Вернутся к фанфику
Часть 7
23 ноября 2025, 20:47Ирвин встретил Элиана на пороге комнаты, молча проводил до ванной, помог раздеться и залезть в воду. Элиан долго плакал, пока не успокоился, и только после этого рассказал всё, что произошло.
— Святая горгулья... — прошептал Ирвин. — Я знал, что будет нелегко, но не до такой же степени. Он практически тебя заставил...
— Я знал, что так будет... Просто не ожидал, что это вызовет такое опустошение.
— Где ты был всё это время? — спросил Ирвин.
— В библиотеке, — устало ответил Элиан.
— И? Удалось что-нибудь выяснить про Богряных?
— Ты знал, что близнецы рождались у них и в прошлом?
— И что в этом удивительного? — вскинул бровь Ирвин.
— А то, что один из близнецов пропал при загадочных обстоятельствах.
— Настолько давно это было?
— Ровно сто лет назад, — ответил Элиан, его голос стал ниже. — И ты думаешь, это как-то связано с нынешней ситуацией? С...
Элиан кивнул, его глаза были красными от слез и усталости.
— Я нашел в хранилище записи. Не просто упоминания, а старые дневники одного из старейшин Академии, который, кажется, принадлежал к клану Богрянных. Он писал о ритуале. О том, как они пытались запечатать... что-то.
— Откуда эти записи в Академии?
— Богряные играют не последнюю роль в этой академии. Не знаю точно. Но, видимо, ритуал провалился, и то, что они пытались запечатать, не было полностью нейтрализовано.
Ирвин медленно выдохнул.
— Ты думаешь, смерть Мирэля связана с этим инцидентом?
— Не знаю, но я обязательно выясню. — Пожал плечами Элиан.
— Главное, чтобы ты не лез туда, куда не стоит... — Задумчиво посмотрел в сторону окна Ирвин.
— Ирвин, — голос Элиана был тверд, несмотря на усталость, — мы уже забрались так высоко. Если я сейчас отступлю, я не смогу простить себе этого. Мирэль был моим другом. И если его смерть связана с этой старой историей, я обязан докопаться до сути.
— Ты говоришь о ритуале, который провалился сто лет назад. Старейшина из клана Багряных... Если они пытались что-то запечатать, значит, это нечто было достаточно опасным, чтобы требовать такого вмешательства. — Возразил Ирвин.
— Записи обрывочны. Я не знаю, как докопаться до правды, — устало выдохнул Элиан.
— А как другие домены не обратили внимание на такое стечение обстоятельств спустя столько времени? Ведь это не то, на что можно закрыть глаза. Тогда умер один из близнецов, и вот теперь умер брат близнец Эмрана.
— Я поищу еще информации. Если бы можно было спросить у отца, он со мной не станет делиться, — прошептал Элиан, осматривая метку на шее, которую оставил Эмран.
— Зачем ты позволил ему пометить себя? — хмуро прошёлся взглядом Ирвин.
— Чтобы укрепить связь.
— Элиан, скажи честно, ты ищешь смерти? — нахмурился Ирвин.
— Я сделаю то, что должен, и после этого, даже если он не захочет меня видеть, я приму это. Эмран имеет право злиться на меня, но я всё равно докопаюсь до правды, чего бы мне это ни стоило.
— А ты не имеешь права злиться на Эмрана? Посмотри на себя, почему ты так категоричен к себе, Элиан? — упрямо спросил Ирвин.
— Мой собственный отец тоже считает, что Мирэль умер по моей вине. Он не разговаривает со мной, Ирвин. Считает, что я опозорил его доброе имя, — тихо прошептал Элиан. — Я очищу наше доброе имя, даже если для этого мне придётся умереть.
— Не говори глупостей, — отрезал Ирвин, глядя в окно, за которым уже сгущались сумерки. — Мнение твоего отца — это не истина в последней инстанции, Элиан. Ты слишком много на себя берешь. Мирэль был твоим другом, да. Но ты не бог, чтобы нести такую ответственность.
Элиан отвернулся, его взгляд был сосредоточен на едва заметном, но пульсирующем знаке на шее — метке.
— Эта связь... открыла мне доступ к его эмоциям. Эмран и вправду ненавидит меня, но при этом ему безмерно больно, когда он думает о брате.
Ирвин повернулся, его лицо было серьезным.
— Нельзя быть таким мягкосердечным, Элиан.
Омега пожал плечами. Затем Ирвин обработал его ссадины и уложил спать. Уставший, Элиан мгновенно уснул, а сам Ирвин не смог сомкнуть глаз: его мучила совесть. Не подложи он тот приворот, Эмран бы не сотворил такого с его другом.
Ирвин сидел в кресле у окна, наблюдая, как лунный свет проникает сквозь витражи, отбрасывая причудливые узоры на каменный пол. Тяжесть вины давила ему на грудь, словно свинцовая плита.
«Приворот», — это слово эхом отдавалось в его голове. Он сделал это, чтобы помочь Элиану, чтобы хоть как-то сгладить острые углы между ним и Эмраном, который был недоступен и холоден. Но магия, особенно та, что касается воли и привязанности, всегда имела свою цену.
— Старый ритуал, провалившийся сто лет назад... смерть близнеца, смерть Мирэля... и Эмран, который теперь связан с Элианом меткой, которую сам же и нанёс, — Ирвин перебирал факты, пытаясь найти логическую нить, которая могла бы связать всё воедино.
Ирвин встал и подошел к двухъярусной кровати. Элиан спал крепко, его дыхание было ровным, но на шее метка слабо мерцала даже в темноте.
«Элиан подсознательно ищет искупления... Мог ли Эмран знать про эту историю с близнецами, и почему его самого не заинтересовал этот момент?» — продолжал размышлять Ирвин.
Ирвин подошел к столу, на котором лежала старинная книга, переплетенная в грубую кожу. Он осторожно открыл ее, и тусклый свет луны, пробивавшийся сквозь стекло, осветил пожелтевшие страницы, исписанные высокоэльфийским шрифтом. Это был «Трактат о знаменитых родах Среброречья» — один из немногих уцелевших фолиантов, который Ирвин стащил из дома.
— «Домен Багряных», — прошептал Ирвин, проводя пальцем по выцветшей иллюстрации, изображавшей сплетенные корни и алые цветы. — Их магия всегда была связана с жертвой и кровью.
Он вспомнил легенды, которые слышал в детстве от деда: о том, как основатели некоторых Доменов, дабы укрепить свою власть над землей, принесли в жертву половину своего родства. И эта утрата, этот разрыв, стал источником их темной, но могущественной силы.
— Метка, которую Эмран нанес Элиану, чтобы привязать его к себе, создала между ними связь.
Ирвин закрыл глаза. Если ритуал столетней давности действительно провалился и один из близнецов умер, значит, некая энергетическая задолженность осталась невыплаченной. Магия не терпит пустоты. Возможно, смерть Мирэля была платой за что-то. А что, если Эмран, будучи представителем рода Багряных, наложил печать, связывающую его с Элианом, и теперь подсознательно пытается заполнить ту самую пустоту, созданную провалом и смертью брата? Он не просто привязал Элиана — он, по сути, пытается завершить древний цикл, а это значит, что омега может быть в опасности.
Ирвин вернулся к окну. Лунный свет теперь казался ему не просто светом, а тонкой, серебряной паутиной, окутывающей все вокруг.
— Один гоблин знает, что за связь у этих близнецов. В старых записях говорилось, что один из близнецов умер от болезни, но что, если это не было совпадением?
Мысль об «искуплении» Элиана, которое они спровоцировали, теперь показалась ему чудовищно наивной. Он думал, что с помощью простого, хоть и запретного, приворота сгладит конфликт. Вместо этого он, по сути, вскрыл древнюю рану Домена Багряных, заставив Эмрана подсознательно отреагировать в соответствии с родовой магией и привязать к себе Элиана.
— Если Эмран пытается закрыть брешь... то я, Ирвин, стал невольным катализатором. Я вложил в их узел свою собственную вину, сделав его еще более прочным и, возможно, смертоносным.
Он посмотрел на мерцающую метку на шее спящего Элиана. Если магия требует жертвы, и если Эмран — это цена за эту связь, то плата будет не просто эмоциональной. Она будет физической. Ему нужно было понять, чего именно требует магия, прежде чем она заберет у Элиана нечто большее, чем просто свободу воли.
*** ***
Пятнадцать лет назад.
— Таэриэль, ты не можешь скрывать от него его происхождение. Когда-нибудь Эльморн узнает, и тогда он тебя не простит, — шептала родная сестра матери Эльморна.
— Боюсь, Эльморн еще не готов к тому, что он отличается от других, — ответила темная эльфийка, восседая на троне.
— На тебя ведется охота, умоляю, уезжай! Ты погибнешь, а мы не можем оставаться без своего лидера, Таэриэль, — Линаэль опустилась на колени перед сестрой.
Темная эльфийка, глядя на сестру, устало выдохнула.
— Тебе нужно быть сильной. Если меня не станет, уезжай из замка, пожалуйста, Линаэль, присмотри за Эльморном.
Линаэль сжала губы, ее глаза, такие же, как у Таэриэль, наполнились слезами, но она кивнула, осознавая всю тяжесть возложенной на нее ноши.
— Я сделаю это, сестра. Но кто охотится? Кто посмел угрожать нашему роду в стенах Теневой Цитадели?
Таэриэль провела пальцами по резному подлокотнику трона, сделанного из обсидиана, который, казалось, поглощал свет.
— Те, кто боятся силы, которую я несу, и те, кто желает видеть на троне другую кровь. Совет старейшин расколот. Одни верны мне, другие... молчат, но их молчание громче любого крика. Лорд Малдор, глава Дома Теней, стал слишком амбициозен. Он ищет причину для отстранения меня, и происхождение Эльморна — это идеальный клинок.
— Но ведь это ложь! Эльморн — твой сын!
— Для них это не имеет значения. Важно то, что его отец... не наш. Его кровь не чиста по их меркам, Линаэль. И если они узнают, что я использовала запретные ритуалы, чтобы защитить его дар, они сожгут нас всех.
Внезапно тяжелые дубовые двери тронного зала распахнулись с грохотом, нарушая напряженную тишину. На пороге стоял Лорд Малдор. Его лицо, обрамленное седыми волосами, было маской ледяного презрения. За ним стояли два стража в черных доспехах, их мечи были наполовину обнажены.
— Ваше Высочество, — голос Малдора был сухим и едким, — Совет требует вашего немедленного присутствия.
Линаэль вскочила, инстинктивно становясь перед Таэриэль, но королева остановила ее быстрым жестом руки.
— Я иду, Лорд Малдор. Передайте Совету, что я прибуду, как только закончу с личными делами.
Малдор окинул взглядом Линаэль, задержавшись на ней дольше, чем требовалось.
— Как пожелаете, Ваше Высочество. Но время, как вы знаете, для нас, темных эльфов, не такой уж длинный ресурс.
Он поклонился — слишком низко, чтобы быть искренним, — и покинул зал, уводя стражу.
Как только дверь снова закрылась, Таэриэль схватила Линаэль за руку.
— У тебя есть всего несколько часов. Ты должна вывести Эльморна и моего мужа из замка. Используй тайный ход под библиотекой. Боюсь, с этого дня они будут отлучены от ветви таур дуат.
— А ты?
Таэриэль встала с трона, впервые за долгое время выглядя не как правительница, а как женщина, загнанная в угол. Она подошла к стене, где висел фамильный меч, инкрустированный лунным камнем.
— Я не вернусь с этого боя живой. Линаэль, пойми, я не могу позволить, чтобы они погибли. Я буду сражаться за его будущее, даже если это означает мою смерть. Иди, Линаэль. И помни: если ты увидишь, что за тобой следят, не возвращайся. Спаси их. Пусть Эльморн живет спокойной жизнью, а не борется за этот кровавый трон.
Линаэль, сглотнув подступающий ком, кивнула. Она знала, что это прощание. В мире дворцовых интриг, где доверие — самый хрупкий яд, сестра сделала свой последний, отчаянный ход. Она поклонилась с глубоким почтением, которое теперь было не просто уважением к королеве, а клятвой верности обреченной душе.
— Да пребудет с тобой Тень, Таэриэль.
Линаэль поспешила прочь, ее шаги были легки и бесшумны, как у тени, ища библиотеку, пока в тронном зале Таэриэль уже надевала боевые наручи, готовясь к неизбежной буре, которую она сама когда-то посеяла. Она знала, что Малдор не остановится ни перед чем, чтобы захватить или уничтожить наследника, чья кровь несла в себе не только власть, но и тайну, способную разрушить весь их мир.
*** ***
Утро наступило тихо, но напряжение в воздухе было осязаемым. Этерион, как и предсказывал Эльморн, хранил молчание. Он не осмеливался перечить, но его взгляд, сфокусированный на альфе, был полон сдержанного, почти хищного прищура. Внутри Этериона что-то действительно изменилось. Это было не просто физическое недомогание или предчувствие скорого гона, хотя оба фактора, несомненно, присутствовали.
— Выглядишь… неважно, Этерион, — наконец произнес Эльморн, пытаясь скрыть собственную нервозность за нарочитой заботой.
Этерион медленно поднял голову. Его глаза, обычно холодные и проницательные, казались сейчас немного мутными. Он почувствовал, как по его телу пробежала волна жара, не похожая на обычный прилив сил, к которому он привык как альфа.
— Я в порядке, — ответил Этерион, но его голос прозвучал неожиданно высоко и тонко.
В этот момент в комнате что-то сдвинулось. Невидимая, но мощная волна энергии, исходящая от Этериона, ударила по Эльморну. Альфа вздрогнул. Привычный запах альфы стал мягче, слаще, а затем… исчез, сменившись тонким, едва уловимым ароматом, который Эльморн никогда раньше не ассоциировал с Этерионом.
— Что это? — Эльморн инстинктивно отступил на шаг, встречая новый запах с замешательством.
Этерион почувствовал странную слабость в конечностях. Его мышцы, привыкшие к напряжению, внезапно обмякли. Он попытался встать, но ноги подкосились. Он рухнул обратно на кровать, хватаясь за голову.
— Мне… жарко, — прошептал альфа.
Эльморн подошел ближе, стараясь сохранить дистанцию. Он принюхался. Запах, который эльф ощущал, был безошибочным: нежный, уязвимый, вызывающий инстинктивное желание защищать и доминировать одновременно.
Эльморн замер, его мозг лихорадочно пытался обработать невозможную реальность. Этого не могло быть.
Этерион, полусознательный от внезапного прилива жара и головокружения, не мог контролировать ни свои слова, ни свое тело. Он чувствовал, как внутренняя природа сопротивляется, но какая-то новая, чужеродная сила не давала ему сосредоточиться.
— Уходи… — прохрипел Этерион, пытаясь оттолкнуть Эльморна, но его рука лишь слабо коснулась плеча эльфа.
Эльморн проигнорировал мольбу. Он резко опустился, игнорируя слабое сопротивление Этериона, накрыл ладонью его горячий лоб, ощущая высокую температуру.
— Тише, — приказал Эльморн низким, вибрирующим голосом. — Ты не в порядке, Этерион. Тебе нужно, чтобы о тебе позаботились.
Эльморн провел тыльной стороной ладони по щеке альфы. Этерион вздрогнул от этого прикосновения, его тело отреагировало мгновенно.
— Я не… — попытался возразить Этерион.
Эльморн почувствовал, как все внутри тянется к альфе. Он нежно, но властно взял за подбородок Этериона, заставляя его посмотреть в глаза.
— Тебе нечего бояться, — сказал Эльморн, его голос был глубоким, обволакивающим, не оставляющим места для сомнений. Он прижал Этериона к подушке, не используя грубой силы, но применяя всю мощь своего присутствия. Этерион, ослабевший и сбитый с толку, не нашел в себе сил сопротивляться. Его тело начало откликаться на запах и прикосновение эльфа.
Эльморн наклонился, его губы коснулись шеи Этериона. С большим трудом он остановил себя и отстранился.
— Лежи и не выходи из комнаты, я попробую достать подавляющее зелье.
Этерион с закрытыми глазами слабо кивнул.
Эльморн, оставив Этериона в его покоях, поспешил прочь. Тревога в его груди не утихала. Альфы не должны так пахнуть.
Он быстро направился в общежитие омег, проскользнув мимо охранных заклинаний так, что они его даже не засекли. Его целью был Ирвин, ибо только этот слегка чудаковатый омега мог понять, что происходит.
Настойчиво постучав в дверь, которую открыл Элиан, Эльморн застал Ирвина за чтением толстого фолианта, попивающего, судя по запаху, травяной чай. Он отметил внешнее истощение Элиана.
— Ирвин, мне нужна твоя помощь. Немедленно, — голос Эльморна был резок, но не агрессивен.
Ирвин отложил книгу.
— Эльморн? Что стряслось? Ты выглядишь так, будто только что отбивался от демона.
— Это Этерион. Он в беде. Мне нужно подавляющее зелье.
Ирвин вскинул бровь:
— А при чём здесь Этерион и подавляющее зелье?
— Много вопросов, — нахмурился Эльморн.
— И не одного ответа, — скрестил руки на груди Ирвин. — Почему бы тебе тогда не обратиться в лечебное крыло? А?
Эльморн сжал челюсть, чувствуя, как глаза загораются красным. Это заметил и Ирвин, отметив нервозность этого обычно непробиваемого типа.
— Я не знаю, что происходит, но ему стало плохо, и эта ситуация может повлиять на его репутацию, только по этой причине я обратился к тебе.
— И всё же интересно, почему, как только беда, то сразу все вспоминают Ирвина.
Омега медленно кивнул, его взгляд скользнул по напряженной фигуре Эльморна. Он видел, как альфа старается держать себя в руках, но его внутренняя борьба была почти осязаема.
— Подавляющее зелье, говоришь? — Ирвин задумчиво почесал подбородок. — Это сильнодействующее средство, Эльморн. Оно не для легких недомоганий. И ты просишь его для Этериона, а это... необычно.
Элиан, до этого молчавший, тихо кашлянул.
— Может быть, стоит помочь?
Эльморн сделал шаг вперед, его тон стал тише, но напор остался.
— Ирвин, послушай меня. Когда я был с ним, его запах... изменился.
Ирвин резко выпрямился, его глаза расширились от внезапного понимания. Он посмотрел на Эльморна со смесью ужаса и научного интереса.
— Ох, нет. Ты уверен? Ты уверен, что это был не просто сбой феромонов?
— Я не знаю, что это было! — Эльморн сжал кулаки. — Но после того, как я ушел, я почувствовал сильный откат. И я не могу избавиться от ощущения, что я что-то спровоцировал.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием огня в камине. Ирвин поднялся со стула.
— Пойдём, покажешь, что там с твоим братом.
— Он не мой брат, — закатил глаза Эльморн.
— Да хоть бабуля, пойдём уже. Элиан, ложись отдыхать, я скоро.
Омега кивнул, и дверь за Ирвином и Эльморном закрылась.
*** ***
Эмран шагнул через массивные, окованные железом ворота. Воздух здесь был густым и неподвижным, пропитанным запахом старого камня, плесени и чего-то ещё — чего-то металлического и холодного, напоминающего кровь.
Родовое поместье, известное как Багряный Домен, полностью оправдывало свое название. Оно не было просто темным; оно поглощало свет.
Стены, сложенные из обсидиана, казались черными, но при тусклом свете, пробивающемся сквозь узкие, стрельчатые окна, они отливали глубоким, почти невидимым вишневым или багряным оттенком. Каждая поверхность выглядела отполированной до мрачного блеска.
Внутренний двор давно пришел в запустение. Фонтан в центре теперь представлял собой груду сколотых мраморных фигур, чьи очертания были сглажены временем и, возможно, чем-то более агрессивным. Вокруг валялись сухие, сломанные ветви деревьев, похожих на костяные пальцы, тянущиеся к свинцовому небу.
Главный вход в особняк был обрамлен двумя статуями, изображающими крылатых стражей. Их глаза, вырезанные из какого-то темного кристалла, следили за каждым движением Эмрана. Альфа знал: о его прибытии уже доложили.
Когда он толкнул тяжелую дубовую дверь, скрип, пронзивший тишину, прозвучал как стон.
Внутри царил полумрак. Высокие сводчатые потолки терялись во тьме, и единственным источником света служили редкие, тускло горящие масляные лампы, расставленные в нишах.
Зал был огромен. Пол выложен черно-красной шахматной плиткой, которая, казалось, уводила взгляд в бесконечную перспективу. По стенам висели гобелены, на которых можно было различить сцены охоты или, возможно, ритуалов, выполненные в таких темных тонах, что они сливались с камнем.
Воздух в поместье был тяжелым, давящим. Первым делом альфа направился к семейному целителю-магу, чтобы проверить себя на наличие наложенных заклятий.
Эмран прошел через громадный зал, его шаги гулко отдавались в тишине. Он чувствовал на себе невидимые взгляды, исходящие из теней, — не просто от статуй, а от самой архитектуры этого места, пропитанной древней силой.
Он миновал лестницу, уходящую вверх, и свернул в один из боковых коридоров. Здесь было еще темнее, и лишь тусклое мерцание света, пробивающегося из-под дверей, указывало на обитаемость помещений. Наконец, он остановился перед дверью, на которой был вырезан символ переплетенных змей — печать целителей Домена.
Постучав дважды, Эмран вошел.
Кабинет целителя был менее помпезным, чем главный зал, но не менее пугающим. Стены здесь были покрыты не гобеленами, а рядами полок, уставленных склянками с разноцветными жидкостями, засушенными травами и странными, анатомически неверными образцами в формалине. В центре комнаты стоял массивный стол из темного дерева, заваленный фолиантами и инструментами, напоминающими хирургические.
За столом сидел старый маг по имени Каэтан. Его кожа была цвета пергамента, а глаза, спрятанные за толстыми линзами очков, казались неестественно большими и проницательными.
— Вы прибыли, — голос Каэтана был сухим, как шелест осенних листьев. — Я ждал вашего визита, хотя и не знал точной причины.
— Каэтан, — кивнул Эмран, подходя к столу. — Мне нужно полное сканирование. Я хочу быть уверен, что на мне нет ничего чужеродного. Никаких чар, никаких привязок.
Целитель поднял руку, призывая мага подчиниться.
— Как прикажете, мой Лорд. Мы не можем допустить, чтобы Домен был скомпрометирован внешним влиянием.
Каэтан встал и подошел к Эмрану. От него пахло лавандой и чем-то едким, возможно, ртутью. Он достал из-за пояса тонкий, изогнутый жезл, сделанный из полированного рога.
— Расслабьтесь. Это займет лишь мгновение.
Каэтан начал медленно водить жезлом вокруг тела Эмрана, двигаясь по спирали. Жезл светился тусклым, фосфоресцирующим светом, который, казалось, проникал сквозь плоть и кости. С каждым витком спирали воздух вокруг Эмрана становился плотнее, словно его аура исследовалась на молекулярном уровне.
Каэтан остановился, его лоб покрылся испариной. Он опустил жезл и несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Ну? — нетерпеливо спросил Эмран.
Целитель покачал головой; его движение было медленным и осторожным, словно он боялся спугнуть невесомое открытие.
— Ничего, мой Лорд. Я не нашел ни следа внешнего магического воздействия. Никаких чар очарования, никаких печатей принуждения, никаких ментальных привязок. Ваша сущность чиста, не затронута чужой волей.
Эмран выдохнул, хотя и не осознавал, что задерживал дыхание. Это было облегчением, но и странностью. Если не магия, то что тогда?
— А на предмет проклятий или ментальных искажений? — уточнил он.
— Проклятия — это другое дело, они вплетаются глубже, — ответил Каэтан, возвращаясь к столу и перебирая странные кристаллы. — Но даже если бы что-то было, это было бы видно в энергетическом поле. Ваше поле… оно крепко. Непроницаемо, как и должно быть у Альфы нашего рода. Вы чисты, Эмран. Или, по крайней мере, чисты от направленной магии.
Каэтан поднял взгляд на него, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на беспокойство.
Эмран озадаченно кивнул и, попрощавшись, вышел, чтобы отправиться к матери. Она, по всей вероятности, снова сидела у окна в своей комнате, наблюдая, как перетекает день.
Эмран покинул кабинет Каэтана, оставив позади запахи лаванды и едких реагентов. Облегчение от очищения его ауры было неполным: оно лишь сузило круг поисков, заменив одну тревогу другой. Если причина его беспокойства не крылась во внешнем магическом вмешательстве, то она залегала глубже — возможно, в том, что Каэтан назвал «ментальным искажением», или в чем-то, что не поддавалось сканированию целителя.
Он вышел из темных коридоров и вернулся в главный зал. Эхо его шагов теперь казалось ему не просто акустическим эффектом, а предостережением, отражением его собственного одиночества в этих древних стенах.
Поднявшись по широкой лестнице, он миновал зал с портретами предков, чьи каменные глаза, казалось, осуждали его нерешительность. Комната его матери, Ариадны, находилась в восточном крыле, там, где свет всегда был мягче, даже пробиваясь сквозь плотные занавеси.
Дверь была приоткрыта. Эмран не постучал, а просто вошел.
Комната Ариадны всегда служила убежищем порядка, но теперь здесь царил хаос — тихий, но всеобъемлющий. Постель не была заправлена, но это было наименьшим из зол.
Ариадна сидела в кресле у высокого арочного окна. Она не смотрела на перетекающий день, как ожидал Эмран. Она смотрела на что-то иное.
Ее спина была идеально прямой, руки покоились на подлокотниках, а взгляд был устремлен на пустой участок витража, где свет преломлялся особенно ярко. Ее волосы, некогда густые и рыжие, теперь были спутаны и тронуты сединой, хотя ей было не так много лет.
— Мама, — тихо позвал Эмран.
Она не вздрогнула.
— Мама, я вернулся.
Наконец, она медленно повернула голову. Ее глаза, некогда полные гордости и огня, теперь были пусты. В них не было узнавания, лишь смутное отражение света.
— Он снова здесь, — прошептала она, и ее голос был настолько тихим, что Эмран едва расслышал его сквозь гулкую тишину комнаты.
Эмран подошел ближе, его сердце сжалось. Он знал, что она говорит о Мирэле, его брате-близнеце. Эта трагедия сломала саму основу их семьи.
— Кто здесь, мама? Я один.
Ариадна подняла тонкую руку и указала на пустое место рядом с собой в кресле.
— Мирэль, он здесь.
Эмран опустился на колени рядом с креслом, игнорируя незримое присутствие, которое, по словам матери, сидело рядом с ней.
— Мирэль ушел, мама. Он мертв. Мы оба это знаем.
Ее лицо исказилось гримасой ужаса, который, казалось, был подлинным для нее.
— Не говори так! Ты просто ревнуешь. Ты всегда ревновал его ко мне.
Ее речь представляла собой бессвязную мозаику из старых обид, страха и глубокой, невыносимой скорби, которая, видимо, переросла в шизофрению.
— Я не ревновал его, — твердо сказал Эмран. — Я любил его.
— Ложь!
Она резко наклонилась к нему; ее дыхание было горячим и отдавало запахом лекарств, которыми ее поили целители.
— Все меня обманывают, твой отец... Он...
— Что отец, мам? — Эмран взял руку женщины в свою.
Эмран почувствовал, как холод, который он ощущал в комнате, усилился. Он попытался удержать руку матери, но она вырвалась с неожиданной силой.
— Они не хотят, чтобы ты узнал правду, — Голос Ариадны перешел в надрывный шепот, полный параноидального страха.
Прежде чем Эмран успел задать следующий вопрос, дверь в комнату резко отворилась. На пороге стоял лорд Валериан, отец Эмрана. Его фигура казалась еще более массивной на фоне мягкого света восточного крыла. Его лицо, обычно контролируемое и непроницаемое, было напряжено.
Валериан не тратил времени на приветствия. Его взгляд скользнул по беспорядку в комнате, задержался на безумном, но искреннем ужасе в глазах жены, а затем остановился на сыне, стоявшем на коленях.
— Эмран, — произнес Валериан низким, командным тоном, который не допускал возражений. — Довольно.
Эмран вздрогнул от этого голоса, который всегда ассоциировался у него с властью и необходимостью подчинения. Он не хотел уходить, пока мать не успокоится или не скажет что-то более вразумительное, чем обвинения в адрес давно умершего брата и отца.
— Отец, она... она говорит о Мирэле. Она его видит.
Валериан сделал два быстрых шага, и Эмран почувствовал, как сильная рука легла ему на плечо, принуждая подняться.
— Твоя мать в плохом состоянии. Ей нужен покой, а не допросы о призраках прошлого, — сказал Валериан, его голос был холоден, как лед.
— Но...
— Сейчас же, — отрезал Валериан, его сжатая челюсть говорила о сдерживаемом гневе. Он наклонился к сыну, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на предупреждение, а не на отцовскую заботу. — Ты не должен здесь оставаться, когда она в таком состоянии. Это ее не успокаивает.
Ощущая, что любая попытка возражать приведет к открытому конфликту, которого он не мог допустить в данный момент, Эмран подчинился. Он поднялся, окинув мать последним, полным боли взглядом. Ариадна уже отвернулась от него, снова глядя на витраж.
Валериан, не отпуская его плеча, повел Эмрана к двери. Выходя, Эмран обернулся. Лорд Валериан стоял рядом с креслом, и в этот момент он не выглядел как суровый отец, а как человек, пытающийся удержать рушащуюся стену. Он положил руку на голову Ариадны, и она, казалось, успокоилась, уткнувшись ему в плечо.
— Иди в свои покои, — прозвучал тихий приказ Валериана, когда они оказались в коридоре. — И не возвращайся сюда без моего разрешения.
Дверь за ними закрылась с мягким, но окончательным щелчком, отрезая Эмрана от хаоса и невысказанных тайн комнаты Ариадны. Эмран почувствовал, как хватка отца ослабла, но тяжесть его слов осталась. Он остался стоять в коридоре, чувствуя себя вырванным из контекста, а холод, который он ощутил в комнате, теперь, казалось, следовал за ним по пятам.
Эмран медленно побрел по коридору, который, казалось, стал длиннее и темнее, чем минуту назад. Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев медленно закипает под маской подчинения.
— Как всегда... Меня выгнали, — пробормотал он себе под нос; слова были горькими и полными самоиронии.
Он остановился у большого окна. В стекле отражалась его собственная фигура — высокий, но поникший молодой человек, чьи поиски истины неизменно упирались в непроницаемую стену отцовской воли и материнской истерии.
Он прошел через несколько залов, где тени танцевали на полированном паркете, и направился не в свои покои, а к библиотеке. Ему нужно было что-то осязаемое, что-то, что можно было изучить, а не просто пережить.
Он помнил, что отец, хотя и скрывал личную информацию, не скупился на исторические и генеалогические трактаты.
В библиотеке царила тишина, пахло старой бумагой и воском. Эмран подошел к секции, посвященной истории рода и знатным бракам. Он знал, что если и есть что-то, что Валериан не смог бы сжечь или скрыть, так это пыльные тома, которые никто не открывал десятилетиями.
Он вытащил толстый фолиант, переплетенный в кожу, с тисненым гербом их дома, который, казалось, весил не меньше десяти фунтов. Он открыл его на случайной странице, надеясь, что случай приведет его к чему-то, связанному с Мирэлем или, что еще важнее, с тем, что Ариадна называла правдой.
На странице, которую он открыл, был длинный перечень потомков, датированный столетия назад. Имя, привлекшее его внимание, было выделено курсивом: *Ариадна из дома Алирман, замужем за Валерианом I, известна своей меланхолией и видениями*.
Эмран нахмурился. Его мать была не первой, страдавшей от меланхолии.
Он быстро перелистал страницы, ища упоминания о видениях или призраках. Он нашел то, что искал, всего на две страницы дальше, в примечании к другому поколению:
Потомки Алирман — рожденные после сильного эмоционального потрясения или травмы, иногда демонстрируют дар, который принято называть Связью с Ушедшими. В их роду это проклятие часто проявлялось у женщин. Оно непредсказуемо и подлежит строгому контролю.
Эмран почувствовал, как у него перехватило дыхание. Это было не просто помешательство. Это было наследственное помешательство.
Он закрыл книгу, прижимая ее к груди. Значит, его мать не просто «сходит с ума». Она переживает то, что переживали другие женщины в их роду. И отец знал об этом. Он знал, что его жена видит не просто плод своего воображения.
Но если это наследственное, то почему он так яростно пытался заставить Эмрана уйти? И что это имело общего с Мирэлем?
Если Ариадна видела Мирэля, возможно, она видела не призрак, а что-то, связанное с его смертью, что-то, что ее дар позволил ей обнаружить?
Эмран снова посмотрел на дверь, через которую его выгнал отец. Он не мог вернуться к матери, но он мог изучить то, что отец пытался скрыть. Он оглядел библиотеку, и его взгляд упал на запертый шкаф в углу, где хранились самые старые и, очевидно, самые конфиденциальные документы.
Его отец был лордом, а лорд всегда имел запасной ключ, спрятанный где-то поблизости для быстрого доступа. Эмран начал методично обыскивать ближайший письменный стол. Он искал ключ, который откроет не просто ящик, а еще одну завесу тайны, которую Валериан так старательно возводил вокруг своей семьи.
*** ***
— Боюсь спросить, как он дошёл до такой жизни, — пробормотал Ирвин, чувствуя, как кружится голова, и закрыл нос, чтобы не чувствовать запаха.
Этерион лежал, весь взмокший, в бессознательном состоянии. Его тело подрагивало, а кожа казалась неестественно горячей.
— Ты можешь ему помочь? — Эльморн не находил себе места.
Ирвин покачал головой — здесь всё было очевидно.
— У него гон, видимо, но проявляется как-то неправильно. — Чувствуя, как становится плохо, Ирвин пытался дышать через раз. — А что происходит с тобой, когда ты чувствуешь этот запах? — не удержался от вопроса Ирвин.
Эльморн пожал плечами, его взгляд скользнул по комнате, избегая прямого контакта с Ирвином.
— Ничего особенного. Я чувствую его присутствие, конечно, но это не вызывает... реакции. Никакого желания подчиниться или, наоборот, доминировать.
Ирвин нахмурился. Это было нетипично. Полная невосприимчивость была редкостью, часто связанной с какими-то врождёнными аномалиями или мощными подавляющими средствами.
— Ты уверен, что это невосприимчивость?
— Абсолютно. Мой организм просто не регистрирует их как призыв или угрозу. Это, видимо, одна из причин, почему я так легко переношу присутствие даже таких... бушующих особей, как Этерион в таком состоянии.
Ирвин кивнул, обрабатывая информацию. Это многое объясняло в поведении Эльморна — его странную отстранённость и способность сохранять хладнокровие в ситуациях, которые заставили бы любого другого омегу или даже слабого альфу запаниковать. Он осторожно напоил бессознательного Этериона зельем, тот даже не сопротивлялся.
— Завтра он сможет ходить на пары?
— Смотря как долго продлится это состояние. Как проснётся — сам поймёшь, — кивнул Ирвин и направился к двери. Прежде чем выйти, омега не преминул заметить: — Ты мне должен, не забывай.
Эльморн неохотно кивнул.
Ирвин вышел из комнаты, оставив Эльморна наедине с бессознательным Этерионом. Запах, который до этого казался невыносимым, медленно рассеивался, как только Ирвин оказался в коридоре. Он глубоко вдохнул, чувствуя облегчение.
«Гон, проявляющийся как лихорадка, или... Никогда такого не видел», — подумал Ирвин, потирая виски. Его собственный статус омеги, хоть и не самый слабый, делал его крайне чувствительным к резким выбросам феромонов.
Эльморн, оставшись один, подошел к кровати. Он осторожно присел на край, наблюдая за тяжелым дыханием Этериона. Кожа альфы действительно пылала. Эльморн протянул руку, не решаясь прикоснуться.
— Ты такой уязвимый, — прошептал Эльморн вспоминая слова Ирвина: «Ты мне должен, не забывай». Это было сказано с легкой иронией, но Эльморн знал, что Ирвин не шутил. Они были в долгу перед ним за предыдущие услуги, и теперь, когда Ирвин вмешался в эту кризисную ситуацию, долг стал еще больше.
Он нашёл прохладную влажную ткань. Возвращаясь к кровати, эльф заметил, что Этерион, даже в забытьи, сжал кулаки. Он осторожно приложил влажную ткань к лбу Этериона. Тело альфы вздрогнуло от резкого холода, но он не проснулся. Эльморн отошел на пару шагов и сел на стул в углу.
Прокручивая в памяти все, что знал о себе. Полная невосприимчивость была почти мифом, но вот он — живое доказательство. Это не было ни подавлением, ни блокировкой. Его рецепторы, казалось, просто не были настроены на волну, которую излучали другие. Сам Эльморн помнил слова матери о том, что он не должен никому рассказывать о своей силе.
Альфа продолжал спать. Состояние его стабилизировалось, однако мысли продолжали роиться в голове Эльморна. Отбросив их, альфа встал и, заботливо укрыв Этериона, вышел из комнаты — нужно было кое-что проверить.
*** ***
Алвир не знал, куда запропастился Этерион, куда делся Эмран. Он сидел в саду перед общежитием, не зная, чем себя занять, пока не увидел Ирвина, выходящего из того же здания. Сам Ирвин, заметив его, досадливо поежился от невозможности свернуть другой дорогой.
— И что мы забыли в общежитии? — привлекая внимание омеги, спросил Алвир.
— Тебя забыл спросить, — бросил в ответ Ирвин и ускорил шаг.
От такого поворота событий Алвир поперхнулся воздухом, чувствуя, как с каждой минутой его терпение истощается. Охваченный сильным желанием проучить омегу за его колкие замечания, Алвир нагнал его.
— Тебе не стыдно мне в глаза смотреть после того, как ты меня унизил? — надувшись, спросил Алвир, глядя на Ирвина.
— А нечего нарушать мое личное пространство, как ты это делаешь сейчас, — огрызнулся Ирвин.
— Ты, может, и миловидный с виду, но характер у тебя хуже некуда, — вступил в перепалку Алвир. — Никто за тобой не ходит.
— А чем ты сейчас занимаешься, а?
Алвир замер, пытаясь подобрать ответ, который не скатился бы до откровенной грубости. Ирвин, воспользовавшись замешательством, попытался обойти его, но Алвир инстинктивно сместился, блокируя путь.
— Я занимаюсь тем, что пытаюсь понять, почему ты так стараешься меня оттолкнуть, — голос Алвира стал тише, в нем проскользнула нотка, которую он сам не ожидал услышать — обида, смешанная с раздражением. — Ты ведешь себя так, будто я тебе противен, но...
Он осекся. Ирвин, казалось, тоже почувствовал изменение в атмосфере. Его обычно напряженная поза немного ослабла, а глаза, полные огня, теперь смотрели с нескрываемым любопытством.
— Ты что себе там напридумывал, фантазер? — спросил Ирвин.
Алвир долго смотрел на него и ответил:
— Думаю применить заклинание молчания, как только твой рот открывается, все очарование пропадает.
Альфа будто и не ждал ответа, он развернулся и ушел, оставляя Ирвина в шоке.
— Гоблин смердящий, что это было? — Ирвин стоял там, где его оставил Алвир, его лицо исказилось от смеси гнева и замешательства. Он не ожидал такой прямой конфронтации, тем более от Алвира, который обычно предпочитал избегать открытых столкновений.
— Он что, решил поиграть в героя? — пробормотал Ирвин, проводя рукой по волосам. — Думает, я буду слушать его сопливые претензии?
Слова Алвира о том, что он старается понять, почему омега так настойчиво его отталкивает, не давали ему покоя. Ирвин действительно старался. Старался держать дистанцию, старался быть холодным, колким, даже неприятным. Но почему?
Он сделал шаг в том направлении, куда ушел Алвир, но тут же остановился. Признать, что это было вызвано чем-то, кроме обычного раздражения, было выше его гордости.
Внезапно из-за угла послышались торопливые шаги. Это был Лорд Фелон, их наставник, с выражением крайней озабоченности на лице.
— Алвир, ты где был? Мы тебя искали. Нам нужно срочно к брату, — голос наставника был напряженным. — Произошло нечто... непредвиденное.
Алвир мгновенно сбросил с себя остатки эмоционального смятения, его взгляд стал жестким и сосредоточенным.
— Что случилось, Лорд?
— Кто-то проник в архивные хранилища твоего брата в Академии. И, что самое странное, они не взяли ничего ценного.
Алвир почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с их недавней ссорой.
— Твой брат ждёт тебя там!
Алвир кивнул, уже направляясь к главному залу. Обида и замешательство, оставленные Ирвином, мгновенно уступили место настороженности. Что бы там ни происходило, это было куда важнее, чем выяснение отношений с вечно упрямым магом...
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!