Охотник в защите

Ин Хо поднялся раньше. Часа сна ему хватило только на то, чтобы кровь перестала стучать в висках. Маска Фронтмена лежала на столике недалеко от шкафа, рядом на стуле - свежая выглаженная рубашка, черные брюки и новые перчатки. Он стоял перед зеркалом прямо, заправляя манжеты, будто собирался в деловой ужин в роскошном ресторане. Ни по взгляду, ни по движениям нельзя было сказать, что этой ночью он чуть не истек кровью. Чжун Хо выглядел его полной противоположностью: плелся вдоль  стены, спотыкаясь, волосы торчат, глаза налиты красным. — Твою мать… я ж говорил, никогда больше… — бурчит он себе под нос, уцепившись за дверной косяк. Ин Хо даже бровью не повёл, схватил его за шкирку и почти волоком потащил в душевую кабину. — Ты должен выглядеть живым. Если ты рядом со мной будешь шататься как дохлый пес— заметят и пристрелят обоих. — Да пошёл ты… — выдохнул Чжун Хо, и в следующее мгновение ледяная струя воды ударила ему в лицо. Он завыл так, что эхо пошло по плитке, — Бляяять, хён, ты вообще ебанулся?! — Трезвей, — Ин Хо держал его за плечо и не отпускал, — Сегодня приезжают ВИПы. Чжун Хо рычал сквозь зубы, дрожа, как от ударов током: — Если я сдохну, будет тебе новый аттракцион: Фронтмен с трупом брата в багажнике. Ин Хо выдернул его обратно и швырнул полотенце: — Живым останешься, если рот закроешь и будешь делать то, что я скажу. Однако такое откровенное по мнению Чжун Хо варварство возымело результат: постепенно, но уверенно к нему возвращались и ясность мысли, и контроль над собственным телом. Он ненавидел Хёна за такие откровенно садистские методы, но и отрицать их эффективность он тоже не мог. В обстоятельствах крайне сжатых сроков и чрезмерно высоких рисков от его жестокого хёна пользы действительно было больше. Но вслух благодарить брата за этот контрастный душ Чжун Хо однозначно был не намерен. Он вернулся в комнату и также как и вчера спокойно переоделся в вещи брата, хоть и теперь у него на глазах. Ин Хо смерил его раздраженным взглядом, но ничего не сказал. Хотя те же самые вещи младший носил иначе: позволял себе небрежные манжеты, всклоченные волосы, расстегнутую верхнюю пуговицу на рубашке. Даже в таких мелочах пытался устраивать перед старшим показательный бунт, хотя был уже далеко не подростком. И все это время Чжун Хо думал. Он видел Ки Хуна по камерам, видел живьём своими глазами на восстании, и прекрасно понимал, что этот человек пришёл сюда снова, готов умереть тут с одной единственной целью. Но сейчас после такой отчаянной попытки он понял, что его цель абсолютно и окончательно недостижима. Он видел это в его глазах вчера, когда вышел к бунтовщикам в маске Фронтмена. Это была уже не холодная решимость убить Фронтмена во что бы ни стало, это осознание полного бессилия и бессмысленности собственной жизни. — Хён, — поворачивается к нему Чжун Хо у зеркала, — Ты же видел, что случилось с твоим ненаглядным Ки Хуном. Видел, как он сломался. И знаешь, что следующая игра будет с ножами. Я не сомневаюсь, что он попытается что-то сделать с собой. И я придумал, как защитить его так, чтобы не спалиться перед твоими хозяевами. Ин Хо на секунду задержал взгляд. Эта мысль о самоубийственных наклонностях Ки Хуна посещала и его, но он не думал, что младший, который ни разу ещё не говорил о нём иначе, как с явной ревностью, сам вдруг выступит с инициативой его защиты. — Говори. — ВИПы. — Чжун Хо усмехнулся уголком рта, — Засунь их в игру, но не как игроков, пусть будут «охранниками». С автоматами. Красиво, эффектно, все довольны. И самое главное: Ки Хун в этот момент будет слишком далеко от них. Никто не заметит, если он попытается… — голос на миг осекся, — если он попытается с собой что-то сделать. Ин Хо нахмурился. — Ты хочешь подставить их под ножи игроков? — Да ладно тебе, — махнул рукой Чжун Хо, — Эти зажравшиеся ублюдки сюда за шоу приехали. Им всё нравится, пока кровь не их. А ты сам знаешь: в лабиринте их можно поставить на такие позиции, что они даже в глаза Ки Хуна не увидят. Ин Хо молчал, натягивая перчатки. Его профиль был резким, холодным, как сама маска, что лежала рядом. — Нет, — наконец сказал он, — В лабиринт пойдёшь и ты тоже. — Чего, блять? — Чжун Хо аж подскочил, — Ты сам-то слышишь, что несёшь? — Я хочу, чтобы ты был рядом с ним. Если Ки Хун сорвётся — ты его остановишь. — А ты, значит, будешь сиять перед этими клоунами в позолоченных масках? — зло усмехнулся младший, — Хён, давай по-честному. Ты хочешь, чтоб я полез в эту мясорубку, а сам остался королём с бокалом виски? Ин Хо подошёл ближе. — Я хочу, чтобы Ки Хун и Чжун Хи выжили. А ты — единственный, кому я могу это доверить. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Чжун Хо подобрал розовый костюм охранника, сжал синтетическую ткань в кулаке. — Ладно, хён. Только учти: если я выйду оттуда живым, первый вопрос будет — какого хуя я согласился. Ин Хо позволил себе короткую усмешку, почти незаметную. — Тогда я сам на него отвечу. *** Зал VIP-ложи и арена внизу жили в разных мирах: наверху ледяной хруст бокалов, мягкие кресла, ковры, бархат; внизу: холод бетона, запах оружейного масла и пота, сухие команды под гул вентиляции. Фронтмен стоит спиной к панорамному стеклу — идеальный силуэт на фоне разноцветного, но мрачного лабиринта. — Господа, — негромко, как будто рассказывает секрет, который нравится делить, начинает завлекать он их в свой план, — сегодняшняя игра будет… особенной. Мы решили предоставить вам уникальную возможность: полное погружение в процесс. Хотите не смотреть охоту, а быть охотниками? — Как это… «быть охотниками», — спрашивает один в маске оленя, — Мы что, будем бегать, как ваши маленькие треугольники? — Бегать — нет, — Ин Хо чуть-чуть поворачивает голову, держит паузу, — контролировать — да. Получите штатные автоматы, доступ к двум секторам, право сближения для идентификации и… — лёгкий кивок, как штрих подписи, — финальную привилегию: личное исполнение приговора тем, кто не выполнит задание. Возбуждение ВИПов становится ощутимо как статическое электричество. Ин Хо продолжает, всё так же мягко: — Разумеется, безопасность абсолютна. Патрульные пары, перекрытия, мёртвые зоны для игроков. Вы — участники процесса, а не мишени. Я лично распределю маршруты, чтобы… вы оказались в самой драматургически интересной точке. «…и в самой далёкой от Ки Хуна» - про себя добавляет он. — А правила? — щёлкает перстнем другой, — Мы так не нарушим ваши инструкции? — Наши правила просты, — Фронтмен поворачивается к экранам. На них глянцевые схемы лабиринта, красно-синие маркеры. — Красные — ножи, синие — ключи. Тридцать минут. Красные обязаны убить хотя бы одного синего. Синие либо прячутся, либо находят выход. Нарушившие порядок исключаются. Вы — наблюдатели с полномочиями, — лёгкая улыбка слышится в его голосе, хотя её не видно, — быть зрителями вам, наверняка, уже наскучило за сезоны в других странах. — Ха! — "медведь" хлопает в ладони. — Снарядите нас, Фронтмен. — Уже, — отвечает Ин Хо. Внутри него проходит короткая волна облегчения: клюнули. Следом появляется другая, ледяная: «Теперь не дай бог они окажутся рядом с ним». Он жестом вызывает одного из "кругов". Дверь бесшумно открывается: стойка с оружием, бронежилеты, шлемы. ВИПы возбуждённо переговариваются, примеряют броню, как дети — карнавальные костюмы. А Ин Хо, как скрипач на разогретой сцене, держит темп: — Группы по двое. Сектора «Восток-2» и «Юг-1». Дистанция — две длины коридора. Контакт — только по моему сигналу или по запросу «квадрата». И да, господа… — он гасит голос до шёлкового шёпота, — вы почувствуете дрожь лабиринта под ногами. Это то, зачем вы летели. «А я — чтобы ты, упрямый, остался жив» - добавляет Ин Хо, опять же позволяя себе чувства к Ки Хуну исключительно только в собственных мыслях. Внизу же в это время проходит жеребьёвка, за которой внимательно на посту треугольника наблюдает Чжун Хо. Гигантский автомат, как детская жвачечная машина, выплёвывает шары: красные, синие, красные. «Треугольники» вдоль периметра держат строй; один из них — выше, сутулости ни грамма, шаг — мерный, как метроном. Под маской лишь одна уже постоянная мысль: «Не дай себя обнаружить». Чжун Хо следит глазами. 222-я. Зеленая куртка распахнута, ладонь рефлекторно лежит на животе. Шар выкатился по спирали — красный. «Чёрт", — закусывает губу Чжун Хо под маской, — "Нож. Но она не сможет убить. И не должна». Он делает полшага ближе — ровно настолько, чтобы видеть её профиль. Девушка морщит лоб, прикусывает губу. Рядом уже подруливает 333-й, слизняк в человеческом обличье. Голос у него липкий: — Давай поменяемся, Чжун Хи. По правилам ещё можно. Тебе не придётся… — быстрый взгляд на её живот, — этого делать. Я возьму нож. — Отвали, — коротко, устало бросает она без намека на истерику, — Я сама разберусь. Чжун Хо вжимает язык в нёбо, чтобы не сказать вслух. По протоколу он обязан молчать, но по-человечески хочется зарядить прикладом в его наглую физиономию. Он переставляет ноги, будто удобнее берёт оружие, но на самом деле, чтобы разрядить злость. Гул автомата, ещё шарики. 456-му выпадает красный. Ки Хун смотрит на нож, словно на змею. Чжун Хо дергается внутренне: «Не смей, только не на себя». Внешне — ноль эмоций. Обычный треугольник среди таких же безликих треугольников. — Слушай, — 333-ий опять лезет к 222-ой, — это шанс. Ты же не убийца. Синим просто спрятаться и всё. Дай мне красный. Я… справлюсь. Улыбка на его наглой физиономии криво-героическая. Ложь, как дешёвый одеколон, пахнет в метр. Чжун Хи колеблется. Смотрит не на него, но куда угодно: в пол, в сторону, ладонью неосознанно гладит живот. Кажется, на секунду она видит не весь этот зал с людьми в цветных одеждах, а узкую больничную койку и пустой кошелёк. Потом поднимает глаза: — Ладно. Меняемся. 333-й торжествует. "Круг» фиксирует обмен в планшете. Чжун Хо чувствует, как под маской дергается скула. «Теперь ты за синих. Ты — добыча. А он с ножом. Идеально, мать его. Идеально для убийства, которое он прикроет «правилами». Он шагом вперёд обрезает Мён Ги траекторию, просто «уплотняя» поток игроков. Случайно плечом — жёстко, но не настолько, чтобы привлечь внимание. Слизняк рефлекторно отшатывается, бурчит что-то. Чжун Хо даже не поворачивает головы. Внешне — дисциплина, внутри — клокочет: «Держись рядом с людьми, девочка. Держись в центре пятёрки. Не отходи одна. Чёрт, если бы я мог просто поставить тебя за спину». Мимо проходит 456-й. На полсекунды их взгляды встречаются — пустяк, тень, отражение. Ки Хун видит в треугольнике просто охрану. Чжун Хо в 456-м видит проблему: «Не дай бог сломаешься, идиот. Мой хён не переживёт». ВИПы уже в розовых комбинезонах в масках и с автоматами. Выглядят нелепо и опасно, как дети с динамитом. Ин Хо раздаёт кодовые карты, маршруты на планшетах, коротко инструктирует: — Сектора смежные, но без пересечения. Синих не трогать. Красных — фиксировать. Не вмешиваться в ближний контакт — это делают треугольники. Ликвидация проигравших — только по моему сигналу. Вопросы? — А если кто-то из красных игроков нарушит правила и пойдёт на сокомандника? — один из ВИПов наклоняется к планшету. — Тогда вы увидите, зачем у нас есть охрана, — спокойно отвечает Ин Хо, — Дисциплина важная часть каждой игры. Но не волнуйтесь: самые интересные сцены вы не пропустите. «Даже если мне придётся сломать все правила к чёртовой матери». Двери лабиринта внизу открылись, охрана довела игроков до центра арены, а дальше прозвучал холодный сигнал: — У вас две минуты на то, чтобы найти укрытие. Синие метнулись кто куда. Кто-то рванул к боковым дверям, кто-то — по центральным коридорам. Разбились на пятёрки, на двойки, кто-то в одиночку. Паника пахла кислым потом и шагами по бетону. Чжун Хо держал шаг размеренно, как положено охране: автомат на груди, голова чуть повёрнута, дыхание ровное. Но глаза под маской работали, как сканер. Он ловил каждое движение. 222-я мелькнула справа, в паре с двумя другими игроками. Потом — отстала: живот стянул её пополам, шаги стали короче. «Чёрт, девочка, не тормози, не отставай…» Он сделал вид, что проверяет сектор, но чуть сместился ближе, сохраняя её в зоне видимости. Формально проводил патруль, фактически — постоянный надзор. Протокол нарушен не был. Но сердце билось так, что отдавало в горле. Через две минуты в лабиринте появились красные. В руках ножи, в глазах — паника, смешанная с голодной решимостью. Они знали: не убьёшь — умрёшь сам. Чжун Хо держал дыхание в норме, но пальцы на автомате сжались до боли. Коридор №17. Камера на потолке схватила жёсткую сцену. Ки Хун навалился на Дэ Хо, лезвие мелькнуло один раз, другой. Брызги по стенам, сиплый крик. Дэ Хо захлёбывался собственной кровью. Чжун Хо шагнул в этот коридор и остановился. Ки Хун стоял над телом, дышал так, будто лёгкие разорвутся. Лицо и руки в крови. Глаза стеклянные, они не видели лабиринта — только собственный внутренний ад. И он поднял нож. Не на противника - на себя. Прямо к горлу. Чжун Хо замер. В динамике он мог бы отдать команду, но понимал: пока ВИПы смотрят другой сектор, это видит только одна пара глаз — старшего брата наверху. Он выругался про себя. Шагнул быстро, без колебаний, и прикладом врезал Ки Хуну в висок. Глухой стук, тело рухнуло на бетон. — Круги, сектор 17. Забрать объект. Быстро. Без отчётов в общий канал, — холодно приказал он по рации. Два «круга» подбежали за считанные секунды. Взяли Ки Хуна за руки и ноги, понесли, будто мешок с картошкой. Чжун Хо стоял над этим на секунду дольше, чем нужно. Потом поднял голову и посмотрел прямо в камеру. Ни слова, только взгляд: «Я сделал твою работу, хён. Теперь держи его живым. Иначе — всё было зря". Второй задачей Чжун Хо было найти Чжун Хи. Он двигался так быстро, как позволял регламент, не обращая внимание на мечущихся синих, крики и кровь. Быстро сканировал взглядом каждый проход и шел дальше, пока не остановился у узкого тупикового коридора. На дальнем конце, в тени, прижавшись к стене, — 222-ая. Колени подогнуты, руки обхватили живот. Лицо белое, губы искусаны. Она стонала не очень громко, в полголоса, но гулко по коридору. Мокрое пятно расползалось по штанам и полу. «Чёрт. Воды отошли. Сейчас. Здесь. В этом аду.» На другом конце коридора появился красный игрок с ножом. Он уже увидел её. Глаза загорелись, как у зверя. Он понимал: вот она, цель, билет к жизни. Он пошёл медленно, шаг за шагом, поднимая нож. 222-я всхлипнула, согнулась сильнее, обеими руками держась за живот. Её стоны звенели, от них у Чжун Хо внутри всё холодело. Он прижал автомат к груди, в голове шумело: «Я не дам. Даже если придётся пустить пулю в башку прямо на глазах у ВИПов. Не дам». Красный сделал ещё шаг. Нож блеснул в тусклом свете звёздного потолка. 222-я закричала. На этот раз не от страха — от боли. Чжун Хо двинулся вперёд, тихо, как хищник. Красный игрок шёл прямо на 222-ю, держа нож остриём вниз, готовый одним рывком вонзить. — Стоять, — рявкнул Чжун Хо. Красный замер, но только на секунду. — Ты охрана. Мне нужен один. Один синий, понял? Если я не убью — ты же меня и пристрелишь. Уйди. Чжун Хо сделал шаг вперёд, автомат чуть опустил, словно показывая: не стреляю. — У тебя ещё двадцать пять минут, найдёшь себе кого-нибудь. А это моя зона. Проваливай. Красный дернул щекой. — Думаешь, я идиот? Она лёгкая цель! Я её возьму! Он рванулся вперёд. Чжун Хо двинулся навстречу и коротко ударил прикладом в солнечное сплетение. Красный согнулся, захрипел. Вторым движением — локтем в челюсть. Игрок рухнул на колени. — Тихо, — прошипел Чжун Хо, и ногой с размаху врезал в висок. Тело повалилось, нож звякнул о бетон. Игрок ещё дёргался, но не вставал. Чжун Хо поднял нож, сунул под свой ремень, чтобы камеры приняли это за «сбор оружия с поля». Задача №1 — решена. Он повернулся к девушке. Она сидела в углу, белая, как мел, лоб в поту, руки на животе. Её глаза — звериные, полные ужаса. Она смотрела на него, как на палача. — Не подходи! — прохрипела. — Не трогай меня! Чжун Хо замер. В его глазах отражалось только её искажённое лицо. «Для неё я сейчас такой же убийца, как тот с ножом. А мне нужно, чтоб она заткнулась — ради ребёнка". Он медленно присел на корточки, чтобы быть ниже уровня угрозы. — Слушай. Я не убью тебя. Но если ты не успокоишься — сюда сбегутся другие красные. Поняла? — его голос глухой, но твёрдый. Она тряслась, слёзы текли сами собой. — Ты лжёшь… вы все врёте… вы хотите, чтоб мы сдохли… Он протянул руку, но не касался. Лишь показал жестом «дыши». — Смотри на меня. Вдох. Выдох. Сейчас не время кричать. Ради ребёнка. На слове «ребёнок» её взгляд дрогнул. «Значит, зацепило. Это единственная точка, через которую я могу к ней пробиться". Она вскрикнула громче, выгнулась дугой. Чжун Хо внутренне выругался так, что уши бы завяли, если б он сказал вслух: «Прямо здесь. В сраном тупике. Без одеяла, без инструментов, даже без рук — я в этом пластиковом дерьме». Он бросил взгляд на камеру. Точка-линза мигала красным. «Хён, если ты меня слышишь — делай вид, что всё под контролем. Я прикрою её, но мне нужны секунды тишины». Он снял автомат, повесил на ремень, стянул перчатку с правой руки — кожа вспотела, холодная. — Слушай меня внимательно. — Он говорил твёрдо, командным голосом. — Ты начнёшь тужиться. Но тихо. Поняла? Каждый твой крик — сюда прибегут с ножами. Держись за меня, но не ори. Она мотала головой, дрожала. — Я не могу… не могу… Он сжал её плечо. — Можешь. Потому что у тебя нет выбора. Внутри его трясло так, что он едва держал маску на лице. Он опустился на колени, уже одной рукой помогая ей улечься. — Ляг. Дыши, как я сказал. Всё будет быстро. Она всхлипывала, но послушалась. Инстинкт матери оказался сильнее страха. В воздухе стоял запах крови, пота и сырого бетона. Камера на потолке смотрела без моргания. И Чжун Хо понял: сейчас у него только три врага. Время. Шум. И судьба. Чжун Хо стоял на коленях рядом с 222-й. Она корчилась, выгибалась, несмотря на его команды все же срывалась на крик. Лицо белое, губы искусаны, пальцы вцепились в его рукав, будто могла проткнуть кожу сквозь синтетический комбинезон. — Блядь, блядь, блядь… — он шептал под маску, глядя на её живот, который судорожно вздрагивал. — Хён, я полицейский, не акушер… Она застонала, почти завыла: — Оно идёт… Господи, оно идёт! Внутри у Чжун Хо сердце билось так, что казалось маска дрожит на лице. «Спокойно! В полиции был курс. Чёртов двухчасовой курс! Держи себя в руках, Хван Чжун Хо. Если облажаешься — убьёшь её и ребёнка. А потом убьют тебя». Он стянул вторую перчатку. Ладони были липкие от пота. — Слушай меня, Чжун Хи. Ты дышишь. Слышишь? Дыши! Не ори! Ради ребёнка, - голос у него хрипел, но отдавал командой, как на задержании. Она рыдала и одновременно тужилась. — Я не хочу… не хочу умирать… — Не умрёшь, слышишь меня? — Он взял её за подбородок, заставил посмотреть прямо в чёрные линзы маски. — Я здесь. Ты рожай, а всё остальное на мне. Чжун Хо дрожал, но держался. Он засунул автомат за спину, рукава синтетического комбинезона задрал выше локтей. — Так. Слушай меня. Когда я скажу «тужься», ты тужься. Когда скажу «дыши» — дыши. Поняла? Она всхлипывала, но кивала, уткнувшись лбом в его плечо. — Хорошая девочка… давай, давай… — он сам не понял, зачем сказал это. Слово вырвалось, будто он не палач, а кто-то родной. Она закричала, выгнулась — и он впервые увидел кровь. Настоящую, живую, не ту, что оставляют ножевые. — Бля… оно идёт! — паника ударила в висок. — Давай, девочка, давай! Девочка родилась живой. Очень громкой, но главное сейчас - живой. Крошечное, красное, мокрое существо завизжало так, что у Чжун Хо заложило уши. — Чш-ш-ш-ш! — он судорожно прижал её к груди, но голос предательски дрожал, — Бля, малышка, нельзя так громко… нельзя… Чжун Хи, бледная как мел, смотрела на него глазами в пол-лица. — Она?.. — шёпотом. — Девочка. Живая. — Он сам не верил, что сказал это вслух. И чуть тише, уже себе, — Пока живая… Он осмотрелся. Коридор был тупиком, стены — расписаны детскими рисунками, как издевательство. Укрытия никакого. А крик ребёнка эхом расходился по лабиринту. Красные, наверняка, уже услышали. Внутри у Чжун Хо паника поднималась волной: «Чёрт, что делать? Я первый получу пулю за помощь игроку. Она вторая. Ребёнок третий. Хён, если ты меня сейчас видишь… сделай хоть что-то". Он снял маску, впервые за всё время. Глянцевый треугольник отлетел на пол. Он наклонился к Чжун Хи, его лицо все ещё было скрыто балаклавой: — Слушай меня. Пять минут. Всего пять. Ты должна молчать, как мышь. Сожми зубы, не кричи, не плачь. Я закрою вас собой. Поняла? Она кивнула, хотя дрожала всем телом. Девочка у неё была на руках только секунду, потом Чжун Хо снова прижал младенца к груди, пытаясь успокоить. Ин Хо сидел, не отрывая глаз от экрана. Ложа ВИПов пустовала — все они были внутри лабиринта, играли в охранников-охотников. Никто не видел, что творится в тупике. Никто, кроме него. На экране: его брат без маски, с младенцем на руках, колени в крови, лицо бледное, но взгляд бешено живой. Чжун Хи — почти без сил, но держится. Ин Хо медленно сжал кулаки: «Ты, блядь, совсем с ума сошёл, Чжун Хо. Но если ты взялся спасать её и ребёнка, я помогу». Он переключил обзор камер: в секторе с тупиком остался только «технический сбой». Для ВИПов, охраны и прочих картинка замерла. Только он один держал прямой канал. Затем в наушник дежурному: — Красных на юго-восточном секторе перенаправить в зону с закрытой дверью. Там два синих без ключей, будет красиво. — Есть! Девочка всё ещё плакала. Взгляд Чжун Хо метался в поисках хоть какого-то. — Ну же, ну же… — он принял решение, сам не зная, откуда оно взялось. Он расстегнул молнию на комбинезоне, прижал младенца к своей груди, к тёплой белоснежной рубашке брата, накрыл полой синтетической ткани, — Тепло. Тепло и темно. Всё… тсс… И девочка чуть стихла, уткнувшись щекой ему в грудь. — Вот умница… — прошептал он, сам удивляясь, что говорит это, — Вот так… Чжун Хи смотрела на него с неверием и страхом, но в глазах мелькнуло что-то другое, может, надежда. Наконец, спустя чёртову вечность, прозвучал противный голос в динамике: — Время вышло. Игроки, оставшиеся в живых, выходят к охране. Чжун Хо резко выдохнул. — Всё, — он помог Чжун Хи подняться, а затем надел маску, и отдал ребёнка матери, — Ты жива, она тоже. Держись. Ещё чуть-чуть. Ин Хо видел, как они выбираются. И впервые за всё время его губы под маской дрогнули в почти-улыбке: «Ребёнок… у Чжун Хи родился живой ребёнок в этом аду. И ты, братец, мать твою, принял у неё роды. И что же мне теперь с вами делать?» Уже после игры Чжун Хи сидела в углу на своей койке, прижимая к груди крошечный свёрток под толстовкой. Девочка сосала грудь, успокаиваясь. Чжун Хи смотрела на неё, как будто боялась моргнуть и потерять. «Живая. Моя. Я смогла… Но… почему? Почему этот охранник снял маску? Зачем помог? Кто он вообще?» Её глаза наполнялись слезами, но не только от счастья. В них был и страх. — Ты кто, чёрт возьми?.. — прошептала она в пустоту, хотя знала, что ответа не получит. *** ВИПы возвращались в ложу. Лица под масками сияли от восторга. — Браво, Фронтмен! — рявкнул толстый, снимая маску охранника, — Гениально! Не просто смотреть, а самому охотиться! Это… это потрясающе! — Ничего подобного на других играх ещё ни разу не было, — восхитился другой, — И этот лабиринт… сказка! Они хлопали его по плечам, смеялись, возбуждённо обсуждали свои убийства. Ин Хо стоял среди них, идеально ровный, неподвижный, холодный. Под маской — никакой эмоции. Лишь тихое, ровное: — Рад, что игра оправдала ваши ожидания. Внутри же… его скручивало: «Они визжат от восторга. А внизу мой брат принимал роды в пыли и крови. Чжун Хо  какого чёрта ты снова сделал?..» *** Вечером Ин Хо сидел в кресле в своих покоях. Маска снята, перед ним бокал с виски, но он к нему так и не притронулся. Лицо каменное, глаза тёмные и злые. Дверь открылась. Чжун Хо ввалился, усталый, бледный, ещё в комбинезоне «треугольника», за закрытой дверью снимая маску трясущимися руками. Казалось, он вот-вот рухнет, но держался на злой энергии. — Ты вообще ебанутый?! — сорвался Ин Хо, как только дверь захлопнулась. Голос тихий, но в каждом слове звенела сталь, — Я тебя на поле боя поставил — наблюдать, контролировать. А не роды принимать! Чжун Хо дернулся, глаза вспыхнули. — Хочешь, я её там оставил бы, да? На растерзание этим ублюдкам с ножами? С ребенком?! Ин Хо поднялся, подошёл вплотную. — Ты охранник. У охранника нет сердца, нет выбора, нет эмоций. Только протокол. Ты его нарушил трижды! Сначала Ки Хун, теперь эта девчонка, ещё и младенец! Ты понимаешь, что я едва прикрыл тебя от ВИПов?! Чжун Хо криво усмехнулся, но в улыбке было больше боли, чем радости. — А ты понимаешь, что если бы не я — Ки Хун бы уже вскрыл себе глотку, а она бы умерла вместе с дочкой? На мгновение между ними повисла тишина. Только тяжёлое дыхание обоих. Ин Хо отвернулся, налил себе виски, залпом выпил. Потом хрипло выдохнул: — Ты невыносимый. Чжун Хо тихо усмехнулся. — Я твой брат, пора бы уже привыкнуть. *** После отбоя комната погружена в полумрак. На столе — полупустая бутылка виски. Ин Хо сидит в кресле, ссутулившись, и, не глядя, водит пальцами по краю стакана. Лицо спокойное, но глаза тёмные, как штормовое море. Чжун Хо лежит поперёк широкой кровати, в спортивных штанах и футболке, брошенной ему братом. Скомканный комбинезон «треугольника» валяется в углу. Он закинул руку за голову, и смотрит в потолок, будто пытается там найти ответы. — Ты слишком самоуверен, — наконец нарушил тишину Ин Хо. Голос ровный, но усталый, — Думаешь, что раз прикрыл пару игроков — тебе всё позволено? — Не пару, — буркнул Чжун Хо, не отводя взгляда от потолка. — Я спас Ки Хуна. И эту девчонку с ребёнком. Ин Хо резко обернулся. — Ты понятия не имеешь, что ставишь под угрозу! Чжун Хо усмехнулся, повернул голову и впился глазами в брата. — А ты понятия не имеешь, что с тобой творится, когда речь заходит о Ки Хуне. Я видел. Ты сам чуть не подставился под пули, лишь бы его прикрыть. Виски в руке Ин Хо дрогнуло, но он сделал вид, что это случайность. — Следишь за мной? — холодно бросил он. — Не смеши, хён, — Чжун Хо приподнялся на локте, лицо его стало серьёзным. — Я дважды прорывался на этот чёртов остров. Я не мог тебя оставить. Тишина. Гулкая, давящая. Ин Хо откинулся в кресле, сцепив руки в замок перед лицом. Но молчание его выдавало: внутри бушевало штормящее море. — Ты слишком много себе позволяешь, — процедил он сквозь зубы, — Вечно лезешь, куда не просят. Вечно… рискуешь. — Ради тебя, — отрезал Чжун Хо. И впервые сказал это так, что ни спрятать, ни откатить назад было нельзя. Ин Хо медленно поднял взгляд. В глазах — смесь раздражения, усталости и… осторожного понимания. Мысль, которую он до конца не хотел допускать, но которая вилась вокруг уже давно. Чжун Хо отвернулся, будто сам испугался своих слов. Усмехнулся глухо: — Конечно, ты всё равно сделаешь вид, что я всего лишь младший брат. Что всё остальное мне просто показалось. Ин Хо молчал. И это молчание было тяжелее любых слов. Спустя несколько минут Чжун Хо не выдержал, его глаза блестели от внутреннего напряжения: — Ки Хун… ты о нём думаешь? — сказал он осторожно, наблюдая реакцию. — Конечно, — тихо, почти шепотом, но с заметной горечью сказал Ин Хо. Чжун Хо замер. Сердце сжалось от ревности и тревоги одновременно. Он чувствовал это: старший рисковал ради «Ки Хуна», но теперь рядом — он. И понял, что старший куда мягче и чувствительнее, хоть и старается казаться каменной стеной. Ин Хо медленно повернулся лицом к Чжун Хо, глаза полузакрыты, взгляд невнятный от алкоголя: — Ты думаешь, я не знаю, что ты переживал за Чжун Хи? Что ты видел, как она рожает? — голос тихий, почти болезненный, — Я видел всё это на мониторах… И знал, что ты… стараешься её уберечь. Чжун Хо опустил взгляд, сжав кулаки: — А ты? — едва слышно спросил он. — Почему… почему ты пошёл на всё это ради Ки Хуна? — Потому что он… черт, потому что он дорог мне, — пробормотал Ин Хо, затем замолчал. Алкоголь сделал его мягче, но не убрал боли и злости, которые он сам себе не мог объяснить. Чжун Хо повернулся к старшему, присел ближе на кровати. Тишина висит между ними, тяжелая, как свинец. Каждый знает: слова излишни. — Ты, — тихо произнёс Чжун Хо, — иди в койку, хён. Я буду рядом. Плечо береги. И… не повторяй так снова. Ин Хо хрипло выдохнул, закрыл глаза, позволяя себе забыться хотя бы на пару минут. Чжун Хо смотрел на него, все ещё настороженный, ревнивый, но готовый защищать. И понимал: несмотря на то, что старший пьян и ранен, несмотря на все игры и угрозы, сейчас он — единственный, кто реально рядом с ним. Тишина заполняет комнату, лишь дыхание Ин Хо и приглушённое биение сердца младшего нарушают её.