Вернутся к фанфику
Часть 3
17 сентября 2025, 09:57[Соуп]
За ночь Соуп снимал балаклаву с Гоуста раз десять.
Каждый раз пальцы цеплялись за край ткани, мягко оттягивали её и поднимали — не спеша, медленно обнажая лицо под ней. Каждый раз новое.
Сначала это был бритоголовый громила с квадратной челюстью и щеками синими от бритья. У него был большой кривой нос, сломанный множество раз, и узкие сжатые губы. Он понравился Джону.
Потом под маской оказался парнишка, слишком молодой для войны, с милыми ямочками. Он тоже понравился Джону.
Уставший мужчина с резкими чертами и темной щетиной, смазливый красавец с обложки журнала, даже женщина с высокими скулами, взявшаяся тут непонятно откуда. Черты разные, лишь глаза оставались прежними — карие, теплые, невероятно живые.
Каждый раз, когда он стягивал балаклаву, сердце ухало так, будто сейчас, вот прямо сейчас он наконец увидит «настоящего» Гоуста. Но вместо этого лицо менялось снова — и снова. То уставшее, то насмешливое, то жёсткое, то хрупкое, в страшных шрамах и совершенно гладкое — но каждый раз ему нравилось.
Нравилось, как это лицо морщится от смеха или хмурится, как глаза чуть прищуриваются, как губы приоткрываются, шепча слова, которые Джон никогда не услышит.
Он гладил чужие щеки кончиками пальцев, проводил по линии челюсти, рассматривал незнакомую красоту с неожиданным спокойствием, не удивляясь этой переменчивости. Гоуст лежал тихо, не сопротивлялся, позволял себя разглядывать. Позволял трогать.
А потом ткань появлялась опять, и Джон вновь снимал ее и находил под ней кого-то нового — но всегда близкого, родного, желанного. Как будто лицо Гоуста было не одним, а всем сразу, а он видел его таким, каким хотел.
Проснулся он с улыбкой и легкой грустью. И понял. Ему было совершенно, безусловно, феерически поебать, что за рожа там прячется под этой балаклавой. Потому что долбаный Гоуст — это больше, чем лицо под тканью. Пусть хоть черт с рогами и зеленой кожей: он на все был согласен.
***
И раз уж Мактавиш решил «брать, не глядя», то теперь его буквально трясло от нетерпения — когда уже можно будет взять. И вместо того, чтобы жрать свой завтрак, он жрал глазами своего лейтенанта, как всегда засевшего в углу. Соуп внезапно осознал, что здесь, в столовке, мир может наблюдать жуткого Гоуста в максимально интимном виде — с балаклавой, задранной настолько, чтобы можно было засунуть ложку в рот. Практически стриптиз. Публичное раздевание с проникновением каши внутрь. Разврат в микродозах. Мактавиш жадно пытался ухватить хоть кусочек этой роскоши — краешек челюсти, линию подбородка, губы, если совсем уж повезет. Но капюшон надежно хранил честь лейтенанта Райли. — Ты опять на него пялишься, — хмыкнул Роуч. — Пригласи его уже на свидание, ну, — заржал Ройс. «Да чтоб тебя, призрак хренов», — подумал Джон и неожиданно для самого себя встал. — Ты чего это? — охренел Ройс. — Реально пойдешь? — Пойду, — кивнул Соуп. — Сожрёт живьём, — пробормотал Газ, и все заржали. Проигнорировав мрачные прогнозы, Мактавиш подхватил свой поднос и направился в угол. Парни за спиной уже начали делать ставки, через сколько секунд Райли откусит ему башку. Джон тоже умел считать, и шансы на успех у него были на уровне «никакие». Он прекрасно понимал: Райли не просто так сидит один в своей крепости. У него есть на то причины. И если он не поднимет голову, не посмотрит в лицо, не скажет ни слова — Джон его поймёт. Если рявкнет и выгонит — поймёт тоже. Не прогоняй меня, пожалуйста, элти. Я не боюсь тебя. Не буду смеяться, не буду шарахаться. Я готов ко всему, что прячется под этой треклятой тканью. Просто дай мне шанс… Сердце гулко билось в груди, руки дрожали едва заметно, но Мактавиш натянул широкую улыбку и продолжил идти вперёд — на свой личный маленький штурм. Он нарочно шел медленно, давая лейтенанту возможность заметить и отреагировать так, как тот сочтет нужным. Райли заметил. Бросил ложку, балаклава опустилась вниз в одно короткое движение. Соуп едва не выругался вслух: укол разочарования оказался резче, чем ожидал, — как будто перед самым носом захлопнулась дверь в кондитерскую. Он остановился рядом и самым дружелюбным тоном выдал: — Привет, элти. У тебя тут потише, можно присесть? Гоуст скользнул по нему взглядом из-под капюшона. Взгляд был такой тяжёлый и пронизывающий, что сразу захотелось передумать и ретироваться — но Джон стоял, как вкопанный. Пара секунд молчания тянулась мучительно долго, а потом Райли сухо бросил: — У нас свободная страна. Соуп даже растерялся на миг. Он-то ждал рявка, холодного «вали отсюда» или хотя бы тяжелого вздоха раздражения — а услышал… почти разрешение. Глупая радость толкнула его вперёд: он поспешно шмякнул поднос на стол и плюхнулся напротив, пока лейтенант не передумал. — Эти колбаски сегодня — объеденье, — затарахтел сразу, чтобы не упустить момент. — Ты что обычно берёшь, элти? — Овсянку, — хрипло ответил Гоуст. Соуп бросил взгляд на его поднос — каша съедена наполовину, стакан с чаем едва тронут. Сам лейтенант сидел, сложив руки перед собой, и пристально смотрел на него. — Чертов британец, — хмыкнул Мактавиш. — Ты хотел в тишине посидеть, — напомнил Гоуст, не отводя взгляда. Джон смолк, жуя свою колбаску. Что-то было не так. И как ты догадался, умник, он же совсем не ест. Соуп покосился на лейтенанта. Тот не шевелился и продолжал пялиться прямо на Джона, не отрываясь. Это выглядело криповато до мурашек. Соуп сглотнул неприятное ощущение. — Ты не будешь есть? — спросил он тихо. Райли слегка качнул головой. Внутри у Соупа всё сжалось. Блядь. Он вдруг понял, что влез, как придурок, со своим дурацким любопытством. Сломал что-то хрупкое, что и так держалось на соплях. Помешал человеку спокойно жрать, испортил завтрак. Джон попытался пошутить, но слова застряли в горле. Рисунок черепа на балаклаве дрогнул, как будто Гоуст усмехнулся. Глаза чуть прищурились. Лейтенант встал и взял свой поднос. — Спасибо за компанию, сержант, — сказал он негромко, прежде чем уйти. Соуп остался сидеть, уставившись в тарелку. Молодец, Мактавиш. Похлопаем идиоту. Внутри было отвратительно, стыдно, неловко — и все же… Райли его не прогнал. Позволил сесть. Почти пошел на контакт — и это «почти» для Джона значило больше, чем он готов был признаться даже самому себе.***
[Гоуст] Дежурство уже пятнадцать минут как началось, а напарника все не было. Ройс, болтливый сукин сын, всегда опаздывал. Наверняка зацепился с кем-то языками по пути. Но Саймону это даже нравилось. Конечно, полагалось патрулировать вдвоем — но он давно понял, что ночи ему легче тянуть одному. Он нарочно вызывался на ночные смены, даже когда график этого не требовал — Прайс всегда шел ему навстречу. Дело было не в том, что Райли любил тишину пустых коридоров или находил утешение в одиноком шатании по базе. Всё проще и мрачнее: он почти не спал. Сон для него давно перестал быть отдыхом. Когда всё вокруг замирало, когда база уходила в темноту и даже техника переставала шуметь, его мозг включал обратный отсчёт до следующего кошмара. Он просыпался в холодном поту, с криком, с желанием убежать, спрятаться, вжаться в угол, чтобы никто никогда не нашел. Кровь. Боль. Хруст костей. Металлический привкус во рту. Лица палачей — и одно лицо, самое главное, которое возвращалось каждую ночь. Красивые жёсткие черты, тонкие губы и голубые глаза, холодные, как стекло. А теперь — для разнообразия — к ним добавился новый кошмар. И Райли ненавидел его больше прежних. В нём он всегда видел Мактавиша — его пронзительно-синий взгляд, открытую улыбку, дурацкую прическу. Видел, как наваливается на него сверху, сбивает с ног и вгрызается в горло. Чувствовал как кровь заливает рот — сладкая, густая, пьянящая. И никогда не останавливался. В кошмаре Джон всегда умирал у него на руках, выпитый досуха. Иногда было хуже. Он не мог удержать яд — и горячая волна прокатывалась по венам Соупа. Он корчился в муках, выгибался, захлёбываясь криком, а потом открывал глаза — такой же монстр, как и сам Райли. Зверь с разумом Джона, но с чужой, навязчивой жаждой крови. Только еще хуже. Слабее. Сломаннее. Зависимый от Саймона, привязанный к нему навечно, как собака на цепи. Эти сны оставляли горечь во рту и обжигающее отвращение к самому себе. Он действительно бракованный. Дефектный кусок дерьма. Даже собственный импринтинг обернулся против него — ударил по нему самому куда сильнее, чем по Соупу. Джонни, похоже, еще мог дышать свободно, а Райли задыхался. Каждый раз, когда тот оказывался рядом, кости сводило от напряжения, запах крови бил в нос, тепло кожи отзывалось под его собственной, и хотелось — боже, как хотелось — просто вцепиться зубами, выжечь этот голод до конца. Но вместе с этим приходило и другое: дикая потребность коснуться, прижать, сохранить. Держать нежно, чтобы не испугать. Желания переплелись в такую жгучую смесь, что от неё мутило и выворачивало. Вспоминать утро в столовой было мучительно. Он должен был встать сразу, как только заметил. Встать и уйти. Но он сидел. Смотрел, как Мактавиш прёт к нему, как ставит поднос, как усаживается напротив с этой своей идиотской улыбкой. И не смог пошевелиться. Потому что хотел. Хотел, чтобы он сел. Хотел, чтобы остался. Хотел слышать его голос, даже если он несёт какую-то чепуху про колбаски и британскую овсянку. И просто позволил этому случиться. Саймон сжал кулаки так, что костяшки под перчатками хрустнули. Долбаный идиот. Хренов слабак. Вот кто он — слабак, который рискует не только собой, но и им. Боже, он позволил себе радоваться. Радоваться, что Джонни подошел. Радоваться, что он говорит с ним, будто ничего не видит, будто всё нормально. Чушь. Абсолютная. Опасная. Чёртова катастрофа. Он вампир, мать его, мутант, проклятая тварь, которая едва удерживает себя в руках. И этот шотландский идиот даже не понимает, насколько близко к краю он подходит. А он, Райли, вместо того чтобы оттолкнуть его, вместо того чтобы закопать всё к чёртовой матери, сидел и наслаждался обществом. Отчаянно не хотел уходить. Успокойся, Саймон. Ты всё правильно сделал. Нужно держать себя в руках. Нужно вести себя… адекватно. Спокойно. Если он будет шарахаться, как в первые дни, — Мактавиш только сильнее упрётся, будет лезть ещё больше. Этот чёртов сержант как терьер: отгонишь — вцепится сильнее. Значит, надо держать лицо, контролировать, не давая ни крошки надежды. «Не вздумай. Ни слова. Ни шага навстречу», — приказал он себе, глядя в тёмное стекло, где отражался чужак с черепом вместо лица. Но внутри зудела мерзкая, предательская мысль: это было так хорошо — просто сидеть и слушать его голос. Звук шагов разогнал мысли. Саймон резко обернулся, готовый отчитать Ройса за опоздание. Нет. Не он. Только не он. — Подмога пришла, элти, — весело поприветствовал Мактавиш. Сердце Райли ухнуло вниз, в желудок, который тут же болезненно скрутило голодом. Нос наполнился запахом, слюна мгновенно собралась во рту. Уйди. Немедленно. Пока я не разорвал тебя на части. Но Соуп не уходил. Он подошёл ближе, слишком близко, и его встревоженный взгляд метался по лицу Саймона. — Ты чё застыл? — спросил он вполголоса. Райли не мог пошевелиться. В голове стоял отвратительный писк кардиографа, подключенного к остановившемуся сердцу. Внутри грызлись два зверя: один тянулся к горлу Джона, другой жаждал спрятать его за своей спиной от всего мира — и жалкий остаток разума едва сдерживал их обоих. — Элти? — Соуп сделал шаг, протянул руку, коснулся его плеча. Всё. Поздно. Саймон рванулся, схватил Мактавиша за грудки и с силой вжал в стену, прижавшись вплотную, навалившись всем своим весом. Горло сжалось, зубы заныли от хищного желания вцепиться в плоть, взгляд застлало красной пеленой. Но Джонни… Джонни, сука, даже не дёрнулся. Он смотрел прямо на него, широко и ярко, будто ловил этот миг — и в синих глазах не было ни капли страха. Только упорство и… Какой же ты идиот, Мактавиш. …доверие. Его лицо было совсем близко, дыхание проникало через ткань балаклавы. Он смотрел на Саймона в упор… и вдруг потянулся вперёд, словно собирался поцеловать — прямо сквозь череп, сквозь эту чёртову маску… Не смей! Не делай этого! …но вдруг замер, всматриваясь. — У тебя глаза другого цвета… — прошептал едва слышно. Райли отшатнулся так резко, что едва не рухнул. — Стой! — крикнул Джон, но Саймон уже отступал, пятясь в темноту коридора. До своей комнаты он добрался бегом, захлопнул дверь и привалился к ней спиной. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Отдышавшись, он подошел к зеркалу. Радужки в прорези балаклавы отливали красным. Никто никогда не смотрит Гоусту прямо в глаза. Они отводят взгляд, отворачиваются, избегают — подсознательно чувствуют, какая тварь там, по ту сторону маски. А Джонни смотрит. Джонни знает, какого цвета твои глаза, Саймон. Красный — значит голод. Значит, он слишком долго тянул. Он всегда был голоден. Избегал крови всеми силами. Пил редко и по чуть-чуть, только когда уже начинал валиться с ног. Потому что каждый глоток для него — шаг к безумию. К потере себя. К кровавой бойне. У нормальных вампиров такого не бывало — они пили кровь и сохраняли разум. Но он не нормальный. Он упырь — жалкая дефектная тварь, которой каждое кормление могло стоить рассудка. Он бы и не пил вовсе. Сдох бы тихо от голода — и, может, к лучшему. Но умереть — означало предать Прайса. Предать то, что он сделал для него, шанс, который ему дали. Гоуст нужен миру хотя бы для одного — убивать монстров. Таких же, как он сам. Впрочем, он решил, что если сорвется и обратит Мактавиша, то умрет быстро. Даст ему шанс сдохнуть свободным. Но сейчас ему нужна была кровь. Иначе он убьет Джонни сам. Джонни, который смотрел на него без страха. Джонни, который позволил себя прижать к стене и не дёрнулся. Джонни, который, мать его, потянулся вперёд, будто хотел… что? Поцеловать? Гоуст закрыл глаза и тяжело выдохнул. Полный пиздец.***
Выждав немного, Саймон выскользнул из своей комнаты, стараясь не дышать громко. Коридоры были пусты, но он всё равно двигался как призрак, проверяя каждый поворот. Лишь бы не нарваться на Мактавиша. Наконец, оказался у двери кабинета Прайса. Открыл своим ключом, дверь скрипнула едва слышно — но для него это прозвучало, как выстрел. В тумбочке в углу кабинета — маленький морозильник под замком. Его личный позорный ящик. Дрожащими пальцами он повернул ключ — внутри пластиковые пакеты с донорской кровью. Высокоэнергетический перекус для упыря. Саймон схватил один и сполз прямо на пол, задирая балаклаву. Зубы рванули пластик, ледяная жидкость хлынула в рот — вязкая, соленая мерзость, которую он ненавидел и без которой не мог. Несколько жадных глотков — и чёрная пустота внутри чуть отступила. Он не мог остановиться, пока пакет не схлопнулся в тряпку. Голод отпустил — вместо него поднималась тошнотворная волна ярости и облегчения. Перед глазами плескалась кровь. Разорванное горло Джонни, полное до краев, как бокал красного вина. Зубы, сомкнувшиеся на шее. Горячее живое тело под ним. Саймон зажмурился, подавляя это безумие. Крови слишком мало, чтобы свести его с ума — он может с этим справиться. Райли справился — и после этого накатило тёплое оцепенение. Он сидел на полу в кабинете Прайса, откинувшись на стену. Глядел в никуда, слушал свое ровное дыхание. И представлял, как губы Джонни касаются балаклавы. — Элти? Саймон медленно повернул голову. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять — он не запер дверь. На пороге стоял Соуп. И он все видел. Выжатый пакет в его руке, бледную кожу под задранной балаклавой, перемазанный кровью рот. Их взгляды встретились. В этот момент время будто застыло. Райли тяжело поднялся, пошатываясь, как пьяный. Привычным движением дернул вниз балаклаву. Опираясь на стену, двинулся к двери. Мактавиш отступил, пропуская его. — Элти… — повторил он тише, но больше ничего не сказал и не сделал. И Саймон ушел.***
[Соуп] Соуп нагнулся и поднял с пола пустой пакет — липкий на ощупь, заляпанный кровью. Морщась, выбросил его в мусорное ведро. Закрыл дверцу морозильника, защелкнул замочек. Протер кровавые разводы на полу бумажными салфетками — не идеально, но в глаза не бросается. На тумбочке осталась связка из двух ключей — один из них оказался от двери кабинета. Соуп закрыл ее и опустил ключи в карман — отдаст позже. Он пошел по маршруту дальше, как будто ничего не произошло — дежурство никто не отменял, даже если напарник смылся. Только вот вместо привычных коридоров перед глазами был он. Лейтенант Райли. Саймон. Сидящий на полу, с пустым пакетом крови в руках, с заляпанными губами и бледной кожей. Не грозный призрак, не жуткая тень — а просто потерянный, испуганный человек. Элти — вампир. Охуеть, конечно, но все наконец-то встало на свои места. Красные глаза, его ненормальная скорость и сила. То, как быстро зажила рана после миссии. И его вечная закрытость — в одежде, в каждом взгляде. Он держал всех на расстоянии, чтобы никто не увидел, не понял, не догадался. А Джон лез больше всех. Соуп усмехнулся про себя, шагая дальше по коридору. Да похуй мне, элти, кто ты там. Страха не было совсем. Отвращения — тоже. Наоборот — сердце стучало быстрее, в груди щемило странное возбуждение, будто перед ним приоткрылась дверь в запретный мир. Его всегда тянуло к тайнам, к опасности, к тому, что выбивается из нормы. И Райли действительно собрал в себе все сразу. Джекпот, Мактавиш.***
[Гоуст] То, что разговора не избежать, было очевидно. Мактавиш все видел, все понял и — тут Райли был уверен — не пойдет к Прайсу или кому-то еще, не дав ему возможности объясниться. Поэтому когда Соуп нагнал его после завтрака, Саймон даже не пытался сбежать. Они вошли в свободный учебный класс. Райли оперся на парту, скрестив руки на груди. Соуп закрыл дверь, достал из кармана ключи и протянул ему. — Нашёл вчера во время дежурства. В кабинете Прайса. Может, расскажешь, как они там оказались? Саймон взял ключи, сжал в кулаке, не говоря ни слова. — Хватит уже юлить, Райли, — фыркнул Мактавиш, не дождавшись ответа. — Ты думаешь, я не вижу? Ты быстрый как чёрт, сильный, твои глаза меняют цвет. Сколько тебе лет, а? — Тридцать четыре, — сухо отрезал Гоуст. — И давно тебе тридцать четыре? — игриво повел бровями Соуп. Саймон вскинул на него глаза и глухо процедил: — Иди нахуй, сержант. Соуп прыснул, но не отступил. — Я знаю, кто ты, элти. Давай, скажи это громко. Воздух между ними был натянутым, как струна, но Райли наконец оборвал это натяжение, выдохнул, глухо сказал: — Да. Ты всё видел. Я… не человек. Вампир, упырь — называй как хочешь. От этого признания на плечи Саймона легла тяжесть, от которой хотелось согнуться пополам. Он следил за Соупом краем глаза, не решаясь взглянуть прямо. Ждал, когда его лицо исказит гримаса отвращения, страха. Когда он отступит назад. Но Джон стоял на месте и смотрел на него. — Ну и чего? — наконец спросил он. — Сверкаешь на солнце? — На солнце я обгораю за пять минут, — раздраженно отозвался Райли. — Это кожа убийцы, элти, — ухмыльнулся Джон. — Тут уж ничего не поделаешь. — Сержант… — Что? — Соуп чуть наклонился вперёд. — Расслабься. Мне всё равно. Ты мне нравишься в любом виде. Саймон закрыл глаза и вздохнул: — Это из-за импринтинга. Из-за моей крови. Просто химия. — А, это та хрень, из-за которой упыри за своих вожаков глотки рвут? — уточнил Джон. — Ну, я и так слушаю твои приказы, так что разницы не вижу. — В моём случае всё сработало через жопу. Тебя… тянет ко мне, — Саймон заставил себя сказать это вслух. Джон ухмыльнулся шире. — А меня… тянет вгрызться в твое горло и выпить до капли. — Романтика, мать её, — хохотнул Соуп. — Знаешь, Райли, такого у меня еще не было. Шутка, блядь. Это все для него игра. — Ты думаешь, это смешно? — голос у Гоуста дрогнул. — Я монстр, Джонни. Мактавиш дернул бровью. — Джонни? — переспросил удивленно. — Как… нежно. Саймон стиснул зубы и сделал вид, что не слышал. Что это ласковое «Джонни» не вырвалось у него так нелепо. — Я опасен, сержант. — И? — Соуп уставился на него в упор. — Я тоже. Все мы тут опасны, элти, мы — гребаный спецназ. Райли моргнул, не найдя слов, чтобы ответить на это. — Думаю, ты драматизируешь, братец, — продолжал Мактавиш. — Видел я этих ваших упырей — не особо от людей отличаются. Я не против. — Это скоро пройдет, — выдавил лейтенант. — Если только я не обращу тебя раньше. Соуп хмыкнул. — Когда? Сколько держится эффект? — спросил он с вызовом. — Я… не знаю точно, — покачал головой Райли. — Пока кровь не выведется. Несколько дней, может. — Саймон, — Соуп произнёс его имя спокойно и твёрдо. — Несколько дней уже прошло. И крови той было пару капель всего. Может, там и запустилось что-то, хер его знает. Но меня тянет к тебе без всякой вампирской магии. И тебя, по-моему, тянет ко мне. Так что не прячься за эту херню. Джон развернулся и ушел, а Саймон остался. Стоял как прибитый. Он хотел бы поверить в это. Господи, как он хотел бы. Ухватиться за эту надежду, вдохнуть ее полной грудью, наполнить ей легкие. Но Райли точно знал, что это обман, нелепая иллюзия. А если он позволит себе поверить — для Джонни всё закончится плохо. Потому что с таким, как он, иначе быть не может.***
[Соуп] Соуп проснулся от оглушительного воя сирены. Красный свет мигал сквозь жалюзи, разрезая комнату на полосы. Тревога. База атакована. Сердце ухнуло вниз, тело дернулось, ноги уже стояли на полу, когда мозг ещё пытался сообразить: что за херня? Джон в три движения натянул штаны, ботинки, накинул бронежилет прямо на майку — и бросился в оружейку. Сирена выла во весь голос, прожектора резали тьму над плацем. Где-то вдалеке у забора грохотали пулеметные очереди. Стая упырей — огромная, больше сотни тварей — атаковала базу ночью. Чертовски быстрые и ловкие, они смогли прорвать двойной периметр. Часовые встретили их, почти сразу же подключилась группа быстрого реагирования и пулеметчики. Завязалась бойня, но часть нападавших смогли прорваться сквозь шквальный огонь, устремившись к казармам. Тут их и встретил Соуп с десятками других бойцов, натягивающих бронежилеты прямо на ходу. На базе царил организованный хаос, отточенный годами тренировок. Незваных гостей дружелюбно встретили плотным огнем. Очереди рвали тела на куски, снайперы с крыш снимали самых быстрых. Гранаты разрывали волны атакующих, и двор превратился в мясорубку. Упыри, похоже, сытно покушали перед визитом, и теперь рвались вперед как бешеные с похвальным упорством, но полным отсутствием адекватности. У них не было ни малейшего шанса выжить тут, но они все равно бежали, будто кто-то подгонял их. Минут через десять все было закончено. Десятки мертвых тварей валялись во дворе, еще больше — у периметра. Среди бойцов тоже были потери. Трое убитых — часовые, которые оказались на первой линии, и несколько тяжело раненых. Наконец наступила тишина. В которой очень чётко слышался звук всеобщего охуевания.***
Соуп выхватил взглядом Гоуста. Лейтенант методично обходил трупы, добивая раненых упырей. Мактавиш сразу же рванул к нему. — Ты в порядке, элти? Где наши? Гоуст кивнул в сторону, где курили Газ и Ройс. Роуч стоял чуть дальше, переговариваясь с бойцами из других отрядов. Один из уродов что-то прохрипел. Соуп нагнулся. — …привет… капитану… Прайсу… Джон отшатнулся, словно его ударили током. — Ты это слышал?! Еще один недобитый упырь приподнялся на локтях и захрипел: — Приве-е-ет капитану Прайсу… По спине пробежал холодок. Мактавиш поднял взгляд на лейтенанта. Другие бойцы тоже подошли и прислушались. — Чё за нах… Один за другим раненые упыри, захлебываясь собственной кровью, сипели одну и ту же фразу, как по бумажке. — Привет… капитану Прайсу…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!