Глава 20. Ангел

В пятницу пуффендуйцы не стеснялись и пялились весь день. Симон поднимал брови и кивал головой, будто спрашивал: «Ну что?». Совсем не скромные ребята. Рон мысленно про себя стал называть Симона котом. Он был похож на кота, который выпрашивал колбасу.       Но Рон отводил взгляд. Весь Хогвартс готовился к предстоящему матчу, все бурно обсуждали. Рон заметил, как у Гарри начались нервные тики, которые он пытался скрыть. Его плечо непроизвольно подёргивалось, и руки дрожали. Он сжимал их в кулаки и прятал в карманах.       Вокруг суета. И во всей этой взвинченности Рон внутри себя на удивление оставался спокоен. Игра его не волновала. Отношения с гриффиндорцами тоже. И его моральный облик уже не мог стать хуже. Даже мало волновали пуффендуйцы. Ну даст им разок, и что? Ничего кардинально уже не поменяется. Странное дикое ощущение покоя. Когда вокруг все носятся, переживают, а тебе уже всё равно. Рон медленно ел куриную ножку за ужином.       Аппетит стал хуже.       Да и плевать. Это их последний год обучения. Через полгода всё закончится.       Наступила суббота. Перед завтраком на входе в общий зал Рона поджидал Симон. Его даже не пришлось искать.       Симон вопросительно посмотрел и получил в ответ кивок. Без слов. Ответ был дан. Симон, как довольный кот, расплылся в широкой улыбке и побежал к своим передать новость.       Вокруг царил балаган. Гарри сидел, насупившись, он сгорбился и держал руки в карманах, тарелка была пуста. Рон же заставил себя пожевать яичницу, но тоже без особого энтузиазма. Он глянул на чёрно-жёлтый стол, бобры же завтракали с азартом, словно их неделю держали на голодном пайке. И бурно обсуждали предстоящий матч. Бобры…       После обеда ученики стали стягиваться к стадиону, занимали места. Многие из них раскрасили лица и взяли с собой плакаты для поддержки. На удивление многие пришли болеть за Пуффендуй.       Рон улыбнулся, скривив губы. В голову закралась шальная мысль. Может, помочь бобрам выиграть? Он оглядел стадион. Мысль казалась соблазнительной. Но решил, будь что будет, и пошёл переодеваться в форму.       Когда их команда вышла на поле, стадион ревел. Бобры были уже там. После короткого представления диктора игра началась. А дальше как в тумане. Бланджеры, квоффлы, нападающие и загонщики, львы и бобры, всё смешалось в дикое и динамичное. Рон пропустил несколько мячей, но нисколько этому не расстроился. Он оставался хладнокровен. Вратарь бобров тоже пропускал. Ничего страшного.       Ловцы заметили снитч и устроили погоню. Рону было даже всё равно, кто поймает. Игра продолжалась. Многие вспотели и измотались, устали, как дьяволы. Толпа орала и гудела. Рон пропустил очередной мяч в ворота и улыбнулся. Хорошо, что вратарская защитная маска скрывала его улыбку.       Наконец стадион взорвался воплем. Рон не сразу понял, что произошло. Ловец Пуффендуя поймал снитч. Как он это сделал, Рон понятия не имел. Да, Гарри выглядел паршиво последнее время, но неужели он настолько потерял форму? Или веру в себя?       Фанаты бобров радовались и пели песни. А команда их салютовала на поле и принимала свой триумф.       Молодцы. Что ещё сказать. Рон снял шлем и стал спускаться к земле. Тут к нему подлетел Том.       — Веди себя как обычно, просто задержись дольше, — шепнул он и быстро улетел обратно.       Всё понятно. В раздевалке царила и радость, и отчаяние. В одной маленькой комнатке и проигравшие, и выигравшие, все вместе снимали с себя мокрую от пота одежду. Мышцы болели. Сейчас бы в кроватку, да. Но Рон попадёт в неё ещё не скоро.       Он разделся, магией очистил игровую форму. Потом принял горячий душ. Дождь сегодня так и не пошёл, хоть и обещали. Синоптики соврали.       Чтобы задержаться в раздевалке дольше остальных, Рон решил задержаться в душе. Тем более, что стоять под горячей водой после тяжелой игры было в удовольствие. Вода расслабляла мышцы. Стекала по коже, словно унося с собой всё плохое. Очищала. И тело, и голову.       Когда Рон вышел из душа, половина игроков уже покинула раздевалку. Он уселся рядом со своим шкафчиком и оглядел всех.       Гриффиндорцы, злые как черти, с силой хлопали свои шкафчики и исчезали из раздевалки один за другим. Гарри выходил, опустив голову и задрав капюшон на глаза. Рон даже не видел его лица.       Пуффендуйцы же, конечно, были навеселе. Все они улыбались, не скрывали лица и, несмотря на усталость, держали спины прямо. Но тоже один за другим выходили, чтобы продолжить веселье в гостиной.       Рон тем временем делал вид, что одевается и приводит себя в порядок. Так и было, но он намеренно не торопился. Пока в раздевалке не остались только он и те самые четыре бобра.       Том закрыл дверь заклинаниями. Все четверо приблизились к Рону. Их руки одновременно потянулись к его телу, прикасаясь к груди, животу и паху. Кто-то сжал ягодицы. Рон почувствовал, как от всех этих прикосновений его член чуть напрягся.       — Только сначала переоденься, пожалуйста, — вежливо попросил Том.       Они отошли, и Рон стал переодеваться в игровую форму своего факультета.       — Если в процессе ты захочешь прекратить, просто скажи об этом. Но денег ты тогда не получишь, — Том уточнил правила.       Пока Рон переодевался, они тоже надели свои формы в цветах Пуффендуя.       Будто у них намечался ещё один матч. Но только с Роном.       Страшно не было. Может, только в самый последний момент Рон ощутил волнение. Дыхание участилось. Но бежать из раздевалки не хотелось. Рон хотел получить своё. Сто галеонов тоже не маленькая сумма.

***

Рон оделся и подошёл. Белые облегающие штаны выделяли сильные ноги и упругую задницу. Бордовое джерси тоже сидело по фигуре. Сзади развевался плащ.       Пуффендуйцы изучающе посмотрели. Джон облизал губы.       — Маленькая правка, — прошептал Том и махнул волшебной палочкой перед Роном.       Между ног раздался хлопок. Рон вздрогнул от неожиданности. На штанах появился вырез. Трусы исчезли. А попа оказалась голой. Джон поднял плащ и убедился, что заклинание прошло как надо.       — Так-то лучше, — он улыбнулся и огладил голые ягодицы. Рон резко вздохнул.       Необычные ощущения. Он был весь в одежде, но самые интимные места были открыты. От рук Джона воздуха в лёгких стало резко не хватать. Пульс участился.       Джон звонко шлёпнул по заднице несколько раз. Хлёсткий звук эхом отдавался от стен.       — Не бойся, — заверил Том. — Мы наложили заглушающие. Сможешь стонать столько, сколько захочешь.       Все четверо усмехнулись. Рон внезапно осознал, что прямо сейчас Джон его не бесит, как раньше, а вызывает совсем другие чувства — желание овладеть им. Жёстко. Без промедления. Но это желание придётся подавить.       Пуффендуйцы поставили Рона на четвереньки на край лавки. Они по очереди подходили и совали свои члены в раскрытый рот. Рона уговаривать не пришлось. Как только он увидел движения рук на ширинке, то сам открыл рот и даже зубами помог стянуть трусы. Им будто овладел голод.       Пуффендуйцы это оценили и похвалили.       — Какой молодец.       — Послушная сука.       — Теперь покажи, какая ты старательная блядь, вылижи яйца.       Рона трепали по голове. Накручивали рыжие локоны на пальцы и с силой притягивали к паху. Он ударялся подбородком, когда его натягивали слишком глубоко и резко. Утыкался лицом, ощущая солоноватый вкус во рту. Давился членами. Из глаз выступали слёзы. Но он старался расслабиться и ублажить их горлом.       Все четверо от этого просто дурели. Наверное, не ожидали, что Рон окажется таким… Таким распущенным. Такой блядью. Которая за галеоны готова обслуживать толпу своим горлом.       — Хорошая шлюха, — Том толкнулся в рот, одной рукой удерживая голову, другая ладонь лежала на горле. Рон послушно принимал, отрабатывал галеоны.       Всё это время он стоял на четвереньках, выпятив голую задницу.       Пока одни толкались ему в рот, другие обходили сзади и шлёпали по ягодицам. Заставляли прогибаться сильнее. Плащ был давно снят и валялся на полу.       Пока Рон жадно насасывал Джону, вдыхая уже желанный аромат клубники от кожи, Симон облапал его задницу. А потом стал вводить внутрь скользкие пальцы. Рон был давно возбуждён и легко принимал в себя. К ним добавились и пальцы Рината. Пальцы внутри становились всё настойчивее. Хотелось стонать. Рон тихо замычал с членом во рту.       — Дырявый вратарь, — усмехнулся Ринат. — Так вот почему ты пропускаешь квоффлы. Посмотрим, сколько сегодня членов ты возьмёшь в себя.       — А может быть, и покажешь нам, как играть в квиддич, — поддержал Симон.       Их пальцы грубо толкались внутри. С разным ритмом, никак не сговариваясь друг с другом. Задевали простату, массировали её. И снова грубо входили и растягивали проход. Хотелось уже скулить, когда чья-то рука сжала яйца.       Кто-то потянул мошонку так, что она оказалась сзади. Потом на бёдрах ощутилась холодная сталь. Потом щелчок. Теперь Рон не мог выпрямиться при всём желании. Его яйца зажало между двумя длинными балками. Замок закрылся. Теперь Рон мог ползать только на четвереньках, как собачка.       А чтобы яйца болезненно не тянуло, приходилось выгибать спину и выпячивать зад.       — Милая картина, — Том оглядел Рона со всех сторон.       — Идеально, — заключил Джон.       Рону помогли спуститься с лавки на пол и заставили ползать по раздевалке. При движении балка сзади тёрлась о бёдра. И мошонку тянуло назад. Рон аккуратно прополз до двери и обратно.       Затем на него надели кожаный ошейник с кольцом.       — Ещё, — потребовал Том и посмотрел на Рината. Ринат стоял со скучающим видом.       Рон продолжил ползать. Яйца тёрлись в странном устройстве. Лёгкая боль. А вот член стоял, как каменный, и изнывал смазкой уже давно. Но его никто не трогал.       Ринат прицепил поводок к кольцу и стал водить его на цепи. Приговаривая:       — Хороший пёсик, хороший.       Он трепал голову, шлёпал по попе. Оглаживал зажатые яйца. Но вид у него был скучающий. Такое лицо обычно у учеников на парах, когда идёт занудная лекция, от которой всем хочется спать. Рон терпел неудобства, старался. А Ринат скучал и даже не скрывал этого.       Позже к ошейнику присоединился кожаный закрытый намордник. В нём было отверстие, которое Ринат тут же опробовал, засунув член в рот и блаженно простонав. Ведь Рон взял глубоко и тесно, сжал горлом. Чтобы этот сукин сын не скучал, ведь он заплатил.       Позже на руки Рона надели рукава в виде меховых лап. А в задницу вставили вибратор с пушистым длинным хвостом. И теперь они гуляли так.       Ринат передал поводок Джону. Пульт от вибратора тоже был в его руке. И он выбрал самые мощные поступательные движения. В глазах поплыло. Джон подвёл на поводке Рона к остальным и заставил отсосать каждому, самостоятельно удерживая его голову и контролируя движения.       А Рон не мог выпрямиться. Не мог ничего взять руками. Сзади болтался пушистый хвост и щекотал части оголённых ягодиц. Мех также щекотал яйца, которые и так изнывали в странной штуковине. Рон ощущал себя игрушкой в магазине, которую трогали и пробовали и так, и сяк. Изучали, как она ещё может развлечь. И Рон не препятствовал этому. Уговор. Всё куплено. Он их игрушка на сегодня. Скулы сводило от напряжения, но он старался изо всех сил. Всё куплено. Он товар и должен радовать. Иначе не получит галеоны. Их члены сочились смазкой, во рту ощущался солёный вкус. Его голову держали руками и использовали, как какую-то вещь. Один член сменялся другим. Губы сжимали крепко и немели. Его имели в рот и пускали по кругу.       — Гриффиндорский пёсик, — проворковал Симон.       Кнопка на пульте сменилась. И внутри пошли волны вибрации, от которых подкашивались колени. Вибратор бешено тёрся о простату. Рон еле удержался, чтобы не закричать.       Наконец Рона вернули на лавку. Сам залезть он не мог. Барсуки все вместе приподняли его и поставили в той же позе на четвереньках.       Том, как главарь, стал пробовать его первым. Он пристроился сзади, широко расставив ноги по обе стороны от лавки.       Вибратор вышел. Том погрузил два пальца и надавил на простату. Запомнил, где она находится. Пальцы были липкие, скользкие. Смазки в Роне было достаточно.       Том стал погружаться. Член у него оказался большой и толстый. Вначале медленно, он вошёл до основания и прижался пахом к голой заднице. Его яйца потёрлись о зажатые яйца Рона. И это чуть не свело с ума.       Рон сорвался на стон и прикусил нижнюю губу. Всё тело полыхало. Всё тело требовало прикосновений. Но он был в одежде, и от этого хотелось ещё больше. Рон стал голодным до касаний, все ощущения обострились. Это стало почти невыносимо.       С него сняли маску и нарукавники. Но оставили ошейник и то самое странное устройство на яйцах. Дышать стало легче.       Но всё так же безумно голодно хотелось прикосновений к коже. Внутри яркими волнами разносились по телу грубые толчки. Том теперь не был медленным, он вколачивался, вбивался. Со звоном шлёпался о ягодицы и ноющие яйца.

***

Остальные стояли рядом и внимательно смотрели, оглаживая свой пах. Рон почувствовал, как чья-то рука легла ему на затылок, когда он мучительно зажмурил глаза. Рука огладила волосы и крепко сжала. Рон распахнул глаза. Симон. Симон приоткрыл рот и призывно смотрел, стоя напротив его лица. Рон всё понял, открыл рот и снова зажмурился.       Симон тёрся твёрдым членом о язык, пока Рон мычал и стонал. Его трахали сейчас сразу двое, пока двое других смотрели и ждали своей очереди.       Член Симона во рту ещё сильнее набух и стал больше. Он ударялся всё глубже, пока Рон не расслабил горло и не взял его полностью. Послышался резкий стон Симона. Он крепко держал Рона за волосы и стал грубо насаживать на член, жаждущий тесноты и тепла.       Том тоже ускорился. Наверное, он был на грани. Его ладони стали сильно сминать ягодицы, наверняка оставляя синяки. Но болезненные ощущения растворялись в похоти. Всё тело Рона было закрыто одеждой, оголяя лишь интимные зоны, отчего эти локальные ощущения обострились. Рон так отчётливо чувствовал член Тома внутри, каждое его движение. Каждый толчок. И Рон при всём желании не мог поменять позу. Всё, что он мог сейчас — это послушно стоять на лавке и принимать в себя все члены. Он не мог даже самостоятельно сползти с этой лавки или разогнуться.       Наконец Том излился горячим семенем внутрь. Ещё несколько раз дёрнул бёдрами, чтобы выдоить всё до последней капли. Рон сжимался и сам был уже на грани.       Симон, кажется, тоже уже был готов вот-вот кончить ему в рот. И Рон бы с удовольствием проглотил всё и вылизал бы его хозяйство.       Но Симон вышел. И занял место Тома. Он не торопился входить.       — Надо дать отдохнуть нашему питомцу, — он огладил ягодицы Рона, на которых уже красовались красные и фиолетовые пятна. Рука нежно ласкала оголённый зад. До мурашек.       Остальные понимающе кивнули.       — Ринат, сними с него хамблер, — Симон не отрывал руки от ягодиц и говорил тихо и нежно. — Думаю, он и так достаточно хорош и старателен.       Ринат достал маленький ключик из кармана и бросил. Симон поймал на лету. Яйца освободили. Так вот как эта штука называется. Хамблер. Изощрённая игрушка. Рон всё ещё был крайне возбуждён и глубоко дышал. Мысли были спутаны. Он хотел кончить. Только этого не хотели пуффендуйцы. А их желания сегодня были законом. Они за это заплатили.       Наверное, Рон ещё никогда так в жизни не желал, чтобы к нему прикоснулись.       Симон словно прочитал мысли и запустил вторую ладонь под джерси, огладил спину. У него были нежные руки. Рон был готов поспорить, что кончил бы от этого движения по спине, если бы Симон продолжил. Волна разрослась от позвоночника до кончиков рук и ног. Рон невольно всхлипнул.       — Он просто идеален, — внезапно проговорил Джон, с восторгом наблюдая, как Рон реагирует на поглаживание по спине. — Идеальная игрушка для секса. Давно мечтал всадить ему по самые яйца. С пятого курса.       Рон усмехнулся. Ага. И для этого он так понтовался как индюк?       Эти пуффендуйцы и правда творили с ним что-то странное. Рон даже подумал, что эти на первый взгляд безобидные бобры куда более изощрённее, чем слизеринцы. Хотя имидж у бобров был что-то вроде пай-мальчиков, которые всегда делают домашку и не прогуливают школу.       Зато что они творят после, история всегда умалчивала.       Член Рона потихоньку упал и стал мягким. Благодаря тому, что хамблер сняли, он смог размять ноги.       — Я отдохнул, — сказал Рон сам.       — Прелесть, — промурлыкал кот Симон бархатным тихим голосом.       За это время член Симона тоже упал. Он обошёл Рона и попросил:       — Подними его, будь хорошим мальчиком.       И Рон снова жадно взял в рот. Язык выводил горячие узоры по мягкому стволу, этот мягкий маленький комочек он без труда поглотил целиком и посасывал. Тот внутри становился твёрже и больше, Рон сильнее сжимал губами и начал двигать головой. Очень быстро член Симона вернулся в боевую готовность и теперь призывно торчал. Симон потрепал Рона по голове.       — Какая прелестная шлюха.       И двинулся назад. Рон так же стоял на четвереньках на лавке. Как только он почувствовал нежные прикосновения к заднице, то ещё больше оттопырил её. Голос Симона теперь и вовсе действовал как гипноз.       Ринат подал Симону тюбик со смазкой. Стало скользко и прохладно. Симон вставил три пальца, подрочил дырку, вызывая волны дрожи внутри и тихие стоны. Рон впился пальцами в лавку, прижал голову к скамье щекой. Зад неприлично покачивался и дёргался в такт движениям.       Когда Симон убедился, что Рон достаточно возбуждён и он не причинит ему вреда, то стал входить. Двигался он не как Том. Совсем иначе. Очень плавно. Очень нежно. Но эта нежность сейчас доводила до экстаза. Рон начал непроизвольно дёргаться и подрагивать под ним. Хотя понимал, что оргазм ещё далеко. Но движения Симона заставляли сходить с ума. Он всем телом навис над Роном и шептал прямо в ухо:       — Сожми меня ещё крепче. Вот так. Да-а…       Бархатный голос и горячее дыхание в ухо. Рон покрывался мурашками и дрожал, и сжимал анус ещё сильнее. Каждый раз приближаясь всё ближе к краю.       Не бобёр. А кот. Нежный, как домашняя кошка. Тёплый, как чашка какао. Под ним Рон чувствовал себя особенно. Словно о нём заботились.       Хотя так Симон и делал.       Очень аккуратно его рука снова пробралась под джерси и прошлась по голому животу. Рон зажмурил глаза. Пока член нежно толкался внутри, Симон чуть согнул ладонь и провёл пальцами с острыми коготками по самому низу живота возле резинки белых брюк. Рон кончил под ним. На миг всё ушло из-под ног, мир стал белым, как облачко. Рон вскрикнул, его крик отразился от стен. А потом мир стал медленно собираться воедино. Он словно умер.       Лавочка под ним испачкалась в сперме, белые липкие брызги. В раздевалке сильнее запахло сексом. Симон всё ещё продолжал движения, он вжался носом в его шею.       — Что ж ты так не сдержался, — мурлыкнул Симон. — Я же и так стараюсь быть медленным.       — Плохо стараешься, — зачем-то съязвил Рон.       Но Симон на это только усмехнулся и поцеловал в щёку. Горячие и влажные губы коснулись кожи, Рон даже почувствовал язык. Этот кот был невероятен. Рон закрыл веки, мысленно моля его не прекращать. Неужели даже в щёку можно целовать так развратно.       — Но раз мои старания действительно оказались напрасны, — голос Симона стал хриплым. — Я больше не буду стараться.       Кот нежно придавил Рона к лавке, заставил лечь на неё и начал ускорять темп. Он двигался ритмично, растягивая стенки, тёрся о задницу вверх, вгонял член по яйца, смачно плюхаясь о ягодицы. Рон руками держался за ножки скамейки со всей силы. И ногами он тоже обхватил скамью, стараясь не слететь с неё от такого ускоряющегося дикого траха. Симон только разгонялся. Втрахивал Рона в скамью, прижимая всем телом.       Рон ощутил, как его собственный член тоже затвердел и теперь головкой тёрся о прохладную и скользкую лавку под ним. От трения чувствительной головки Рон чуть не прокусил себе губу. Затем впился зубами в свою руку и простонал.       Симон уже кончал. Тоже внутрь. Рон чувствовал, как Симон в нём пульсирует и заполняет его горячими брызгами. И становится всё горячее и горячее, и наполненность внутри вводит в исступление.       Симон приподнялся. Поцеловал вспотевшего Рона в лоб.       — Малыш, теперь тебе нужно удовлетворить ещё Джона и Рината, прежде чем ты сможешь передохнуть, — бархатный сладкий голос растаял на периферии.

***

Рону начинали нравится эти пуффендуйцы. Даже Джон, который раньше всегда его бесил. Когда же член Джона оказался внутри, то сам Джон уже так не раздражал. Ебал он хорошо. Рон подмахивал ему задом и не сдерживал стоны.       Джон — единственный, кто во время секса придерживал его за ошейник. Не душил, скорее напоминал ощущениями, что держит его. Запах клубники и секса смешались. Джон явно старался продемонстрировать все свои умения. Менял наклоны и углы. От трения о простату у Рона выступили слёзы, и с каждым мощным толчком он всё больше содрогался.       Ладно. Когда этот напыщенный индюк внутри, то терпеть его действительно можно.       А вот не кончить — невозможно.       Рон снова забрызгал лавку под собой. Его брюки и джерси уже были перепачканы в сперме. Джон пошлёпал по ягодицам с довольным видом. И тоже излился внутрь.       К Рону приступил последний четвёртый пуффендуец. Задница Рона зияла от смазки и спермы. Анус приоткрывался, и в нём тоже виднелась белая сперма. Ягодицы были в сперме и красных пятнах. Вид у Рона был поёбанный… Ринат смотрел, как анус пульсировал, закрывался и приоткрывался снова. Наконец он наклонился, смачно плюнул в эту дырку. И без промедления грубо вогнал член на всю длину сразу.       Рон вскрикнул.       А Ринат навис над ним и вцепился в волосы. Ринат был самым грубым. Он намеренно делал немного больно. Ему это нравилось. Он толкался резко, грубо. Так, что у Рона воздух из лёгких вышибало. Ринат зубами впивался в шею, всасывал кожу, а затем кусал, оставляя следы.       — Хамблер была… моя идея, — прошептал он на ухо. — Жаль, что нам пришлось так быстро его снять. Хотел бы я посмотреть, как ты умоляешь об этом. Но тебе сегодня повезло.       Ринат пробрался под джерси рукой и ущипнул сосок. До боли. А его член тем временем методично вколачивал Рона в холодную лавку. Другой рукой он приподнимал Рона за шею и тянул на себя, заставляя всё сильнее прогибаться.       Неудобно. Больно. Но классный член и горячие губы на шее скрашивали это неудобное положение и делали терпимым.       Ринат крутил пальцами уже оба соска и таранил и без него разъёбанную дырку. Каждый толчок отдавался тупой ноющей болью, внутри натёрло. Можно было добавить смазки. О чём Рон вежливо и попросил. Но Ринат только усмехнулся. Ответил, что ему норм, и продолжил ебать. А голову Рона с силой вдавил в скамейку. Рон прижался щекой к холодной доске. Норм ему, бля. Но Рон терпел. Не самое большое удовольствие, но было терпимо. Ринат его точно не порвал, иначе боль была бы другой. А заботиться об удовольствии Рона никто и не обещал.       Симон заботился по собственной воле, может, его это возбуждало. А вот Рината возбуждало то, как Рон терпел боль, возбуждало хватать Рона за волосы, тянуть на себя и заставлять изгибаться. Возбуждало щипать соски. А ещё хамблер. Даже мольбы бы его возбудили.       Рон здесь для того, чтобы удовлетворять их желания. В конце концов ничего трагичного с ним они не делали. Ну, мало ли у кого какие вкусы.       Ринат оказался самым долгим. Рон подумал, что этот белобрысый гад, скорее всего, успел подрочить перед их встречей. И теперь долго-долго мучил его зад. Да и сам, наверное, выбрал быть последним. Рон ещё до Рината успел кончить два раза и чувствовал себя измученным.       Ринат ухмылялся. Соски уже совсем стали болеть. Наконец-то он бросил их мучить. Но нашёл своим пальцам другое занятие. Сначала запустил пару пальцев в рот Рона и заставил сосать их. Шлёпал его другой ладонью по щеке.       — Давай, соси лучше, шлюха.       К ним добавился третий палец. А потом и четвёртый. Пальцы растянули рот. А Ринат всё продолжал шлёпать по щекам. И насмехался.       — Соси, соси, блядь. Бери их в рот.       Потом задвигал рукой и стал трахать Рона пальцами в рот. Рона чуть не стошнило. А Ринат всё продолжал настойчиво. На глазах выступили слёзы. Ринат ебал его жёсткими движениями и в рот, и в задницу. И только требовал. Быть покорным. Быть послушным. Быть шлюхой. Сосать. Сжимать. И быть его подстилкой.       Чего Рон только не наслушался за эту вечность под Ринатом. Это и правда казалось вечностью. Ноги затекли, шея стала болеть. Скулы сводило, а в анусе ныло.       Если не найти приличное заклинание или мазь, то Рон ещё неделю после такого сидеть за партой не сможет.       В конце Ринат перевернул еле живого Рона на спину, заставил поднять ноги и широко развёл их в стороны. Он хорошо осмотрел промежность. Дырка была красной, влажной, в слюне и сперме. Ягодицы тоже все мокрые, красные и в синяках. Член висел и был мягким. На яйцах уже не осталось следов от хамблера, Ринат счёл это недочётом. Но в целом картина ему понравилась. Весь красненький, мокренький, измученный и в слезах. Такой был сейчас Рон.       Ринат небрежными движениями облапал задницу, помял её. Потом сжал яйца. Вставил четыре пальца в растраханный раскрасневшийся анус. Внутри он согнул пальцы, отчего Рон резко выгнулся и ударился головой о скамью.       — А теперь, блядина, ты примешь мой член и сожмёшь так крепко, чтобы я кончил, — заявил Ринат.       Он болезненно ударил пару раз по ягодицам и так же резко вошёл сразу на всю длину.       — Я вижу, тебя уже разъебали, — прошептал он. — Но ты уж постарайся. Отрабатывай свои галеоны, шлюха.       Его голос звучал насмешливо. Рон бы разозлился, но сейчас у него на это не осталось сил. Это какой-то секс-марафон. Ринат снова специально не стал добавлять смазки. Рон как мог постарался сжаться.       Он старался изо всех сил. Чтобы это поскорее прекратилось.       Рон лежал с задранными вверх ногами, раздвинутыми в стороны. Ринат удерживал его под коленями. Так широко, что мышцы сводило болью. Но Ринату нравилось.       Каждый толчок ощущался всё больнее в растёртом анусе. Ринат навис над ним лицом к лицу, ухмыльнулся и приказал открыть рот. Рон, конечно, послушался.       Ринат сделал плевок прямо в рот. Первый был медленный и аккуратный. Комок слюны плюхнулся на язык Рона.       — Глотай, — приказал Ринат. Он не сводил с Рона глаз.       Потом было ещё несколько плевков. И каждый раз всё небрежнее и быстрее. В конце Ринат просто плевал ему на лицо и ухмылялся. Рон же пытался сильнее сжать его член анусом, чтобы прекратить всё это.       Наконец-то Ринат всё же кончил. Кончал он, вытащив член и заливая спермой его лицо, шею, игровую гриффиндорскую форму.       Капелька спермы попала на язык, и Рон почувствовал горечь. И облегчение. Что это, блядь, закончилось. Анус ныл от боли. Бедная задница Рона. Он был так обессилен, что, наверное, упал бы сейчас, если бы попытался встать.       Ринат с довольным и удовлетворённым видом погладил Рона по голове.       — Мне понравилось, — сообщил он.       Рон лежал, как в прострации, и смотрел в голубой потолок. Он не сразу понял, что Симон пытался поднять его.       Нежные руки кота, сочувственные глаза. Рон едва улыбнулся ему уголком губ.       — Это ещё не всё, — предупредил Кот. — Но мы дадим тебе передышку. Давай я отведу тебя в душ и помогу привести в порядок.       — Ещё не всё, — растерянно повторил Рон.       — Осталось совсем чуть-чуть, — успокоил Кот.       Такой ласковый голос, что в него хотелось зарыться и постоянно слышать его в голове. Рон кивнул. Он позволил Симону обхватить себя, опёрся на него, и они дошли до душа.       Прохладная вода была как никогда кстати. Симон раздел Рона, аккуратно намылил. Весь пот и остатки спермы унесла вода. Затем он попросил подставить зад и заклинанием удалил сперму внутри. Игровая форма была так же почищена заклинаниями. Но Рон всё ещё был без сил и еле держался на ногах.       Симон влил в его рот маленький голубой флакон с зельем. Заверил, что это придаст Рону сил на время.       Рон был благодарен его ласковым рукам и нежному голосу. Особенно после Рината… Симон казался не только Котом… Но и настоящим Ангелом.