Вернутся к фанфику
Часть 6
19 сентября 2025, 20:25В честь моего ДэРэ - немного внепланового счастья для Саймона
***
[Соуп] Соуп сидел у камеры, прямо на холодном бетонном полу, привалившись к стене. Через решётку, в точно такой же позе, сидел Гоуст. Он снова был полностью упакован — балаклава, худи, перчатки, черная замазка вокруг глаз. Выглядел угрюмым мудаком, как всегда, как раньше, но для Мактавиша все безвозвратно изменилось. — Любимый алкоголь? — спросил Райли. — Текила, детка, — без промедления отозвался Соуп. — Сейчас бы не отказался. — А я вот виски хочу, — хмыкнул Гоуст. Джон повернул голову. — Шотландского? — спросил с прищуром. — Нет, я пью бурбон. — Деревенщина, — усмехнулся Соуп. Балаклава скрывала лицо, но он готов был спорить, что Саймон ухмыльнулся. А в конечном итоге именно ради этой ухмылки Джон здесь и сидел, черт возьми. — Именно, — кивнул Гоуст. — Обожаю «Кентукки». С тех пор, как Райли разорвал Макарова на куски, прошло два дня — и он все еще был в клетке. Там, на вилле, им пришлось ждать несколько часов, пока он не успокоился настолько, что позволил связать себя. В вертушке его усадили между Прайсом и Соупом, а остальные парни дружно слиняли на другую сторону салона, опасаясь упыря-берсерка. Всю дорогу Райли спал — ну, или делал вид. Так или иначе, глаза под треснувшей маской были закрыты. Чёрная краска, которой он затемнял лицо под прорезью балаклавы, давно стерлась, и теперь было хорошо видно тонкую белую кожу в мелких пятнах. Впрочем, это была капля в долбаном море, ведь его мощный торс, такой же белый и пятнистый, иссеченный черными венами, был совершенно обнажен. Его накрыли плащом, чтобы скрыть от пилота, но выкинуть это мускулистое великолепие из головы Соуп не мог. Кожа Райли на ощупь оказалась грубоватой и шершавой, как чешуя. Сцепляя его запястья стяжкой, Соуп не удержался и коснулся. Проводя подушечкой пальца по тыльной стороне ладони, он не мог не думать, везде ли Саймон такой. Как хренов дракон, элти. Огромный, загадочный и ядовитый. На базе Прайс сразу отправил его в камеру — на «карантин». Райли не сопротивлялся. Он вообще почти ничего не делал, впал в какое-то стрёмное оцепенение, выполняя только то, что ему говорили. Капитан выдал всем увольнительные на два дня, и Газ, Ройс и Роуч поспешили свинтить в город. Джон нашел себе занятие поинтереснее — ведь что может быть лучше, чем провести свои редкие выходные в подвалах военной базы, да? Особенно если рядом — опасный мужик в балаклаве, к которому тебя безудержно тянет. В первый день Саймон был как овощ. Лежал, дышал — и достаточно. Соупу не было достаточно, но сделать с этим он ничего не мог. Сидел на полу, черкал в блокноте, пытаясь оживить давно заброшенные художественные скиллы. Рисовался стабильно череп. — Джонни… Пробивший тишину низкий хриплый голос заставил его подпрыгнуть на месте. Гоуст лежал на спине, пялясь в потолок. — Ты в порядке? Соуп даже потерял дар речи на секунду. Ты серьезно, элти? После всего ада, через который ты прошел, первым делом спрашиваешь, в порядке ли я? Идиот, блядь. Милый чёртов идиот. И вот теперь они сидели рядом, вновь разделенные решеткой, и убивали время, как могли. — А у вампиров бывает любимая группа крови? — спросил Соуп, с интересом глядя на Саймона. — Есть вообще разница? Ну, вроде АВ-отрицательная — это как редкий дорогой бурбон, а нулевая — типа самогона на картошке. — У тебя нулевая, сержант, — хмыкнул Гоуст. — Ну да… — задумчиво протянул Джон. — И как тебе? Он спросил как бы в шутку, но на самом деле ему почему-то было это ужасно важно — жизненно необходимо знать, что его кровь пришлась Саймону по вкусу. Гоуст чуть прищурился, задержал взгляд на Мактавише. — Скажем так, Джонни… — хрипло сказал он. — Если бы твоя кровь была выпивкой, я бы хотел всегда быть пьяным. Чуть пожал плечами, будто это пустяк, и он всем такое говорит. — Ничего лучше я не пробовал. Дыхание перехватило, глотка вдруг сжалась так, что Соуп с трудом смог сглотнуть. Это было охуеть как приятно. Знать, что он понравился. — Твоя очередь, — выдавил Джон, передавая ход. Райли замолчал ненадолго, обдумывая следующий вопрос. — Зачем ты это делаешь? — спросил он тихо. — Что? — Сидишь тут со мной. Ты мог уехать с остальными, пить текилу в баре… найти девушку… Ох, твою же мать, Райли… Ты что, флиртуешь? Неловко, неумело, прямо, как удар сапогом по яйцам. Соуп выдохнул и почесал затылок. — Мои вкусы очень специфичны, элти. Если девчонка без балаклавы, автомата и не смотрит на меня так, будто готова откусить башку — уже не интересно, — ухмыльнулся он. — Так что я лучше с тобой посижу, извиняй. Гоуст хмыкнул и откинул голову к стене. — Моя очередь, — радостно продолжил Мактавиш. — Какую суперспособность ты бы выбрал?***
[Гоуст] Утро давило. После двух дней в клетке свобода ощущалась неловкой, как будто он вырвался не по праву. Прайс отпустил его вчера вечером, даже извинился — будто это имело значение. Райли не обижался. На его месте он бы сам себя запер. И куда крепче. Он шел на завтрак, будто на казнь. Каждый шаг отдавался тяжелым гулом внутри. Там будут взгляды. Газ, Роуч, Ройс… И он видел их заранее: страх, неприязнь, брезгливость, презрение. В лучшем случае — холодное равнодушие. Все, чего он заслуживает. Но думал он не о них. Думал о Джонни. Два дня тот сидел рядом с его камерой. Болтал, не затыкаясь, улыбался, смотрел на него своими проклятыми синими глазами. Это не может быть импринтинг. Даже если каким-то непостижимым образом его кровь еще не вывелась из организма Мактавиша, это не имело значения. Ведь на нем сработал импринтинг Макарова. Сработал предельно жестко и явно — а значит, Джонни был чист. А если так… Это не имеет значения, Райли. Ты не перестал быть монстром. Он толкнул дверь столовой. Взял поднос. Есть не хотелось, но он всё равно загрузил на него привычный набор и двинулся к своему углу. Туда, где всегда можно было отсидеться, никого не пускать ближе. И застыл. Потому что в его углу — за его столом — уже кто-то сидел. Газ. Роуч. Ройс. И Джонни, который сиял ему навстречу улыбкой, махая рукой, как идиот: — Мы тебе местечко заняли, элти. Саймон едва не развернулся и не вышел. Порыв был яростный, животный — бежать, скрыться. — Лейтенант, — кивнул ему Газ, с явным усилием удерживая взгляд. — Сэр, — качнул головой Роуч. Ройс тяжело вздохнул: — Садись уже, Райли. Гоуст моргнул и сел — на пустое место рядом с Мактавишем. Так и сидел, тупо смотря в миску и барахтаясь в собственном непонимании, пока Джонни не подтолкнул его локтем. — Ты можешь есть при нас, элти. Все о’кей, — сказал он тихо. Саймон посмотрел на него неуверенно. Посмотрел на других. Все наклонились над своими тарелками, показательно отводя глаза. Он медленно задрал балаклаву до носа. Взял ложку. Ел быстро, по чуть-чуть, как дикий зверь, каждую секунду ожидающий удара. Но никто не ударил. Никто не отвернулся. — Такую девчонку встретил вчера в клубе, вы не поверите. Сиськи — во-о-такие! — Ройс развел руками, изображая что-то совершенно неправдоподобное. — Короче, влюбился. Газ тут же захохотал, чуть не поперхнувшись своей яичницей. — Бля, чувак, — выдохнул он, — ты каждый раз влюбляешься, как только видишь сиськи! — Да ладно тебе, — беззлобно огрызнулся Ройс. — Эти прям… стратегического масштаба. Роуч оторвал глаза от тарелки, приподнял бровь: — И как зовут этот стратегический объект? — Э-э-э… — Ройс замялся. — Ну… неважно. Газ прыснул: — Ну точно, любовь всей жизни! Райли сидел, слушал все эти глупости, не веря, что это происходит. Они болтали — как обычно. Как будто за одним столом с ними не сидел монстр. Как будто все было в порядке. А Джонни рядом счастливо улыбался. Джонни. За какие-то дни он успел сделать для Саймона слишком много — невообразимо много. Стал слишком важным, почти невозможным в своей важности. Райли не знал, как с этим обходиться: у него не было инструментов, слов или жестов, чтобы принять подобное. Он просто варился в этом, как в перегретом котле, целый день. Совершенно обычный день — насколько вообще день может быть «обычным» у человека, недавно вернувшегося из плена. Прайс прикрыл его, избавив от обязательных бесед с психологом. Да, перед отрядом он уже спалился, но раскладывать свое нутро перед всей базой — это совсем другое дело. Да и какой мозгоправ сможет собрать обратно тот ад, что сидит в нём? Райли был уверен — никакой. Капитан и так сделал для него невообразимое — отдал ему Макарова. Позволил разорвать ублюдка, выместить всю свою ярость — и это была лучшая терапия, на которую он мог рассчитывать. Вечером Гоуст мечтал только о тишине. Хотел спрятаться в своей комнате, закрыться изнутри, раствориться в одиночестве. Но этим планам не суждено было сбыться. У его двери стоял самый шумный идиот на всей базе — с улыбкой до ушей и видом человека, который точно не собирался уходить. Соуп сжимал в руках пакет и глядел на него, заставляя сердце Райли зайтись в исступленном порыве. — Зачем ты здесь, сержант? — глухо спросил он, подходя ближе. — Проверяю пациента, — ухмыльнулся Мактавиш. — Я теперь твой личный психолог. Доктор Джонни Мактавиш, лицензия отсутствует, но есть кое-что получше. С этими словами он ловко достал из пакета бутылку бурбона. Янтарная жидкость блеснула в тусклом свете лампы, и у Гоуста сдавило горло. — Уверен, это лекарство тебе понравится, — сказал Соуп, потрясая бутылкой. — Не Кентукки, но старина Джек тоже умеет прочищать мозги. Райли замер, разрываясь между привычным «нет» и обжигающим желанием сказать «да». Это было одновременно незаконно, нелепо, но и так… — Джонни… — начал было он, но Соуп уже склонился ближе, глядя прямо в глаза сквозь прорезь балаклавы. — Ты меня к себе пустишь или будем прямо в коридоре квасить? …чертовски правильно. Гоуст вдруг понял, что у него нет ни единого шанса устоять. Да он и не хотел.***
[Соуп] Когда Райли отступил, пропуская его, Соуп чуть ли не запрыгал на месте. Он, конечно, удержался — чтобы не выглядеть совсем уж щенком, — но внутри всё тряслось, как натянутая струна. Сердце колотилось так, будто только что пробежал десятку, кровь шумела в ушах, и даже пальцы на руках дрожали от того, что Гоуст, черт возьми, впустил его в свою святая святых. Ну вот и всё, Мактавиш, прорвался сквозь последний рубеж обороны. Он шагнул внутрь и сразу с любопытством огляделся. Первое впечатление било в лицо: пустота. Чисто, аккуратно, всё по линеечке — будто номер в гостинице, из которого только что выехал маньяк с ОКР. Ни фотографий, ни книг, ни одежды, сброшенной на стул. Даже постель — ровная, как армейский плац. Как в таком аквариуме вообще можно жить? — Ого-о, — присвистнул Соуп, сразу же суя нос в боковую дверь. — Да ты глянь на этого аристократа. У него, мать его, собственная ванная. Намыливаешься в одиночку вместо того, чтобы смотреть на наши волосатые задницы, а, элти? Гоуст кивнул. — Многое упускаешь, — усмехнулся Мактавиш и захлопнул дверь. Он плюхнулся прямо на пол у шкафа, вытянув ноги вперёд. Райли устроился напротив, опираясь спиной о свою койку. На этом место в крошечной комнатушке кончилось, но Соуп не жаловался — он бы предпочел, чтобы её стены сдвинулись ещё ближе, чтобы между ним и Гоустом не оставалось ни сантиметра воздуха. Мактавиш отвинтил крышку, сделал большой глоток прямо из горла, скривившись от жжения. — Вот, доктор прописал, — сказал он и сунул бутылку в руку Райли. И подобрался, замер, застыл — впившись глазами в рисунок черепа на балаклаве. Если Саймон собирается пить, ему придется поднять эту чертову ткань. Да, Соуп уже видел это утром за завтраком. Успел мазнуть взглядом по бледной, почти белой коже, жесткой линии челюсти, тонким губам. Но там, среди парней, Райли явно чувствовал себя неуютно: опустил голову, натянул капюшон, пытаясь спрятаться. А Мактавишу было мало. Катастрофически мало. Пальцы в перчатке зацепили край — и Соуп задержал дыхание, чтобы не спугнуть. Ткань скользнула вверх, обнажив подбородок и рот. Господи, эти губы… тонкие, бледные, почти прозрачные, словно вырезанные ножом по слоновой кости, и при этом такие живые, влажные, трепещущие. Мактавиш невольно сжал колени — хотелось рассмотреть их ближе, коснуться, проверить, какие они на вкус. Райли поднёс бутылку. Янтарь блеснул, плеснувшись внутри, стекло коснулось рта — и в горле Мактавиша пересохло. Он смотрел, как губы слегка приоткрылись, обняли горлышко, как Саймон сделал глоток. Его глотка дернулась, кадык плавно скользнул вверх-вниз, и Соуп, загипнотизированный, следил за каждым миллиметром этого движения. Виски скатился внутрь, а он всё смотрел — как мелькнул в глубине розоватый язык, как губы чуть блестят от влаги, как они снова сомкнулись, закрывая, пряча за собой что-то прекрасное. Еще. Покажи еще. Пусть пьет снова. Но гребаная бутылка вернулась к нему. — Прайс нам обоим голову открутит, если узнает, что мы тут бухаем, — усмехнулся он. — Я думал, это лекарство, — спокойно ответил Райли. Они гоняли бурбон по кругу — и тормоза Соупа плавились с каждым глотком. Смех становился громче, плечи — свободнее. Внутри невыносимо зудело, и в какой-то момент он решился. — Слушай, элти… — Джон покачал бутылку и прищурился. — Ты даже в душ в этой хреновине ходишь? Гоуст уставился на него и молчал — долго, слишком долго. Мактавиш уже начал думать, что перегнул палку, но наконец лейтенант хрипло выдавил: — Нет. Соуп разразился нервным смешком: — Ну значит, она всё-таки к тебе не приросла. Фух, а я уже переживал. И, уткнувшись взглядом прямо в прорезь для глаз, тихо добавил: — Сними её.***
На мгновение в карих глазах мелькнул страх. Челюсти сжались, а шея нервно задергалась. Саймон боролся с собой прямо перед ним, и Соуп болел за него изо всех сил. Потому что если сейчас Гоуст снова закроется, снова спрячется за свою ебучую маску — он не выдержит. Он, чёрт возьми, умрёт прямо тут, на этом вылизанном полу. Тишина тянулась, пока наконец лейтенант не выдавил почти неслышно: — Я урод, Джонни. Да чтоб тебя, Райли. Чтоб тебя, блядь! Саймон уже вынес себе приговор. Как будто его жизнь, его тело, его лицо — всё уже перечёркнуто, и обсуждать нечего. И от этого у Мактавиша внутри всё закипело. Злость и боль вперемешку, будто ему в живот загнали нож и провернули. Урод? Этот великан с самыми охуительными на свете глазами? Силач, который в одиночку тащит весь свой ад и не падает? Тот, ради кого он готов сидеть в камере вместо баров, баб и всего на свете? Тот, ради кого он готов сдохнуть? Урод?! Ты не урод. Урод — тот, кто довёл тебя до этого, кто вбил в тебя этот позорный ярлык. А ты, сука, красивее всего, что я в жизни видел! Хотелось тряхнуть его, вмазать по этому черепу кулаком — из злости не на Райли, а на этот ядовитый, гнилой голос в башке, который называл его уродом. Мактавиш мотнул головой. — Позволь мне решать. Молчание тянулось целую вечность. А потом пальцы сомкнулись на ткани, и Гоуст стянул балаклаву. И это было так болезненно и интимно, что Джон едва не кончил прямо в штаны. Он жадно впился глазами. Лицо Саймона Райли не было уродливым. Оно было красивым. Для влюбленного по уши Мактавиша оно было идеальным. Но не совсем человеческим. Грубая, испещренная серыми пятнами кожа делала его похожим на какое-то огромное животное. На контрасте с густо намазанной вокруг глаз черной краской она казалась совсем белой, как и короткие жесткие волосы. По краю челюсти, вдоль висков и вниз к шее тянулись черные вены — тонкие линии, похожие на изломанный химеричный узор мрамора. Черты были резкими, мужественными, но не грубыми — и все это вместе… завораживало. — Охренеть… — только и выдохнул Соуп. Он подался ближе. Гоуст дернулся назад, отшатнулся, но уперся спиной в кровать. Джон рванулся вперед, рухнул на четвереньки, наваливаясь, оказываясь сверху. Обхватил это невероятное лицо — и без раздумий прижался губами.***
Он ждал… чего? Наверное, удара в грудь. Сильного толчка, который отбросил бы его обратно к шкафу, прервал это исступленное стремление. Да хоть плевка в рожу, только не вот этого. Не того, что Райли, вместо того чтобы оттолкнуть, с жадностью бросился ему навстречу, цапнул за спину, вжал в себя так резко, что перехватило дыхание. Соупу пришлось опуститься, сесть верхом прямо на него, оседлать его бёдра. И всё, нахуй — его просто разнесло. Его член стоял колом, прижимался к твёрдому прессу Гоуста сквозь слои одежды, и от этого малейшего трения у Мактавиша потемнело в глазах. Но хуже всего, лучше всего, до дрожи охуенно — Саймон тоже был возбужден. Джон чувствовал это бёдрами, промежностью, каждым чертовым нервом, всем собой, и его едва не перемололо от этого открытия. — Ох, мать твою… — выдохнул он, оторвавшись от чужих губ лишь на секунду, но договорить не смог. Райли сам снова утянул его обратно, рванул вниз, с хрипом вцепился в его рот. Поцелуй быстро перестал быть просто жадным и пошел вразнос — стал грязным, диким, мокрым. Джон стонал прямо ему в рот, кусал губы, цеплялся зубами, не давая ни секунды передышки. Его уже несло, крышу сорвало к хуям, он тёрся о Гоуста, как бешеный подросток на вписке, ерзал на его бёдрах, выжимая кайф из трения их стоящих членов сквозь одежду до головокружения, до темноты в глазах. — Бля… — выдохнул Джон между поцелуями, едва оторвавшись на миг. — Ты меня с ума сведёшь нахрен, элти… — Джонни… — выхрипел Гоуст прямо ему в рот, стискивая пальцами его задницу. — Да к чёрту это всё… — прошипел Соуп. Он оторвался от Райли, сполз чуть ниже, втиснул руку между их прижатыми телами и рванул за его ремень. Пальцы дрожали, но работали быстро, по-боевому — щёлк, расстегнул, ухватил, вытащил. И в ладонь упёрлось оружие посерьёзнее любого — тяжёлый, охренительно крепкий член, в пятнах, словно в камуфляже. — Мать твою, Саймон… — Джон застонал, выдирая из ширинки свой. — Это не хер, это, сука, ПЗРК. Он стиснул их вместе — два горячих ствола в одной ладони, скользкие уже от предсемени, пульсирующие от желания. Дёрнул резко, на сухую, грубо, и это было охуенно. — Ха-а, вот так, да… — ухмыльнулся, глядя, как головки поблескивают рядом. — Два солдатика на одной миссии. Гоуст зашипел, запрокинул голову, но Соуп тут же схватил его за затылок и притянул обратно, вцепился в горячие губы. Поцелуй вышел звериный: зубы лязгнули, дыхание сбилось, оба хрипели, хватали друг друга так, будто это последний раз в их жизни. Мактавиш дрочил им обоим быстро, нещадно: сжимал до боли, дергал, прокручивал запястье, будто хотел выжать всё сразу. И все равно ему было мало, пиздец как мало. — Быстрее… сержант… — прохрипел Гоуст, толкаясь бёдрами навстречу, пытаясь трахнуть его кулак. Массивный член под ладонью дергался, пульсировал, готовый излиться. — Бля… бля… давай, Саймон, — выдохнул Соуп и ускорился до какого-то безумного ритма, сжимая оба болта крепче. — Вместе, слышишь? Со мной… Райли кончил первым с низким глухим стоном, заливая горячими брызгами руку Мактавиша — и через секунду тот последовал за ним, сдавленно чертыхаясь. Семя перемешалось, потекло по пальцам и животам, липко залило штаны, а Джон в экстазе продолжал дёргать, пока не выжал обоих до последней капли. Он рухнул лбом в плечо Гоуста, хохоча срывающимся хрипом, чувствуя, как дрожит каждая мышца. — Сука… — выдохнул он. — Вот это, блядь, терапия…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!