Глава XVII

      Северус некоторое время вглядывался в ночную пустоту. Совсем недавно там стояла Гермиона. Сегодня, прощаясь с ней, он не стал напоминать ей о сборнике Келли, потому что понимал, что прошедший день дал достаточно пищи для дивной головки Грейнджер. Ему вспомнилась та едва уловимая улыбка, с которой она пожелала ему «спокойной ночи», чего она не делала после того, как Снейп поддался животному порыву, и всё вылилось в их отвратительную размолвку. Всю же серьёзность их разлада Северус ощутил не сразу, а в тот день, когда пришёл домой к Грейнджер, чтобы извиниться. Тот отпор, который он тогда получил от неё, ярко напомнил о днях, проведённых у портрета Полной Дамы. Схожесть — пусть и не очень сильная — ситуаций разбередила его старые душевные раны. Если бы судьба не была милостива к Снейпу и не привела сына Лили в тот день к порогу квартиры лучшей подруги, то Гермиона так и продолжила бы держать глухую оборону.       Теперь к цели помочь сыну Лили в деле с ламией добавилась ещё одна, немаловажная для него: наладить отношения с Гермионой. Поначалу это желание вызвало в нём сильное отторжение.       «Зачем возиться с тем, чтобы вернуть её расположение, если эта девчонка живёт в другом временном отрезке, который я скоро покину?» — задавался резонным вопросом Снейп.       «Мне она нужна, — шёл ответ из тоскующих по человеческому теплу глубин души. — Хочу, чтобы она была рядом и была моим другом».       Получив этот ответ, Северус должен был признаться себе ещё в одном: он не сможет ограничиться лишь платоническими чувствами, потому что тот поцелуй показал ему, что Гермиона интересна ему не только как личность. Ему хотелось снова ощутить трепет и жар тела Грейнджер в своих руках, сладкий вкус её губ, мягкость кожи и соблазнительных округлостей под его ладонями. Сочетание уважения к её знаниям и умениям и физического влечения было слишком большим искушением, чтобы отказаться от попытки сблизиться с Гермионой и получить желаемое.       Полностью определившись со своими намерениями, Северус составил в голове общий план налаживания отношений с Гермионой и перешёл к его осуществлению. Снейп прекрасно понимал: если он изменит манеру общения и станет более приветливым, то, во-первых, Грейнджер заподозрит что-то неладное, а во-вторых, ему самому станет не по себе. Поэтому он предпочёл тактику обмена колкостями. Пусть Северус и рисковал вызвать у девушки ещё больший гнев, но и злость лучше равнодушия. Два дня Северус, так сказать, дёргал Гермиону за косички; на третий день после спора из-за сборника Келли они играли в молчанку. Сегодня Снейп заставил Грейнджер варить зелье со специально подобранной рецептурой, которая чувствительна к эмоциям создателя, и, начав сыпать замечаниями, медленно довёл девушку до точки кипения. В нужный момент Северус отдёрнул её от котла и защитил от пара и брызг. То, что его спина при этом пострадала, лишь добавило ему баллов в глазах Гермионы. Его поступок если и не заслужил индульгенции, то точно сгладил шипы её враждебности и чуть растопил лёд между ними.       «Надеюсь, что теперь в твоей голове я перестану быть последней скотиной», — мысленно обратился к Грейнджер Снейп и закрыл входную дверь.       Весь крошечный остаток дня Северус думал о том, как лучше закрепить результат своих действий, чтобы на исходе седьмого дня Гермиона не сказала ему, что больше не хочет его видеть. Основная тема его размышлений плавно перетекла в сновидения. Во сне снова проигрывался момент выброса пара. Гермиона была в его объятиях. Минуту они пристально, затаив дыхание, смотрели друг другу в глаза, затем Северус слегка наклонился к ней, и девушка не отпрянула от него, а наоборот, подалась навстречу. Их губы встретились в неуверенном поцелуе, но как с искры начинается пожар, а потоп с робкого ручейка, так и он послужил катализатором. Через считанные минуты со стола Гермионы на пол полетели склянки с ингредиентами и посуда, а на его поверхности оказалась сама хозяйка. Их руки боролись с пуговицами и крючками на одежде, но эта война под напором бурлящего в крови желания быстро завершилась. Рубашки, штаны и вещи из более деликатных тканей присоединились к беспорядку. Обнажив партнёршу, Северус оторвался от её губ и стал осыпать поцелуями шею, плечи и ключицы. Затем он поймал ртом отвердевший в ожидании ласк сосок и принялся его сосать, поглаживая языком. Хрипловатый от наслаждения стон вырвался из груди Гермионы. Она обхватила руками затылок любовника и выгнулась дугой навстречу его ласкам. Руки Северуса скользнули с её спины к упругим ягодицам, затем одна проследовала по бедру к вульве. Его пальцы раздвинули половые губы, и он ощутил манящую влажность, которая полностью изменила его планы на более длительную любовную игру. С нечленоразделным восклицанием, в котором чётко слышался плотский голод, Снейп подхватил Грейнджер за ягодицы и почти яростно насадил её на свой возбуждённый член. Приняв его полностью, с полустоном-полувскриком Гермиона крепко вцепилась в его плечи и обвила его поясницу ногами. С мгновение они не двигались, наслаждаясь моментом полного проникновения, затем Северус начал медленно двигать бёдрами, подбадриваемый стонами и ответными движениями со стороны партнёрши. Очень быстро темп ускорился. Их дыхание стало тяжелее, наполняясь сладострастными вздохами, а разгорячённая кожа покрылась мелкими бисеринками пота.       — О, Северус, — томно простонала Гермиона, прежде чем растаять вместе со сновидением, которое прервал звонок будильника.       — Будто бы вновь стал подростком, — с самоиронией пробормотал Северус, глядя игру тени и утренних лучей и слушая дикий стук собственного сердца.       Сожаление о прерванном сладостном сне быстро отогнала мысль о скорой встрече с реальной Гермионой, с которой они вновь должны были провести весь день за бурлящими котлами, творя сжиженное колдовство. Занятие любимым делом в компании интересной женщины — просто идеальное времяпрепровождение.       «Интересно, подобные сны — побочный результат контакта кожи с зельем? — отправляясь в ванную комнату, задался вопросом Северус. — Может, стоит перепроверить и убедиться, так ли это?»

***

      Тео возвращался домой после визита в Министерство, куда его вызвал глава Отдела тайн. Его интересовало, как обстоят дела с платформой времени, и Нотту пришлось прибегнуть ко всему арсеналу красноречия, чтобы убедить своего важного собеседника в том, что всё под контролем и его команда активно работает над проектом. Теодор даже намекнул на то, что к Рождеству Отдел как подарок получит действующий прототип.       Теперь Тео неторопливо шёл домой и размышлял над тем, как превратить сказанную им ложь в правду. Словно мотивчик дурацкой песенки, ему возвращались сказанные ему на прощание слова главы Отдела тайн:       «Вы ведь понимаете, что ваш успех в данном проекте важен для обеих сторон. Особенно для вас, мистер Нотт».       Тео это чертовски понимал: ему об этом не стоило напоминать, делая акцент на его фамилии. Его род был в списке чистокровных семей, но в то же время не входил в ряд богатых. Средние капиталы его семейства практически полностью всосали в себя обе магические войны — Волан-де-Морт не только одних Малфоев ощипывал, как гусей. Не только ради того, чтобы очистить имя семьи в глазах властей, но и поправить финансовое положение, Тео приходилось работать как проклятому и налаживать контакты в обществе, которое не скрывало неприязнь к Пожирателям смерти и членам их семей. Порою это так его угнетало, что ему хотелось сесть на месте, обхватить голову руками и кричать до хрипоты. От подобного проявления эмоций спасала врождённая гордость, которая толкала его вперёд: жить с высоко поднятой головой и своим умом. Она внушала ему, что скоро он получит своё место под солнцем.       Затяжные осенние сумерки уже подошли к границе ночи, и во многих окнах горел свет. Нотт свернул к погружённому во тьму дому.       «Неужели Лигфар уже покинул лабораторию? — обратив на это внимание, про себя удивился он. — А где же тогда Пампуль?»       Заподозрив, что произошло что-то неладное, Теодор поспешил в лабораторию. Оказавшись перед дверью, он задержался перед ней на несколько секунд, взмолился высшим силам, чтобы его подчинённые были целы, а очередной ремонт не ударил по карману. Нотт взялся за дверную ручку повлажневшей от нервного напряжения ладонью, повернул её и толкнул дверь вперёд. То, что он увидел, поразило его больше, чем если бы он узрел внутри последствия мини-апокалипсиса. Лигфар занимался — как мог предположить Тео, — сборкой основной рамы для сферического прибора высотой в восемь футов, которая весело поблёскивала медью и латунью, а Пампуль был рядом и подавал необходимые тому инструменты. И работали эти двое на удивление слаженно.       — Ого! — вырвалось восклицание у Тео, едва дар речи вернулся к нему.       Не прекращая орудовать гаечным ключом, гоблин повернул голову на его голос. Криво изогнув губы, он сказал:       — А вот и наш господин начальник, — и добавил: — Сколько важных задниц пришлось поцеловать ради нашего общего блага?       — Одну, но очень важную, — в тон ему ответил Нотт.       — Хах, вот это я понимаю — забота о сотрудниках, — усмехнулся Лигфар и обратно повернул голову к раме. — Но знай: из нас двоих поцелуи в задницу сможешь получить только от нашего ушастого барона де Подлизона.       — Что вы делаете? — поинтересовался Теодор, пристально оглядывая проделанную подчиненными работу.       — Ну, как сам видишь, каркас, — уклончиво ответил гоблин.       — А можно более конкретно?       — Что ж, — отложив в сторону гаечный ключ, Лигфар достал из нагрудного кармана комбинезона потрёпанную тряпку. Вытирая ей руки, он продолжил: — Мне всё-таки удалось разобрать кое-что в записях нашей спящей красавицы…       — Ого, это же потрясающе! — перебив его, возбуждённо воскликнул Нотт.       — Не торопись, — взмахнув руками, попытался остудить пыл Тео гоблин. — Я лишь разобрал ту часть, что связана с механизмами. И то с лакунами, которые попытаюсь, но не обещаю заполнить. А ещё мне нужно узнать, каким именно способом следует выжечь руны на основных осях, чтобы мы случайно не разнесли половину квартала.       — И всё же это неплохой прогресс, — нахмурив брови, задумчиво произнёс колдун. — Может, и мне удастся так же заполнить пробелы со стороны магии. Главное сейчас — воссоздать механизм платформы, может, к тому времени Джаред придёт в себя.       — И его мозги не перемешаются в кашу: столько времени ими не пользовался, — Лигфар издал звук, напоминающий кряканье и кваканье, которые сшили ядовитыми нитями. — Хотя он и до этого ими особо не пользовался.       — Мне даже жалко Джареда, — как бы между делом обронил Теодор.       — С чего это? — удивился гоблин.       — Просто ты так по нему скучаешь…       — Я скучаю по этому болванчику? — произнёс Лигфар так, словно не верил тому, что услышал и что сам отвечает на подобный абсурд.       — Именно, ведь не проходит и часа, чтобы ты не вспомнил его имя и какой он растяпа. Боюсь, когда Джаред вернётся, ты его задушишь от избытка чувств.       Гоблин скрипуче рассмеялся. Его смех напоминал крик простуженной чайки. Всё ещё посмеиваясь, он сказал:       — Хех, от избытка чувств… Вот же придумал. Да мне наш ушастый подлиза гораздо милее будет. Вот случись с ним что, я бы точно переживал, — затем с напускной суровостью гаркнул на домовика: — А ты, быстро взял и забыл, что только что услышал.       — И мне тоже забыть? — иронично поинтересовался Нотт.       — Не помешает, — буркнул Лигфар и продолжил уже будничным тоном: — Кстати, пока ты расцеловывал министерские задницы, я тут сделал кое-что ещё.       Гоблин запустил руку в карман и выудил оттуда небольшой свёрток из папиросной бумаги. Он протянул его Тео. Прежде чем принять загадочный предмет, Нотт не без опаски поинтересовался:       — Что внутри?       — А ты забыл про заказ Снейпа? — задал встречный вопрос Лигфар.       — Ах, точно! — приложив руку ко лбу, воскликнул Теодор.       Он взял свёрток из рук гоблина и развернул бумагу. Внутри лежал круглый, поблескивающий новенькой бронзой и стеклом на свету корпус компаса.       — Он наверняка обрадуется, получив его на пару дней раньше, — заметил Лигфар.       — Думаю, да, — согласился Тео. — Хотя цветастых выражений от него мы вряд ли дождёмся.       — От него нет, а вот хозяюшка сего дома точно поблагодарит нас.       Нотт кивнул в ответ. Грейнджер вычла часть из их долга после того, как узнала, что он снабдил Снейпа сырьём для зелий из своих запасов. И у него не было сомнений, что цена за корпус компаса будет списана.       — Завтра пошлю его им… — сказал Нотт и тут же поспешно добавил: — Лучше передам лично в руки профессору.       — И заодно пошпионишь, что же такого творит милая парочка под крышей твоего родового гнезда? — предположил Лигфар.       Тео не знал, какие именно эксперименты проводят Гермиона и Снейп в его семейном коттедже, но это не волновало его, потому что он верил, что под присмотром Грейнджер бывший декан не совершит того, что принесёт новые неприятности.       — Возможно и так, — уклончиво ответил Нотт.       Хотя, предположи Лигфар, что он хочет увидеться с Гермионой, то попал бы в цель, очень близкую к истине. Но эта истина была погребена очень глубоко в сердце Тео.

***

      Полностью обессиленный, он лежал на кровати и следил за тем, как её белая полупрозрачная фигурка мечется по спальне: то она присядет у зеркала и примется расчесывать свои сверкающие в приглушенном свете ночника волосы, через минуту раздражённо откинет щётку, то подлетит к платяному шкафу, распахнёт его дверцы и шумно захлопнет, то подойдёт к окну, раздвинет резким движением шторы, выглянет на улицу.       — Иди ко мне, любимая, — одними губами произнёс он.       Несмотря на слабое звучание голоса, его услышали, и последовал ответ:       — Не сейчас, душа моя.       Закрыв окно, она снова ходит из угла в угол. Неожиданно замирает на середине комнаты и роняет короткое, от тревоги повторяющееся слово на чужом языке, что-то вроде: «Net-net».       — Что-то случилось, любимая? — с трудом приподнявшись на локтях, взволнованно спрашивает он.       — Всё в порядке, — уклончиво отвечает она. — Засыпай, любимый, и не тревожь своё сердце чужой печалью.       — Не хочу и не могу. Скажи мне правду, милая.       Нежная полуулыбка тронула её губы. Не прошло и пары мгновений, как её гибкое тело соблазнительно растянулось у него под боком. Её тяжёлая — на удивление, при общей миниатюрности и визуальной невесомости — голова легла на его грудь в точности над сердцем. Сплетя пальцы любовника со своими, тонкими и прохладными, она с тихой вкрадчивостью произнесла:       — Я и сама не знаю, как тебе это объяснить. Мне так тоскливо. И тоска грызёт меня, словно изголодавшийся пёс кость.       — И в чём причина твоей тоски?       — Мне хочется увидеть родные края. Я давно их покинула, так что воспоминания о родине кажутся мне старым полузабытым сном.       — И всего-то, — с облегчённым смешком сказал он. — Хочешь, мы туда отправимся?       — Не шути со мной так, — мило нахмурив бровки, строго сказала она.       — Вовсе я не шучу. В ближайшие дни договорюсь о небольшом отпуске, и мы сразу отправимся к тебе на родину.       — Ты самый лучший! — её восхищение им перешло в обвивающее объятие и поцелуй, проникающий в само полотно его души.