17

Андрей проснулся от того, что солнце светило прямо в лицо. Он зажмурился, попытался укрыться одеялом, но нащупал вместо этого чужое плечо. Тёплое. Живое. Очень близкое. И тут всё нахлынуло: чужие руки под футболкой, сбившееся дыхание у самого уха, собственный голос, ночью звучавший непривычно открыто. Андрей резко сел и прижал ладони к лицу. Щёки горели. Серафим спал на боку, отвернувшись к окну. Простыня сползла до поясницы, открывая загорелую спину с россыпью светлых родинок. Волосы разметались по подушке. Дышал он ровно. Андрей смотрел дольше, чем собирался. При дневном свете всё случившееся казалось ещё реальнее. Ночь не растворилась вместе с темнотой — осталась в смятых простынях, в перемешавшихся на полу футболках, в тёплом теле рядом. — Господи, — прошептал он одними губами. Серафим пошевелился во сне. Андрей замер, боясь, что разбудил его. Но тот только перевернулся на спину, поморщился от солнца и снова затих. Простыня сползла ещё ниже, и Андрей поспешно отвёл взгляд — но было поздно. Перед глазами уже запечатлелось всё. Он зажмурился. Не помогло. Тело снова отозвалось — горячо, остро, предательски. Андрей прижал ладони к пылающим щекам и застонал. Ему хотелось провалиться под землю. И одновременно — чтобы эта ночь повторилась. Прямо сейчас. Немедленно. — Ты опять не дышишь, — раздался тихий голос. Андрей вздрогнул и открыл глаза. Серафим смотрел на него — одним глазом, сонно, с лёгкой улыбкой.  — Ты... ты проснулся, — выдавил Андрей. — Ты так громко думаешь, что и мёртвого разбудишь. — Я не думаю. — Думаешь. — Серафим потянулся — медленно, выгнув спину, как кот, и Андрей снова отвёл взгляд. — И краснеешь. — Я не краснею. — Краснеешь. Я даже с закрытыми глазами чувствую, как от тебя жаром пышет. Андрей схватил подушку и зарылся в неё лицом. Это было бесполезно, но хотя бы давало иллюзию укрытия. Серафим тихо засмеялся, и кровать скрипнула — он сел. — Андрей. Посмотри на меня. — Не хочу. — Почему? — Потому что я... — он не закончил. Потому что я не знаю, как смотреть на тебя после вчерашнего. Потому что у меня всё внутри горит. Потому что я не понимаю, как быть. Подушку осторожно потянули вниз. Андрей сопротивлялся, но недолго. Серафим отобрал её, отбросил в сторону и сел напротив — всё такой же взъерошенный, сонный, тёплый. Он взял Андрея за подбородок и заставил поднять лицо. — Жалеешь? — спросил Серафим. — Нет, — слишком быстро ответил Андрей. — Тогда чего прячешься? Андрей закусил губу и отвёл взгляд. — Я просто не знаю, как теперь на тебя смотреть. — Начни с лица. Оно примерно там же, где было вчера. Андрей всё-таки посмотрел на него. Серафим улыбался — сонно, мягко, без тени насмешки. — Мне было хорошо, — сказал он. — Тебе тоже. Остальное можешь додумать после завтрака. — А если бабушка слышала? — У неё телевизор орал до ночи. Она не слышала. — А если... — Андрей. — Серафим взял его лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. — Всё в порядке. Мы живы. Мы целы. Мы здесь. Никто не знает. А если бы и знал — мне всё равно. — Мне не всё равно. — Я знаю. Поэтому никто не узнает. — Он улыбнулся и погладил его по волосам. — Но твоя бабушка сейчас поднимется и спросит, почему мы не идём завтракать. А ты сидишь красный, как помидор, и даже не умылся. Андрей выдохнул. Серафим был прав. Снизу пахло оладьями и звякала посуда. Бабушка напевала что-то себе под нос. Пора было хотя бы умыться. — Ладно, — сказал он. — Встаю. — Молодец. — Серафим чмокнул его в лоб и первым поднялся. Потянувшись, он перехватил взгляд Андрея, усмехнулся и вышел из комнаты. Андрей сполз обратно на подушку и зажмурился. Надо было встать. Умыться. Спуститься к завтраку. Но всё тело было каким-то ватным, а в голове всё ещё шумело от вчерашнего. На полу вперемешку лежали две футболки. Андрей задержал на них взгляд, улыбнулся и пошёл в ванную. За завтраком он старался вести себя как обычно. Получалось не очень. Под столом их колени то и дело соприкасались. Андрей каждый раз сбивался, а Серафим спокойно ел оладьи и болтал с бабушкой.  — Андрюш, ты чего такой красный? — спросила бабушка, подливая ему чай. — Опять вчера на солнце перегрелся? — Наверное, — буркнул он, уткнувшись в кружку. — А я говорила: не сидите до темноты у окна. Ты ж у меня городской, бледный, как поганка. Тебе вообще нельзя под солнцем. — Я не под солнцем был. — А где? Андрей замер. Сердце ухнуло вниз. Он почувствовал, как краска заливает лицо с новой силой — теперь уже до корней волос. — Мы кино смотрели, — спокойно сказал Серафим, откусывая оладью. — Допоздна. Я у него и уснул. Бабушка перевела взгляд на него, потом снова на Андрея. В её глазах мелькнуло что-то — не осуждение, а скорее любопытство. Она поджала губы, но ничего не сказала. Просто кивнула и пододвинула Серафиму тарелку с вареньем. — Ну, кино так кино. Лишь бы выспались. А ты сам-то долго ещё у тётки гостить будешь? — спросила бабушка, снова принимаясь за оладьи. Серафим пожал плечами: — До двадцать восьмого. Тридцатого мне уже в Питере нужно быть. Ложка в руке Андрея тихо царапнула тарелку. Двадцать восьмого. Обычное число. До него ещё было далеко — наверное. Андрей не стал считать. Просто опустил голову и откусил оладью, хотя во рту вдруг стало сухо. — Мы выспались, — сказал Серафим. — Правда, Андрей? — Да, — выдавил тот. Бабушка ещё секунду посмотрела на него, потом вздохнула и отвернулась к плите. — Ешь давай. Оладьи стынут. Андрей послушно взял оладью, но кусок в горло не лез. Серафим под столом легонько коснулся его ноги — успокаивающе, незаметно. Андрей дёрнулся, но не отодвинулся. — Всё хорошо, — одними губами прошептал Серафим. Андрей не ответил. Просто выдохнул и попытался жевать. После завтрака бабушка ушла в огород, но через несколько минут её голос донёсся из-за дома: — Андрюш! За хлебом сходить не забудь! Андрей машинально посмотрел на Серафима, ожидая, что тот сейчас сам предложит куда-нибудь пойти. Потом поймал себя на этом и первым поднялся из-за стола. — Сходишь со мной? Серафим удивлённо приподнял брови. — В магазин? — В магазин, — подтвердил Андрей. — Не всё же тебе решать, куда меня вести. Удивление на лице Серафима сменилось довольной улыбкой. — Схожу. С тобой — хоть за хлебом. До магазина они добрались медленно. После дождя дорогу размыло, приходилось обходить лужи и перепрыгивать через тёмные полосы грязи. На одном особенно скользком месте Серафим взял Андрея за руку. Андрей оглянулся на ближайшие дома, но ладонь не выдернул. Обратно они вернулись с хлебом, солью и пачкой кукурузы для попкорна, которую Андрей зачем-то прихватил у кассы. — Это ещё зачем? — спросил Серафим. — На следующий фильм. Серафим посмотрел на него и улыбнулся так широко, что Андрей сразу отвернулся. Покупки они отдали бабушке, а сами устроились на крыльце. Серафим закурил, лениво выпуская дым в прозрачный утренний воздух. Андрей смотрел на его руки и на этот раз не заставил себя сразу отвести взгляд. — Серафим, — позвал он тихо. — М? — А мы это... — Андрей запнулся, чувствуя, как щёки начинает жечь знакомым огнём. — Ну, после вчерашнего... Серафим повернул голову и посмотрел на него. В его глазах плясали смешинки — тёплые, не обидные, но от этого Андрею стало ещё неловчее. — Ну? — подтолкнул Серафим. — После вчерашнего — что? — Мы теперь, получается, встречаемся? — выпалил Андрей и сам зажмурился от того, как по-детски это прозвучало. Голос дрогнул. Уши горели. Ему казалось, что он сейчас провалится сквозь ступеньки. Серафим несколько секунд смотрел на него. Не засмеялся — только медленно затушил сигарету о перила и повернулся всем корпусом. — Ты правда думаешь, что для меня это могло быть просто? — Мы не проговаривали, — упрямо ответил Андрей. — Вдруг ты считаешь иначе. — Тогда проговорим. Серафим приподнял его подбородок, заставляя встретиться взглядами. — Я не собираюсь после этой ночи делать вид, что ничего не было. И не остаюсь до утра рядом с человеком, который для меня ничего не значит. Я с тобой не потому, что лето длинное и в деревне скучно. Я с тобой, потому что выбрал тебя. Понимаешь? Андрей сглотнул. — Понимаю. — Так что да. Мы встречаемся. — Официально? — Очень официально. Можешь потребовать справку с печатью. Андрей хотел ответить, но ничего подходящего не нашёл. Поэтому сам наклонился и поцеловал его — среди бела дня, на открытом крыльце. Серафим ответил сразу и на этот раз не стал шутить. Когда они отстранились, Андрей не смог сдержать глупую счастливую улыбку. — Значит, встречаемся, — сказал он, как будто пробуя слова на вкус. — Встречаемся, — подтвердил Серафим. — И перестань спрашивать очевидные вещи. А то я начну думать, что тебе просто нравится слышать, как я это говорю. — Может, и нравится. — Ох, Андрей. — Серафим усмехнулся, притянул его к себе и усадил между своими коленями. — Ты опасный человек. — Я? Опасный? — Опаснее, чем кажешься. Андрей откинулся ему на грудь и закрыл глаза. Солнце грело лицо. Сердце наконец замедлилось, успокоилось, забилось ровно. Серафим обнимал его сзади, положив подбородок на макушку, и тихо напевал что-то — незнакомую мелодию, летнюю, лёгкую. — Серафим, — снова позвал Андрей. — М? — А при Феде и Кате мы теперь как? — спросил Андрей. — Как обычно. — Совсем как обычно? Серафим помолчал. — Прятаться не будем. Но Кате дадим время, как она попросила. Не станем специально лезть ей в глаза со всем этим. — Я и не собирался. — Знаю. Просто ей пока больно. Андрей кивнул. Катя попросила дать ей время — значит, они дадут. Они просидели на крыльце ещё с полчаса. Солнце поднялось выше, тени стали короче, воздух прогрелся до той самой густой, сонной жары, от которой даже мухи летали медленнее. Андрей так и сидел, откинувшись на грудь Серафима, и почти задремал, когда тот вдруг пошевелился и легонько подтолкнул его в спину. — Серафим. — Да? — Я хочу ещё раз. Серафим замер, а потом медленно посмотрел на него. — Андрей, мы вообще-то на открытом крыльце. — Не это! — Андрей вспыхнул. — Свидание. Я хочу ещё одно свидание. Нормальное. Не в комнате и не с выключенным ноутбуком. — Ты сейчас сам меня куда-то зовёшь? — Да. За деревню, например. Вечером. Можно взять еды и уйти туда, где никого нет. Серафим смотрел на него с таким явным удовольствием, будто Андрей только что совершил нечто невероятное. — У меня даже есть подходящее место. — Только без очередной страшной тайны. — Маленькая тайна. Без кладбища, обещаю. — И когда? — Послезавтра. Как только жара спадёт. Инициатива твоя, маршрут мой. — Послезавтра? — Андрей удивился. — А почему не сегодня? — Потому что мне нужно подготовиться. — Серафим встал и потянулся, хрустнув суставами. — Это же свидание. Настоящее. Ты думаешь, я приду как обычно, в старых шортах? — А что, наденешь костюм? — Может, и надену. — Серафим подмигнул. — Ладно, не пугайся. Просто приду не с пустыми руками. — С чем? — Скажешь, когда увидишь. До послезавтра вдруг оказалось ужасно далеко. — Ты хоть скажи, как одеваться, — пробормотал Андрей, ковыряя щепку на ступеньке. — Как хочешь. Мне нравится, как ты выглядишь. — Нет, серьёзно. Это же свидание. Я не хочу выглядеть как пугало. Серафим присел перед ним на корточки и взял за руки. Его ладони были тёплыми, сухими, чуть шершавыми. Андрей поднял глаза. — Ты в любой одежде выглядишь так, что у меня всё внутри переворачивается, — сказал Серафим без тени насмешки. — Но если тебе так спокойнее — надень что-нибудь светлое. В нём ты похож на лето. Андрей моргнул. — На лето? — Ну да. У тебя волосы выгорают на солнце, глаза светлеют. И кожа... — Серафим запнулся, будто сам смутился того, что говорит. — В общем, надень светлую футболку. И не нервничай. — Я не нервничаю. — Нервничаешь. Но это мило. Он встал, поцеловал Андрея в макушку — по-хозяйски, спокойно — и пошёл к калитке. — Мне пора. Тётя просила помочь с забором. — Ты мне даже намёка не дашь, куда мы пойдём? — Намёк? — Серафим обернулся у калитки, прищурившись от солнца. — Там будет красиво. Тихо. И ты ни разу не вспомнишь о своём городе. И ушёл, оставив Андрея сидеть на крыльце с глупой улыбкой и колотящимся сердцем. Послезавтра. Настоящее свидание. С ним. С Серафимом. Андрей поднялся, зашёл в дом, поднялся в свою комнату и остановился перед шкафом. Светлая футболка. У него их было две — белая и бледно-голубая. Он достал обе, разложил на кровати и уставился на них так, будто от выбора зависела судьба. — Господи, — пробормотал он. — Я превращаюсь в девчонку. Но всё-таки взял белую. Закрывая шкаф, Андрей случайно посмотрел на календарь, висевший над столом. Двадцать восьмое. День его отъезда. Он нашёл нужную клетку, потом сегодняшнюю и машинально пересчитал промежуток между ними. Сбился. Начал заново. Клеток оказалось слишком мало. До сентября оставалась вовсе не вечность. У конца лета внезапно появилась точная дата. Андрей ещё несколько секунд смотрел на календарь, потом перевёл взгляд на приготовленную для свидания футболку. Послезавтра. Пока он решил думать только об этом.

***

Два дня тянулись невыносимо. Андрей не находил себе места. Он пробовал читать — не выходило: строчки расплывались, мысли уносились к послезавтрашнему вечеру. Пробовал помогать бабушке — получалось плохо: он опять выдернул не тот сорняк и разбил кружку. Бабушка только вздыхала и говорила: «Влюбился, что ли?» — а он краснел и делал вид, что не слышит. Серафим почти не показывался. Андрей видел его лишь мельком — через забор, когда тот помогал тёте менять сгнившую доску. Помахали друг другу. Серафим улыбнулся и показал на закат — мол, скоро. У Андрея внутри всё сжалось от нетерпения. Наконец наступил вечер. Он вымылся, переоделся в белую футболку, которая и правда оттеняла загар, и долго стоял перед зеркалом в прихожей. Волосы никак не хотели лежать нормально. Он пригладил их, взъерошил снова, пригладил опять. Потом плюнул и оставил как есть. В дверь постучали ровно тогда, когда солнце начало садиться. Андрей открыл. На пороге стоял Серафим. Он был не в костюме, но и не в обычных шортах. Тёмные брюки, которые ему очень шли. Светлая рубашка с закатанными рукавами. Волосы причёсаны, но одна прядь всё равно выбилась и падала на лоб. Через локоть был перекинут лёгкий пиджак, а в руках он держал небольшой букет полевых цветов: ромашки, васильки, что-то жёлтое, чего Андрей не знал названия. — Привет, — сказал Серафим. — Это тебе. Андрей замер. — Это... мне? — А кому ещё? — Серафим улыбнулся, но впервые за всё время в его улыбке мелькнула нервозность. — Ты только не говори, что я переборщил. Это просто цветы. — Нет, я... — Андрей взял букет, чувствуя, как пальцы дрожат. Цветы пахли мёдом, травой и вечерним лугом. — Спасибо. Они красивые. — Они с того поля, где мы будем. — Серафим чуть качнулся с пятки на носок. — Ну, почти. Андрей поднял на него глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Ему вдруг страшно захотелось поцеловать Серафима прямо здесь, на пороге, при свете закатного солнца, но он сдержался. — Я сейчас, — сказал он. — Только поставлю в воду. — Давай. Я подожду. Андрей метнулся на кухню, нашёл банку, налил воды, поставил цветы. Бабушка выглянула из гостиной. — Кто там? — Серафим. Мы гулять. — Гулять? — Бабушка смерила его взглядом: белая футболка, приглаженные волосы, взволнованное лицо. — Ну-ну. Иди, гуляй. В её голосе было что-то, от чего Андрей снова вспыхнул, но он не стал уточнять. Вышел на крыльцо, стараясь не споткнуться. Серафим ждал его у калитки, засунув руки в карманы. В закатном свете он был такой красивый, что у Андрея перехватило дыхание. — Ну что, идём? — спросил Серафим. — Идём. Они прошли деревню и свернули на узкую тропинку между лугами. Пахло нагретой травой и клевером; кузнечики постепенно заглушили звуки домов. — Далеко ещё? — спросил Андрей. — Немного. Потерпи. Они миновали берёзовую рощу, перешли через ручей по дощатому мостку и поднялись на холм. И там, на вершине, Андрей остановился. За холмом до самого горизонта тянулось поле. В высокой траве белели ромашки, а посередине возвышался старый стог, подсвеченный закатным солнцем. — Вот это... — выдохнул Андрей. — Я же говорил. — Серафим остановился рядом, довольный его реакцией. — Здесь красиво. — Очень. — Пойдём. — Серафим взял его за руку и повёл вниз по склону, прямо к стогу. Трава доставала почти до пояса и цеплялась за штанины, но Андрей не обращал внимания. Он шёл следом за Серафимом и всё время улыбался. Они дошли до стога. Серафим снял с локтя лёгкий пиджак и расстелил его на земле. — Садись. Андрей сел. Серафим устроился рядом, и они оказались так близко, что их плечи соприкасались. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и небо наливалось густой синевой, но на западе всё ещё горела золотая полоса. — Ну как тебе? — спросил Серафим. — Как в кино, — честно ответил Андрей. — Только лучше. — Я же обещал настоящее свидание. — Это оно? — Это только начало. — Серафим полез в карман и достал небольшой свёрток. Развернул — внутри оказались бутерброды с сыром и помидорами, завёрнутые в чистую тряпицу, и два яблока. — Ужин. — Ты готовился. — Андрей не мог сдержать улыбку. — Я же сказал: не с пустыми руками. Помидоры успели размочить хлеб, но Андрей съел всё до последней крошки. Может, дело было в месте. Может, в человеке рядом. А может, в том, что впервые за долгое время он чувствовал себя на своём месте. — Серафим. — М? — Спасибо. — За что? — За цветы. За это место. За то, что всё устроил. — Сам же меня позвал, — напомнил Серафим и поцеловал его в висок. Они легли на сено. Серафим накрыл его руку своей и не убирал. Андрей уставился в небо, на котором одна за другой зажигались звёзды. — Смотри, — сказал Серафим, показывая в небо. — Первая звезда. Загадай желание. — Я не верю в это. — А ты загадай. Андрей закрыл глаза. Что загадать? Чтобы лето не кончалось? Чтобы город не возвращался? Чтобы Серафим смотрел на него так всегда? — Загадал? — Да. — Что? — Не скажу. Иначе не сбудется. Серафим тихо засмеялся и повернулся на бок, подперев голову рукой. — А ты загадал? — спросил Андрей. — Нет. — Почему? — Я и так здесь с тобой. Мне пока хватает. Андрей не знал, что сказать. Поэтому просто потянулся к нему и поцеловал. Поцелуй получился долгим и ленивым. Когда Андрей открыл глаза, закат почти погас. Пахло сеном, остывающей землёй и близкой ночью. И не было ни страха, ни стыда, ни мыслей о том, что будет завтра. Только их двое, поле и бесконечное небо. — Теперь это моё любимое свидание, — прошептал Андрей, когда они оторвались друг от друга. — Оно ещё не закончилось, — ответил Серафим. — А что дальше? — Лежим, пока не замёрзнем. И Серафим снова его поцеловал. Когда они отстранились, поле уже почти растворилось в темноте. От заката осталась только тонкая багровая полоса у самого горизонта; трава почернела, а над ней одна за другой проступали звёзды. Серафим улыбнулся и лёг обратно на пиджак, потянув Андрея за собой. — Иди сюда. Андрей устроился рядом. Сено тут же впилось в шею и забралось под футболку. Он поморщился и попытался поёрзать. — Что? — спросил Серафим. — Колется. — Это обязательная часть деревенского свидания. — Сено в трусах? — Особенно сено в трусах. Андрей фыркнул, вытаскивая сухую травинку из-за ворота. Серафим повернулся на бок и снял ещё одну с его волос. — Всё равно пришёл бы, если бы я предупредил? — Я же обещал, что не сбегу. — Мало ли что ты обещаешь. Ты иногда так смотришь на калитку, будто она тебя зовёт. — Неправда. — Правда. Серафим снова лёг и подставил ему плечо. Андрей придвинулся ближе, положил голову ему на грудь. Под щекой ровно билось сердце, а пальцы Серафима лениво перебирали его волосы. Несколько минут они молчали. В темноте стрекотали кузнечики, шуршала высокая трава. Пахло сеном, яблоками и остывающей землёй. Серафим поднял руку и указал в небо. — Видишь три звезды подряд? — Это Пояс Ориона. — Откуда знаешь? — В школе учился. — Зануда. Он показал на другое скопление звёзд и торжественно объявил, что это Большой Деревенский Кот. Андрей возразил, что это Большая Медведица, но Серафим заявил, что времена меняются и теперь будет кот. Андрей тихо рассмеялся. От смеха подрагивала грудь Серафима, и Андрей чувствовал это щекой. — Тебе правда понравились цветы? — неожиданно спросил Серафим. Андрей приподнялся на локте. — Правда. — А то ты так застыл, когда я их протянул, что я подумал: сейчас закроешь дверь. — Я просто не ожидал. Мне раньше никто не дарил цветов. — Мне тоже. — Тогда откуда ты знал, что их надо дарить? Серафим пожал плечами. — В кино видел. — В том самом, которое мы не досмотрели? — Нет. Там, пока мы отвлеклись, все уже успели развестись. — Очень романтично. — Я старался. Андрей улыбнулся и снова положил голову ему на грудь. — Мне всё понравилось, — сказал он. — И цветы. И поле. Даже твои размокшие бутерброды. — Нормальные бутерброды. — В следующий раз сам попробуешь. Серафим замолчал. — В следующий раз? — переспросил он. Андрей уже хотел отшутиться, но передумал. — Ты же говорил, что одним свиданием не отделаешься. Серафим медленно улыбнулся. — Не отделаюсь. Он притянул Андрея ближе и поцеловал — лениво, тепло, со вкусом яблок. Андрей ответил без прежней осторожности, провёл пальцами по его щеке, зарылся в волосы. Они лежали рядом, пока воздух не стал прохладным, а на траве не выступила роса. Андрей сначала не замечал холода, потом начал прижиматься к Серафиму всё плотнее. — Замёрз? — спросил тот. — Нет. — У тебя зубы стучат. — Это кузнечики. — Прямо у тебя во рту? Андрей толкнул его локтем. Серафим сел, вытащил из-под них пиджак и встряхнул. В воздух взлетели соломинки. — Надевай. — Он сырой. — Зато красивый. — Какая связь? — Никакой. Он набросил пиджак Андрею на плечи и поправил воротник. Рукава оказались слишком длинными, ткань пахла Серафимом, дымом и сеном. Они собрали остатки ужина, завернули огрызки и крошки в тряпицу. Серафим проверил, не оставили ли чего-нибудь в траве, потом протянул Андрею руку. — Домой? Андрей помедлил. Уходить не хотелось. Потом всё же вложил ладонь в его ладонь. — Домой. Серафим включил фонарик на телефоне. Круг света выхватывал мокрую траву и узкую тропинку под ногами. У мостика Андрей поскользнулся, и Серафим поймал его за талию. — Осторожнее. — Я осторожно. — Ты чуть в ручей не упал. — Не упал же. — Благодаря мне. — Какой ты герой. — Наконец-то признал. Серафим не сразу убрал руку с его талии. Потом нашёл пальцы Андрея и переплёл со своими. Пока вокруг были только луга и тёмная роща, держаться за руки казалось самым естественным на свете. Первые дома показались впереди неожиданно. В одном окне горел свет, у соседнего забора кто-то разговаривал. Андрей отпустил Серафима раньше, чем успел подумать. Пальцы сразу обдало холодом. Серафим ничего не сказал. Просто убрал руку в карман и продолжил идти рядом. Они миновали освещённое окно. Голоса остались позади. Андрей посмотрел на профиль Серафима, замедлил шаг и осторожно потянул его за запястье. Тот остановился. Не позволяя себе передумать, Андрей вытащил его руку из кармана и снова переплёл их пальцы. — Так теплее, — пробормотал он. Серафим посмотрел на него, но спорить не стал. Только сжал его ладонь. До самого дома они больше не размыкали рук. У калитки Андрей остановился. Над крыльцом горела лампа, выхватывая из темноты лицо Серафима и сухую травинку, застрявшую в волосах. Андрей вытащил её. — У тебя сено в голове. — У тебя тоже. Серафим снял соломинку с его макушки, но не отступил. Его ладонь задержалась на затылке Андрея. Они поцеловались коротко. Андрей уже отступил, но ещё секунду держал Серафима за воротник рубашки. — До завтра, — сказал Серафим. — До завтра. Андрей уже открыл калитку, когда Серафим окликнул его: — Пиджак оставь. — Зачем? — Завтра заберу. Андрей понял, что это только повод снова прийти. Но ничего не сказал. В доме было тихо. Букет всё ещё стоял в банке на кухонном столе. В полутьме васильки казались маленькими синими звёздами. Андрей осторожно вытащил один. В комнате он повесил пиджак Серафима на спинку стула, раскрыл книгу, которую безуспешно пытался читать последние два дня, и положил цветок между страницами. Словно мог оставить внутри этот вечер — поле, звёзды, запах сена и чужое тихое «до завтра». Свидание закончилось. Но на спинке стула висел пиджак Серафима. Завтра он придёт за ним.