Часть 1. Кривое зеркало

      Каждое утро Зубл собирала себя по кусочкам.       Встанем на ножки, раз-два. Поворот влево, поворот вправо. Выше нос, ниже бёдра. На пробежку Зубл не выйдет, потому что дурной сон про Джекса.       Эта ночь началась со звонка человеку, который сделал её смену в баре в плохом смысле. Конечно же, Джекс поднял трубку спустя два игнора и двенадцать протяжных гудков. Конечно же, Джекс поднял телефон и заверещал от подозрительно долгого молчания Зубл в трубку. Если вам хочется отвадить от себя придурочного парня, но при этом вы знаете — звонок неизбежен, попробуйте напряжённо подышать в микрофон, играя на его нервах. Попробуйте заставить его чувствовать себя неуютно в два часа ночи. Каждый раз срабатывало. Зубл просто обожала заставлять идиотов стрессовать.       Значит, их уговор был таков: Зубл идёт к некому Кейну, отвечает на миллион вопросов нерабочего характера, он её трудоустраивает, их челлендж-штат закрывается. Вроде ничего сложного, а мураши бегали. Заскрипев каждым позвонком, пошаркав подошвами на одном месте, она постучала в дверь некого Кейна.       Парк развлечений. Лето. Самый разгар веселья, но не для работников.       Сегодня на небе как назло не было ни облачка. Ясно-голубое полотно, от которого трещали глазные яблоки Зубл. Ветер был мягким, горячим. Приходилось бесконечно гладить себя по рукам, чтобы не утонуть в этом странном сахарном воздухе. И Зубл долго ходила по аляпистому парку, точно в бреду. Яркие пятна в облипку, рыжие полосы по диагонали. Работники парка носили ужасающе безвкусные костюмы — лишь бы эпатажные. Зубл бросило в дурной пот, когда она увидела «Короля» в пышной мантии, больше похожего на Драг-Кинга.       Тук-тук-тук.       Стучали пальцы, стучало сердце.       Тук-тук-тук.       Голосом заскрипела дверь с лампочками по всему периметру. Оформление у двери такое, словно за ней сидит голливудская звезда.       Кейн, увы, оказался далеко не голливудской звездой. Он был паршивым шоумэном. В его руке вертелась карикатурная трость с палёным алмазом. В его кабинете, о нет, о нет, о нет, крутились денежки.       Мамы и папы платят хрустящие бабки, чтобы угодить своим детям, что вытирают сопли о костюм аниматора. А Кейн берёт себе хрустящие деньги и отсыпает каждому бедному работнику по всрато-железному пенни. Что же, классика жанра.       Зубл сделала два скромных шага вперёд, подставляя несимметричное лицо свету уменьшенных версий прожекторов.       Кейн снял перед ней цилиндр, потому что «дама вошла». Зубл кивнула его зализанной рыжей голове с линиями проседи.       «Мистер Крабс на минималках», — подумала.       — Лиловый зайчик предупредил меня, что дама, то бишь, Вы, то бишь, Зубл, явит мне, Кейну, своё личико! — прогремел голос Кейна на всю гримёрную. — Присаживайтесь, присаживайтесь, расскажите о себе!       Его ладони в белых перчатках захлопали по бархатным сидушках. Зубл даже предположила в голове, что на самом деле устраивается в цирк, а не в парк развлечений.       — Я Зубл, я американка. Родилась и выросла в Штате Кали. Ну, в Калифорнии, — начала она уныло. Но лицо Кейна, таращившееся на неё с сумасшедшим энтузиазмом, заставило её взбодриться. — Короче, я… Кхм. Мой бывший одногруппник, Джекс, посоветовал мне Ваш парк развлечений «Цифровое безумие», и я не могла не прийти. Наслышана о Вашем парке. Он… крутой.       Соврала.       — О-о-оу, вон оно что! — Кейн был огромным дядькой. И Кейн взлетел вверх, а его зубастый рот под усами вещал: — Новые кадры — это всегда-а-а хорошо! У Вас уже есть опыт работы? Хотя бы какой-то? Хотя не важно… Вы приняты!       — Стойте!.. Я работала татуировщиком, а ещё барменом… — Зубл аж растерялась. Вот бы все собеседования в мире проходили так легко. — Что значит «вы приняты», сэр?       — Ха-ха-ха! Чтобы дёргать за рычаг или показывать деткам куда бы примкнуть их джинсовые попки, много ума не надо!       — Да, но…       — Говоришь, работала мастером тату и барменом?!       Чёрт, у Кейна были пиздецки крупные зубы. Человек-зубы. Шоумен-челюсть.       Крупные, белые, ровные. Ну прямо страх стоматолога.       — Предложил бы тебе сидеть за столиком аквагрима, но, к сожалению, все вакансии заняты! — выдал Кейн громогласно и важно утянул талию поясом. — Зато ты могла бы готовить соки-моки, коктейли-моктейли… Ну что, улётно? — подмигнул.       — Э-э-э… Ну… Коктейли? Да в принципе… Почему бы и нет? — Зубл натянуто улыбнулась Кейну, что имел вид надувшегося индюка.       — Вот и славно, мисс Зубл! Вы приняты на работу, часть два. Мои поздравления, руки целовать не буду.       — Д-да и не надо, — сказала она глухо.       — Мисс Зубл, можете приступать к работе… — посмотрел на часы? — Прямо сейчас!       — Сейчас?!       — Сейчас-сейчас!       — Се…       — Работа не ждёт, труба зовёт!       Кейн начал выталкивать Зубл за дверь, как будто она ему мешала. Хотя единственным бесячим и воистину мешавшим вселенной существовать человеком был Кейн. Остальные в этом парке были просто странными.       Итого, Зубл ходила туда и обратно, не понимая что ей делать. Ей начать работать? Ей надо расплакаться? Рассмеяться? Распасться на атомы?       Итого, пухлый щекастый мальчик, носящий металл на зубах и бейджик на шее, внезапно предстал перед Зубл, махнув мокрой шваброй. Он надул и без того круглую грудь колесом.       — Я Пузырёк!       «Бабблс», — гласил его потрёпанный бейджик. Зубл моргнула сначала правым глазом, затем левым.       — Уборщик?       — А ещё личный ассистент Кейна, хи-хи-хи, — он сверкнул железными замочками во рту, оставив швабру в ведре. — Очень личный.       — Соболезную, — покачала головой Зубл.       — Я сердце этого парка, я Пузырёк. Это моё прозвище, если что, — круглый он резко развернулся на пятках и полетел вперёд, как самый настоящий пузырь. — Сейчас выдам тебе униформу, ты только не отстава-а-а-ай.       — Э-э, хорошо, Пузырёк!       «Ты только не лопни», — образовалось у неё в горле, там же и осталось.       Тем временем Пузырёк вёл её по коридорам, маневрируя среди крашеных в жёлтые и розовые цвета стен. Зубл с мистером Бабблсом были нелепыми куколками в игрушечном домике Кейна, который всё не рос, не рос, продолжая играть в игрушки. Зубл и Пузырёк. Бармен для детей и уборщик тире «весьма личный ассистент Кейна». Зубл начала скучать по Гэнгл, которую даже толком не знала.       Кстати о Гэнгл. Она же не забыла про их работу на вылет?       Бабблс, он же Пузырёк, он же бледный толстый мальчишка с румяными щёчками, буквально запрыгнул в вещевой ящик, стоило им войти в яркую кладовую. У них даже униформа хранилась в ящике, похожем на пиратский — с сокровищами.       — А реквизит у вас где хранится? В ящике Пандоры? — усмехнулась Зубл, подперев худые бока. — Эй, Бабблс, не напрягайся так. Я сама.       — Я, может, и больших габаритов, но я везде-везде втискиваюсь, — похвастался он в ящике. — Меня скорее беспокоит, что я коротышка…       — Не парься, малыш, ещё вырастешь. О, моя униформа.       — Чёрт, какой же я всё-таки молодец! — он выпрыгнул из ящика с денимовым розовым комбинезоном в руках.       И Зубл застыла.       Лучше бы её просто нарядили в клоуна.       Розовый джинсовый материал. Комбез на замке. Яркий, в жёлтую крапинку. Кусками сшит из других костюмов. У Кейна что, беды с бюджетом? Или с вдохновением? На заднице зелёный матерчатый треугольник, на груди квадрат, на боку овал, на правой ноге круг и так далее, и так далее.       — Вы чем гасились, когда шили эту хрень? — Зубл думала, маленького Пузырька расстроят эти слова, но он напротив обрадовался.       — Хе-хе! Всратенько, есть такое дело. Впрочем, мой костюмчик не лучше, — он даже смешно покрутился на месте.       Его идеально круглое пузико тоже было облачено во что-то нелепое, пастельно-голубое. Он носил комичный комбинезон на наглухо застёгнутых пуговицах. Посмотрите на него, посмотрите и заметьте: натуральный «Бабблс»!       — Ладно, чувак. Э-э-э, спасибо, что ли.       Неожиданно добрая Зубл похлопала Пузырька по его рабочей кепке.       Сказала:       — Ты на вид неплохой. Ещё сработаемся. Или поговорим вечером о тонкостях работы там или…       — Если дядя Кейн не даст мне пиздюлей, конечно же, — Пузырёк? Пузырёк, ты чего? — За то, что я съел его шоколадный тортик! Уволит, наверное… Или повесит, хи-хи. На колесе обозрения, кхе-хе.       — Стоп, что.       Словно лопнув, паренёк растворился.       Зубл моргнула левым глазом, затем правым. Пузырёк смылся, слившись с воздухом.       И всё-таки, здесь все были ненормальными. Даже уборщик.

***

      Как Зубл ни посмотрит на своё отражение — картинка с кривого зеркала. Лицо, что слеплено из отдельных фрагментов. Лицо, что никогда не попадёт на глянец или в ваш семейный альбом, потому что Зубл ненавидит камеры.       Бывают дни, когда Зубл кажется себе особенно непривлекательной, даже страшненькой. Сегодня — этот день в квадрате. Зубл чувствовала себя особо неуверенно.       — Я как будто пользуюсь маской из тик-тока… — прошептала она самой себе, щупая отдельно летающие друг от друга черты лица. «Летающие» — в её понимании, разумеется.       Зубл дали барный островок у зоны с детским аквапарком. И как только старый бармен-бариста-счастливчик увидел замену себе, он сразу же чухнул на волю, сбросив с себя пурпурные оковы. Ну, в смысле, сбросил с себя комбинезон. Нежные душой мамаши начали закрывать своим деткам глаза, возмущаясь. А он, счастливчик, оперативно бежал наружу, и его быстрые пятки сверкали. И Зубл, лохушка, подумала: «Говорит о месте работы многое». Скоро так же сбежит, чекайте.       В розовом комбинезоне с геометрией на всём теле, она расставляла стаканы на поверхности стойки. Армия детей, прыгая, повизгивая, ждала клубничный милкшейк. Нет, это, конечно, здорово, что сразу поставили работать без всякого обучения и так далее, но Зубл всё это казалось сюрреалистичным. Как так, господин Кейн? Получается, Джекса аналогично завербовали, пока не очухался? Завербовали и одели в драного лилового зайца? Умно и страшно, смешно и очень грустно.       — Ну когда же «Радужный бум»? Хочу коктейль! Хочу-хочу-хочу! — пищала малышня и дёргала взрослых за рукава.       Записывайте на туалетную бумагу, короче. Милкшейк «Радужный бум». Рецепт: разноцветная посыпка на взбитых сливках, отрыжка единорога, летняя депрессия Зубл и её гомосексуальность. Следуя легендам, чем гомосексуальнее бариста и бармен, тем вкуснее напиток. Записали? Про гомосексуальность — и ведь работало, зараза. Счастливые дети присосались к милкшейкам; их мамы начали умолять Зубл делать милкшейки не такими вкусными, а то «будут болеть животики».       И так орава карапузов погладила Зубл по самооценке. Но всё те же мамаши любили спускать её с небес на землю — ругались с Зубл за мороженое в милкшейке, которое, ого, было холодным!       Ого!!!       Да всем насрать. Зубл строила рожи и закатывала глаза, когда поворачивалась ко взрослым клиентам спиной.       И таким образом прошло полдня. Зубл по ходу дела изучала рецепты; листала страницы в книге, оформленной под шизофреника, смешивала одно с другим в тихой надежде, что дети уйдут довольными. Зубл работала и работала, а жёлтое солнце весело каталось по голубому атласу. И так Зубл дожила до вечера, поражаясь самой себе. Работа с детьми всегда была сложной. Утирая лоб розовыми рукавами, она складывала пластиковые стаканы в аккуратную башню. Дети хохотали, думая, что она, Зубл, это так с ними играла. Да нет, малыши, правда старалась. До солёных капель вниз по шее. Зубл любила порядок хотя бы на рабочем месте.       Вскоре её заменили, и жить стало в три раза легче. Другая девушка в дурацком цветастом комбинезоне встала на её точку, весело наколдовав в пустоте шоколадный сироп. Дети переключились на неё. Зубл ушла.       Что хорошо, она сегодня ни разу не видела Джекса. Вообще ни разу! Зубл даже гнусаво улыбнулась, когда поняла это. На мыло лилового придурка!       — Скоро начнутся квесты! — вдруг крикнула девчонка в гольфах за голубым столиком.       — Вечером квесты всегда страшнее! — вдруг подхватил мальчишка в кепке за красным столиком.       — Что за квесты, малышня? — и вот, спросила Зубл.       — Хоррор-квесты! Квест-румы! — прокричали двое.       И аквапарк, погрузившийся в глубокий синий вечер, загорелся розовыми, фиолетовыми, зелёными огнями. Цифровое безумие. Лазеры, музыка, задорный бит, работа Зубл на вылет.       Пока всё было неплохо. «Пока», — повторяла она себе, с усмешкой выкуривая сигарету.       Дети и подростки, что бежали на квесты, имели вид тараканов, напавших на след ночи и брошенный хозяином сэндвич. Они все суетливо покидали барную зону, аквапарк, зону фудкортов. И Зубл удивлялась оставленным на столиках коктейлям. Лёд в них таял, вода прибавлялась. Лимонады превращались в ссанину.       — Да что же там происходит? — ворчала она с сигаретой во рту. — Неужели так интересно?       Потушила сигарету о громоздкий железный браслет на запястье.       Сигаретка зашипела. Глаза Зубл залились ярким светом. Громкоговорители орали о начале самого масштабного квеста за сегодня.       И девушка-мим в характерной печальной маске забралась на платформу, обхватив свои острые плечи. Её тонкую фигуру было видно издалека. Тонкую, но странную, странную, странную. До мурашек. «НЕ ЗАСТАВЛЯЙТЕ МАДЕМУАЗЕЛЬ МИМ ПЛАКАТЬ!!!» — высветилось на табло. И прибалдевшая Зубл аж сжалась.       Девушка-мим гремела костями от худобы, когда ходила. Она была похожа на пружинку, что, растягиваясь, устрашающе возвышалась над десятками голов своим чёрным худым силуэтом. На платформе — она безмолвно приглашала людей на квесты, разводя белыми перчатками. На земле — она проверяла билеты, меняя грустную маску на весёлую, если билет был не нарисованным цветными карандашами.       — Гэнгл? — спросила не чувствовавшая себя уверенно Зубл, залитая светом прожекторов. — Хэй, это ты?       Её чёрная водолазка, атласные красные ленты в волосах, полосатые штаны на этих длинных худых ногах.       И Гэнгл в очередной раз загадочно поменяла грустную маску на весёлую.