить тому, кому они предназначены.