Глава 22. Оранжевое лето

Они допили кофе. Том велел проводить Рона в спальню. А сам остался с Симоном помыть посуду и прибраться на кухне. Рон хотел помочь. Но Том наотрез отказался, объяснив это тем, что Рону нужно отдыхать, к тому же он гость.       Том и Симон остались наедине. В кране журчала вода и приглушала голоса от посторонних. Они говорили тихо.       — Думаешь, сработает? — спросил Симон.       — Не знаю, — честно ответил Том, он намыливал тарелки, закатив рукава. — Но мы должны попробовать.       — Не жалко Рона?       — Это будет маленькая жертва для избежания больших. Мы ведь контролируем Рината, значит, всё будет нормально.       — Пока контролируем… — вздохнул Симон.       — Вот поэтому нам и нужно переключить его внимание. Он стал чаще засиживаться у когтевранцев. Стал больше брать из общака. Не нравится мне это. Если он станет ещё больше нас обкрадывать, мне будет сложнее делать вид, будто я ничего не замечаю. Но если лишить его этой возможности дурить нас, сам знаешь… Он может стать непредсказуем. Мы все можем отправиться в Азкабан к дементорам благодаря ему.       — Я знаю, что ты стараешься для нас, — Симон пожал плечами.       — Вот поэтому держи язык за зубами, Джон и остальные не должны ничего знать.       — Значит, хочешь скормить ему Рона… — печально опустил плечи Симон, протирая чистые тарелки.       — Не скормить, — Том посмотрел на Симона. — Но переключить его внимание. Мы должны дать ему возможность выпускать свой садизм контролируемо. Хотя бы частично. Иначе рано или поздно его накроет. И эта бомба разорвёт нас всех.       Симон молчал.       — Ну не вариант сдать его санитарам, чтобы он остаток жизни провёл, одурманенный настойками, и лежал овощем в палате до конца дней. Он не пойдет ко дну один, а прихватит нас всех.       Том домыл посуду и сел напротив Симона, взгляд его был сосредоточен и печален.       — Знаю, что виноват перед вами, когда впустил Рината в наши дела. Но тогда он был другим. И никто из нас не знал, как сильно усилится его расстройство. Он ведь тогда был совсем как типичный барсук. А теперь нам приходится с ложки кормить его нарциссизм и так же по ложке утолять его садистический голод. И пока он не дрочит на снафф, я относительно спокоен.       — Рон… — Симон закончил уборку и теперь тоже сидел напротив Тома, теребил рукава свитера. — Мы же его калечим.       — Разве это не его выбор? — Том поднял брови, суровый вопрос прорезал воздух между ними. — Он вроде бы не умирает от голода. У него есть выбор. И то, что с ним происходит, как бы это печально не звучало, это его выбор. Он выбрал разрушать себя. Мы не можем его за это осуждать. Любой его выбор мы не можем осуждать. Это принцип нашего факультета. Принимать себя целиком.       — Да, я помню, — Симон закрыл ладонями лицо, пальцы потирали напряжённый лоб. — И именно поэтому мы позволили Ринату быть собой и приняли его таким, какой он есть. Мы ведь барсуки. Мы знаем, что такое жизнь.       — Твоя задача сейчас так же продолжать комфортить Рона. Это всё, что от тебя нужно. С остальным разберусь я сам.       — Мы даже монстров принимаем, — Симон убрал ладони, и его губы искривились в улыбке. — Даже чудовищ гладим по головке. Уж бедного рыжего, который решил вредить себе, я обласкаю с удовольствием.       На кухне воцарился полный порядок. Но здесь по-прежнему пахло уютом, едой, домом, своими людьми.

***

В спальне Рон ходил и рассматривал диковинные растения. Они заполняли все стены, стояли на полках, на полу, свешивались с потолка. Казалось, пуффендуйцы помешаны на растениях.       Рон даже не успел рассмотреть всю спальню. Между горшками с цветами стояли книги, статуэтки, декоративные мелочи. Что наполняло комнату тем же уютом и теплом. На кроватях лежали мягкие жёлтые пледики. Том и Симон вошли в спальню, когда Рон засмотрелся на фиолетовый цветок с голубыми листьями.       Симон прикоснулся к лепесткам.       — Мимоза в астрале, — он погладил нежно лепестки. — Наша последняя разработка.       Он взял Рона за руку и повёл на кровать. Навалил на неё кучу подушек. Кинул ещё пару тёплых пледов.       — Располагайся. Сейчас раскурим. Пора тебе узнать, что такое настоящее расслабление и гармония.       Рон не давал своего согласия на употребление наркотических веществ. Но они вели себя так, словно это то, о чём невозможно не мечтать. Впрочем, в их компании было комфортно. А своё здоровье не сильно волновало, и причин для категорического отказа не было. Рон ещё никогда не курил шмаль. Он пробовал только алкоголь. И медуницу в алкоголе.       — Но с мимозы лучше не начинать. Для знакомства больше подходит старая классика. Оранжевое лето.       Рон уселся на подушках и с интересом наблюдал, как Том наполняет отверстие бонга жёлтыми и оранжевыми засушенными цветами. Внутри бутылки была вода. А Джон принёс из холодильника красноватый лёд.       — Клубничный, — пояснил Джон. — Я сам придумал делать клубничный лёд из сока ягод и лепестков. Так получается ещё ароматнее, вкуснее и мягче.       В комнате запахло клубникой, травами, цветами, дымом.       Ринат всё это время сидел в стороне на своей кровати. Тише воды. И вёл себя довольно скромно.       Бонг подожгли, стали передавать по кругу. Каждый делал одну затяжку и немного откашливался. Очередь дошла до Рона. Он приложился губами и вдохнул в себя. И тоже закашлялся. Во рту остался вкус клубники. И изменений в восприятии пока не было.       На втором круге Рон задержал дыхание, вдохнув побольше ароматного дыма. Потом выдохнул белые клубы. Покашлял.       Третьего круга не было. Всё стало плыть. Рон почувствовал лёгкость и расслабленность. Барсуки улыбались. Захотелось улыбнуться тоже. В комнате послышались смешки. Мир продолжал плыть. И Рон тоже. Стало светло. Сухие губы расплывались в улыбке. В груди появилось стойкое ощущение любви ко всем людям. А внутри спокойно-спокойно. Словно и он, и весь мир сейчас находились в драгоценной гармонии и связи. И всё существовало точно так, как и должно. Он улыбнулся, а потом рассмеялся, подхватывая смех барсуков. В груди расцветало оранжевое лето, самое солнечное на планете. Самое солнечное и прекрасное сейчас находилось здесь, в этой комнате. Прямо в нём. Рон стал центром мира, центром этой вселенной и удерживал равновесие.       Он просто есть. И это было счастьем. Искрящимся. Чарующим. Он был солнцем. Был летом. Был землёй и росой. Он был всем.       Симон погладил его руку и спросил:       — Порядок?       А Рон не смог вымолвить ни слова. Только кивнул головой и искренне улыбнулся другу. Брату. Ангелу.       Теперь все барсуки и все люди мира были любовью, гармонией, миром. И частью самого Рона. Он перестал быть отдельным существом. Роса, трава, земля не могли выговаривать слова, и он просто кивал. Улыбался и кивал. Он мог смеяться. И его смех расходился энергией по вселенной, пронизывая весь мир.       Его мир.       Рон посмотрел на Рината. Тот тоже улыбался. Грустных людей в этой комнате не было и не могло существовать. Любовь наполняла всё пространство, она была в каждом жесте, каждом движении, каждом взгляде.       Джон включил магнитофон, и из колонок полилась лёгкая ритмичная музыка. Рон стал покачиваться в такт и вскоре слился с музыкой. Стал с ней единым целым.       Никогда в жизни ещё ему не было так хорошо, так беззаботно и легко. Только смех и радость. Только солнце и жизнь. И он самый счастливый.       Время перестало существовать. Рон не знал, сколько времени прошло. Вечность? Симон рядом с ним плюхнулся на подушки и поманил к себе указательным пальцем. Рон оказался рядом. Телепортировался, наверное.       В руках Симона оказался бонг, он попросил открыть рот. Рон открыл. Влюбленным взглядом он смотрел, как Симон прильнул к бонгу, вдохнул цветочный волшебный дым, а потом прижался к нему губами и выдохнул дым в рот Рону.       В груди стало горячо. Симон был близко. Такой близкий и родной. Самый родной на свете. Рон чувствовал его каждой клеточкой своего существования. Он вдохнул дым в лёгкие. А потом их губы снова оказались рядом, сомкнулись. Рон чувствовал его сердцебиение, дыхание, его жизнь и суть. Они стали едины. И сливались с миром, космосом, звёздами. Самый родной. Когда губы разомкнулись, Рон смотрел на Симона глазами, полными любви и принятия.       И так же посмотрел на всех остальных. Его понимали без слов. Все чувствовали тоже самое. Музыка качала. Музыка несла. Сердце пело и уносило в оранжевое лето.

***

Рон не помнил, как вырубился. Проснулся среди ночи в пуффендуйской спальне. Один в кровати, в одежде. Его не трогали и не насиловали. Том, Симон и Джон мирно спали рядом на соседних кроватях.       Значит, он занял кровать Рината? Рон протёр глаза, всматриваясь в темноту. Рината нигде не было. Во рту сушило. Рон вышел из спальни в поисках воды. Но не помнил точно, где находится у них раковина. Зато в голове отчётливо всплыл путь до кухни, и он пошёл туда.       Зажёг свет. Глаза обожгло яркой вспышкой. На кухне на зелёном диванчике лежал Ринат. Он тоже закрывал глаза от яркого света и матерился.       — Прости, — сказал Рон. — Не знал, что ты здесь.       — А-а-а, это ты, — он прекратил материться и сбавил тон. — Решил сбежать посреди ночи, не понравилась моя кровать?       — Сушняк, — константировал Рон, он уже наливал в стакан ледяной воды из крана.       Ринат ухмыльнулся, потягиваясь на диване. На нём был чёрный свитер с крупными подсолнухами. Белые кудри спутались ото сна. Рон сделал ещё несколько больших глотков, долил воды в стакан и предложил Ринату.       Они сидели на диване и пили воду.       Мир уже не казался таким радужным. Мир был обычный. Зелёный диван. Холодная вода. Три часа ночи. Идти к себе в башню не хотелось. Но и тут оставаться тоже было как-то неловко. Нигде не хотелось быть. Реальность давила.       — Что, нелегко возвращаться в реальный мир? — Ринат словно видел его насквозь.       — Типа того, — усмехнулся Рон.       — Зато теперь знаешь, куда идти, если хочешь расслабиться.       — Не уверен, что хочу это повторять.       — А чего ты хочешь?       И в голове у Рона зазвенело: «Смерти». Он замотал головой.       — Ничего. Наверное, ничего.       Ринат откинулся на подушки, прикрывая глаза. Он не приставал, даже не пытался. Не лез в трусы, не лапал. Тихий, скромный, вежливый. Если бы не тот вечер в раздевалке, Рон бы никогда не подумал, что Ринат на такое способен.       — А ты чего хочешь? — вдруг спросил Рон.       — Много чего хочу, — Ринат отвечал, не открывая глаз. — И лучше тебе не знать этого.       Да уж. Рон допил воду. И стал уходить. Он не знал, куда идти этой ночью. Ринат продолжил дремать один. А раз кровать свою он любезно отдал, то Рон отправился обратно.       Он засыпал в кровати Рината и думал, о чём таком промолчал Ринат. О чём лучше не знать Рону?       На утро тело не болело, а вот голова была разбитой. И внутри пустота. Том проснулся первый. Пока они вдвоём умывались в ванной, Рон спросил:       — А чья это была идея купить меня?       — А ты как думаешь?       — Значит, Рината?       Том только кивнул.       От пуффендуйцев Рон сразу отправился на завтрак в общий зал. Все вокруг казались чужими. Еда безвкусной. Погода серой. Самый скучный и унылый день в году.       Рон словно провалился в невидимую яму. И оказался совсем один. Уроки проходили так же скучно. И если бы не собственные мысли, можно было бы заснуть. Рон думал. Сто галеонов — это, конечно, хорошо. Но разве с него убудет, если он заработает ещё?       Его догадка сегодня подтвердилась. Больше всех его хотел купить именно Ринат. И хоть после он вёл себя скромно… Рон был почти уверен, что раскрутить его на новую сделку не составит труда.       Пуффендуйские травы неплохо лечили. Тело уже пришло в норму. Задница не болела. Пуффендуйцы вылечили его травой. И накурили, и в жопу вставили. И накормили вместе с едой. Рон видел, как Том тогда подсыпал травы на сковородку. Магия трав оказалась очень сильной. Том говорил, что в них жизнь.       За тело Рон больше не переживал. И хоть его тогда знатно рястянули метлой, сейчас анус снова стал узким и тугим. Рон проверял. После волшебной травяной анальной пробки его попа стала как новая. Синяки сошли. Спасибо бадяге пуф. Он был в полном порядке.       Рон стал думать, какую же сумму запросить. Чтобы не слишком дёшево, но и не завышать, не отпугнуть. Ринат не был мажором. А свои деньги пуффендуйцы наверняка заработали на торговле цветами. Среди них не было богачей. Но сколько у них денег, Рон себе не представлял.       Ринат весь день избегал его. Отводил взгляд. Даже не смотрел.       Может, и не хочет его больше? Но Рон вспоминал довольную улыбку Рината, когда он лежал почти без сознания, и понимал, что это не так.       Да и слова Рината, что лучше Рону не знать, пугали и интриговали одновременно. Что там на уме у этого барсука, можно было только догадываться.       Понедельник как начался уныло, так и закончился уныло. Абсолютно серый день. Словно в коме.       Рон решил, что завтра поговорит с Ринатом. Предложит ему себя.       Тридцать галеонов — его цена. За два часа.       Только он. Только один Ринат. Пусть делает с ним, что захочет.       Лишь бы после это можно было залечить травами.       «Недорого я стою», — Рон ухмыльнулся про себя.       Зато он сам контролировал время.       И сам принял это решение.       Сладкое химозное чувство контроля.       Рон засыпал ночью с этой сладостью и мыслями о том, сколько бабла он сможет срубить на слабостях Рината. На его одержимости. На его болезненных желаниях.