Вернутся к фанфику

Часть 9

31 января 2026, 09:06
Воздух в Архиве был спертым, пропитанным запахом старого пергамента и едва уловимым ароматом силы, который обычно остается после мощных заклинаний. Внимание альфы привлек рабочий стол из темного дерева, на котором в строгом, почти фанатичном порядке были разложены инструменты и записи. Центральное место занимал массивный фолиант в переплете из чешуи дракона. На обложке золотым тиснением было выведено название: «Слияние несовместимого». Этерион осторожно открыл книгу. Страницы, сделанные из тончайшей веленевой кожи, были испещрены схемами и формулами. Это были не просто заметки, а детальное исследование того, как подчинить себе силы природы, заставляя их резонировать друг с другом. В тексте описывались уникальные состояния материи, возникающие при критическом сближении элементарных частиц. Автор, некий Магистр Ксандр, утверждал, что чистые стихии — это лишь алфавит, в то время как их смесь — это истинный язык мироздания. Особое внимание уделялось следующим материалам: 1. Инфернальный Хрусталь: Результат сплавления магматической породы и концентрированного пламени под давлением в сотни атмосфер. • Свойства: постоянно выделяет тепло, способен плавить сталь на расстоянии вытянутой руки. • Применение: сердца для големов или вечные кузнечные горны. 2. Эфирный Туман: Субстанция, полученная путем замораживания облачного пара магией льда при одновременном воздействии вакуума. • Свойства: не имеет веса, но обладает плотностью алмаза, если по нему нанести резкий удар. • Применение: создание невидимых, но непробиваемых доспехов. 3. Живая Ртуть Бездны: Самый опасный и ценный материал, требующий баланса между фотонами чистого света и частицами первородной тьмы. Математическая модель стабильности такого соединения описывалась уравнением: Ψ = ∫(α ⋅ E₍light)) dt / √(β ⋅ E₍shado))} где α и β — коэффициенты магической проводимости среды. Рядом с книгой лежал небольшой запечатанный тубус. Внутри Этерион обнаружил свиток из лунного шелка. В нем описывался процесс создания Первородного Сплава — материала, который мог принимать свойства любой стихии по желанию владельца. Однако на полях была сделана пометка быстрым, неровным почерком: «Смешение стихий требует не только знаний, но и жертвы. Тот, кто решит объединить Огонь и Воду в своей крови, должен быть готов к тому, что его сердце превратится в пар». Этерион огляделся. В углу кабинета, среди груды пустых склянок, он заметил странное свечение. Там, в небольшой нише, покоился Элементальный Горн — устройство, способное воспроизвести описанные в книгах процессы. Кабинет явно принадлежал тому, кто пытался стать богом, или тому, кто пытался их остановить. Теперь все эти знания, накопленные веками, принадлежали Этериону, но вместе с ними пришел и холодный, липкий страх: если Магистр Ксандр был так могуществен, то куда он исчез, оставив свои величайшие секреты покрываться пылью? Прошло несколько часов. В этом подземелье, где единственным источником света было призрачное сияние Элементального Горна, время утратило свою линейность. Этерион бережно спрятал свиток из лунного шелка во внутренний карман и, в последний раз окинув взглядом кодекс, решил, что пора возвращаться на поверхность. Его разум был перегружен формулами, а пальцы до сих пор покалывало от остаточной магии, витавшей в воздухе. Каждая попытка покинуть комнату приводила его обратно к столешнице. Пространство вокруг кабинета замкнулось в бесконечную петлю. Этерион вернулся к записям Магистра Ксандра, лихорадочно листая страницы в поисках упоминания о защитных контурах или пространственных карманах. На последней, ранее казавшейся пустой странице, начали проступать новые строки, написанные симпатическими чернилами, реагирующими на тепло человеческого тела. Там была приведена формула пространственной кривизны данного места: ∮(∂ Σ) ω = ∬Σ dω ⇒ Δ x ≡ 0 Под формулой красовалась приписка: «Лаборатория не находится в скале. Она находится в резонансе. Чтобы выйти, нужно перестать быть чужаком и стать частью системы». Этерион понял ужасающую истину: кабинет Магистра Ксандра был настроен на определенную частоту магического поля. Как только он коснулся кодекса, его собственная аура вошла в зацепление с охранными заклинаниями. Теперь он был подобен электрону, запертому на орбите ядра. Он перепробовал всё: • Пытался разрушить стены с помощью кинжала, но лезвие лишь высекало искры из камня, который восстанавливался на глазах. • Использовал заклинание Рассеивания Магии, но оно лишь заставило Элементальный Горн вспыхнуть ярче, поглощая направленную в него энергию. • Пробовал идти задом наперед, надеясь обмануть геометрию коридора. Ничего не помогало. Этерион опустился на пол, прислонившись спиной к холодному основанию Элементального Горна. Он чувствовал слабость. Устройство мерно вибрировало, словно насмехаясь над его беспомощностью. Теперь он понимал, почему записи были так аккуратно разложены. Возможно Магистр Ксандр не ушел отсюда. Он просто стал частью этого места, возможно, растворившись в одной из тех формул, которые он так жадно изучал. — Шедов Эльморн! И надо же было тебе именно сегодня... — зашипел Этерион и снова уселся за книгу. Легко сдаваться альфа не планировал. *** *** После уроков Элиан сидел за столом, изучая материал и одновременно размышляя о том, что на Эмрана приворот, по всей видимости, не подействовал. Тот вел себя с адептами как обычно, и ни о какой странной ситуации речи не шло. Ирвина нигде не было — видимо, он снова пропадал в библиотеке. В дверь постучали. Элиан отложил заметки и пошел открывать, но не успел ничего предпринять: его прижали к стене с такой силой, что из глаз омеги посыпались искры. Это был Эмран — очень возбужденный и злой. Удар о стену выбил из лёгких Элиана весь воздух. Перед глазами на мгновение поплыли тёмные пятна, а затылок отозвался тупой болью, но куда сильнее обжигало присутствие Эмрана. Альфа буквально вжимал его в каменную кладку, и от него исходил такой жар, что, казалось, одежда вот-вот начнёт тлеть. — Что ты со мной сделал? — прорычал Эмран прямо в губы Элиана. Его голос, обычно холодный и размеренный, сейчас вибрировал от едва сдерживаемой ярости и чего-то ещё — дикого, первобытного. Элиан с трудом сглотнул. Он смотрел в глаза Эмрана и видел в них расширенные зрачки, в которых почти не осталось радужки. — Я не понимаю, о чём ты... — прошептал омега, хотя его собственное тело уже предательски откликалось на тяжёлый запах Эмрана, ставший невыносимо острым. — Врёшь! — Эмран перехватил запястья Элиана одной рукой, пригвождая их к стене. Свободная рука альфы легла на шею Элиана, большой палец надавил на пульсирующую жилку. Эмран дышал тяжело, рвано; его бёдра плотно прижимались к бёдрам омеги, не оставляя сомнений в его состоянии. — Это ненормально, — выдохнул Эмран, утыкаясь носом в изгиб шеи Элиана и жадно втягивая аромат. — Я ненавижу эту слабость. Я должен был пройти мимо твоей двери, но я здесь. И я хочу содрать с тебя эту одежду. Элиан почувствовал, как по спине пробежала дрожь — смесь страха и триумфального восторга. — Тогда чего ты ждёшь? — вызывающе прошептал Элиан, подаваясь навстречу. Этот шёпот стал последней каплей. Эмран впился в его губы поцелуем, который больше походил на нападение. Это было грубо, властно и до боли сладко. Рука, сжимавшая шею, спустилась ниже, сминая ткань рубашки и до боли сжимая талию омеги. Эмран не знал, что это за магия. Он думал, что это его собственное безумие, его внезапно вспыхнувшая страсть, которую он не в силах контролировать. Он зло ругался в поцелуй, притираясь к Элиану всем телом, требуя большего, желая полностью раствориться в этом наваждении. Элиан же, чувствуя, как его собственные ноги слабеют от напора альфы, понимал: он получил то, что хотел. Но в глазах Эмрана, охваченных магическим пламенем, было нечто такое, что заставляло сердце омеги биться в настоящем, неподдельном ужасе и восторге одновременно. Эмран подхватил Элиана под бёдра, заставляя того обхватить свою талию ногами, и в несколько размашистых шагов преодолел расстояние до кровати. Они рухнули на покрывало, не разрывая поцелуя, который теперь стал более глубоким, тягучим. В комнате, освещённой лишь тусклым светом, тени метались по стенам, вторя их лихорадочным движениям. Пальцы альфы, привыкшие к рукояти меча и магическим пассам, теперь с неистовой жадностью избавляли омегу от лишних преград. Ткань рубашки с тихим треском поддалась, обнажая бледную кожу Элиана, которая в полумраке казалась фарфоровой. — А если Ирвин вернётся? — Станет невольным свидетелем! — А как ты вообще проник в общежитие омег? — Слишком много болтаешь, — выдохнул Эмран в ложбинку между ключицами, и его горячее дыхание обожгло Элиана сильнее, чем любой огонь. Магия вибрировала в воздухе, сгущаясь и превращаясь в невидимые нити, которые связывали их тела. Элиан выгнулся навстречу, когда губы альфы коснулись его груди. Каждое прикосновение Эмрана было подобно клейму — властному, собственническому. Альфа не просто брал его, он забирал его душу, не подозревая, что его собственная воля в это мгновение принадлежит не ему. Когда последние преграды пали, пространство между ними исчезло. Это было похоже на столкновение двух стихий: тёплого света и всепожирающего пламени. Элиан вцепился в широкие плечи Эмрана, его ногти оставляли красные полосы на смуглой коже, но альфа, казалось, не чувствовал боли. Их ритм был неистовым, лишённым нежности, но полным сокрушительной страсти. Элиан чувствовал, как внутри него расцветает тяжёлая, густая пульсация, как магия, запущенная им самим, теперь возвращается к нему через прикосновения Эмрана, замыкая порочный круг. В какой-то момент реальность окончательно размылась, оставив лишь жар чужого тела, вкус соли на губах и бесконечное, захлёстывающее чувство обладания. Нависая над Элианом, Эмран упирался сильными руками в матрас по обе стороны от его головы. В его глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас полыхал первобытный огонь. Он подался вперёд, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними, и их дыхание смешалось, становясь одним на двоих. — Я хочу тебя убить, — прорычал Эмран, впиваясь в губы Элиана жёстким, требовательным поцелуем. Мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Остались только напряжение, жар и магия, клубящаяся в воздухе, словно живая. Каждое движение альфы было наполнено подавляющей силой, но в этой грубости таилась странная, почти сакральная красота. Его ладони скользили по телу Элиана, запоминая каждую линию, будто он пытался выжечь этот образ в собственной памяти. Элиан запрокинул голову, открываясь этому напору. Он чувствовал, как магия внутри него откликается на присутствие альфы, как она искрит на кончиках пальцев и разливается по венам жидким золотом. Это было больше, чем физическое притяжение — это было полное, пугающее растворение друг в друге. Воздух вокруг них загустел, пропитанный ароматом мускуса и едва уловимым запахом грозы — верным предвестником сильных магических всплесков. — Смотри на меня, — приказал Эмран. Элиан распахнул затуманенные глаза. В этом взгляде столкнулись две бездны: одна — наполненная навязанной страстью, другая — триумфом и тщательно скрытой болью. Альфа двигался с неумолимой грацией, стирая границы между «я» и «ты», заставляя Элиана забыть, где заканчивается его собственная воля. Золотистое сияние, порождённое заклинанием, окутало их сплетённые силуэты, создавая в полумраке спальни иллюзию нимба. Когда напряжение достигло предела, Эмран переплёл свои пальцы с пальцами Элиана, прижимая его руки к подушке. Это был жест абсолютного обладания — не телом, а самой сутью. Магия вспыхнула ослепительно, будто взрыв сверхновой, лишая чувств и заставляя время замереть. А затем всё стихло. Эмран тяжело опустился рядом, пряча лицо в изгибе плеча Элиана. В тишине общежития, где каждый звук казался кощунством, было слышно лишь два бешено колотящихся сердца, пытающихся вернуться к нормальному ритму, пока невидимые нити приворота затягивались на их душах ещё туже. И именно тогда Элиан увидел одно из воспоминаний альфы. Золотистое сияние заклинания не исчезло — оно сломалось изнутри, вытянулось и истончилось, превращаясь в прозрачную мембрану между настоящим и прошлым. Элиан, всё ещё не оправившийся от прерывистого дыхания под тяжестью Эмрана, ощутил, как реальность спальни отступает, растворяясь в ледяном сквозняке и удушливом запахе старых лекарств. Мир изменился. Перед его внутренним взором возникла тёмная комната — глухая, лишённая тепла и уюта, словно сама тень дома. В дальнем углу, прижавшись к стене, сидел маленький Эмран. Он обхватил колени руками, ссутулился, стараясь занять как можно меньше места, словно надеялся исчезнуть, стать незаметным. За тяжёлыми дубовыми дверями гремели голоса. Они били по воздуху, как удары хлыста, раз за разом. — Это ты не уследила за ним! — голос отца был резким и пустым. В нём не было горя — лишь холодная ярость человека, утратившего не сына, а наследника. — Ты всегда была слишком слаба, чтобы вырастить достойных сыновей! — Мой мальчик… мой бедный Мирэль… — голос матери сорвался, ломаясь на истерический смех, переходящий в сиплый хрип. — Это тот проклятый ребёнок… тот выродок из рода Света… — Зло выдохнул его отец. Слова пропитывали воздух ядом. Элиан вздрогнул — ужас воспоминания прокатился по нему, словно чужая дрожь, переданная через магическую связь. В следующую секунду дверь распахнулась, и в комнату вошла мать Эмрана. Бледная, с растрёпанными волосами и пустыми глазами, в которых больше не осталось рассудка, она двигалась резко, надломленно, будто марионетка с оборванными нитями. Она схватила маленького Эмрана за плечи. Её ногти впились в детскую кожу. — Ты слышишь меня? — прошипела она, наклоняясь так близко, что он почувствовал её дыхание — кислое, пропитанное безумием. — Твой брат мёртв. Ты должен был защитить его. Но ты трус. Теперь ты один. Эмран плакал. Не по брату — слишком мало времени ему дали для горя. Он плакал от первобытного, парализующего страха перед женщиной, которая должна была быть его убежищем. В этом доме смерть Мирэля не стала трагедией — она превратилась в оружие. Ядовитый туман, которым родители дышали и которым отравляли друг друга. Память о погибшем сыне использовалась, как клинок. Отец и мать наносили им удары вслепую, а Эмран оказался зажат между ними, словно в тисках, где каждый вдох причинял боль. Он рос в мире, где любовь означала страдание, а тишина была лишь паузой перед очередной бурей. Признать, что его семья — выжженная пустыня, было слишком страшно. Гораздо проще оказалось найти виновного. Ему позволили возненавидеть Элиана. Эта ненависть стала его спасательным кругом — единственной формой порядка в хаосе, единственной нитью, удерживающей рассудок от окончательного распада. Каждый раз, когда отчаяние подбиралось слишком близко, он шептал имя Элиана, как проклятие, перековывая боль в холодную, выверенную жажду мести. Видение начало меркнуть. Тьма отступила, и Элиан вновь ощутил тепло тела Эмрана и тяжесть его головы на своём плече. Альфа, который совсем недавно был воплощением ярости и власти, теперь казался лишь тем самым напуганным мальчиком из тёмной комнаты — ребёнком, которого никто так и не научил жить иначе. Элиан медленно поднял руку. На мгновение он замер, словно боясь разрушить хрупкое равновесие, а затем осторожно коснулся спутанных волос Эмрана. Приворот связал их тела. Но это воспоминание связало их души — куда крепче и страшнее любой магии. Теперь Элиан знал: он не просто враг для этого альфы. Он — опора, пусть и искажённая, единственная причина, по которой Эмран до сих пор не рассыпался под тяжестью собственного прошлого. И эта истина была горше любого яда. Вскоре дверь захлопнулась с тем же глухим, окончательным звуком, что и в прошлый раз. Щелчок замка эхом прокатился по пустой комнате, отсекая Элиана от ушедшего альфы. Тишина, воцарившаяся в спальне, была не просто отсутствием звуков — она ощущалась как тяжёлый, давящий вакуум, сжимающий грудь. Элиан остался лежать на смятых простынях, глядя в потолок, где ещё мгновение назад плясали золотистые искры его магии. Тепло тела Эмрана быстро испарялось, оставляя после себя липкий холод и фантомную тяжесть чужих рук на коже. Но физический дискомфорт был ничтожен по сравнению с хаосом, бушующим внутри. Он закрыл глаза, но видение из прошлого Эмрана не исчезло. Оно впечаталось в сознание, как ожог, оставленный раскалённым металлом. Теперь, когда он знал правду, всё встало на свои места: и ледяная жестокость, и болезненная потребность в контроле, и эта странная, почти фанатичная одержимость местью. «Я для него не человек», — ясно и отчётливо прозвучало в мыслях Элиана.« Я — вместилище его боли. Громоотвод, принимающий удары, предназначенные его прошлому». Он с трудом приподнялся на локтях. Тело ныло, магия внутри затихла, истощённая всплеском откровения. Теперь Элиан понимал: этот молчаливый уход Эмрана был не жестом превосходства. Это было бегство. Он не мог позволить себе сочувствие к врагу — сочувствие разрушало стены, а именно за стенами Эмран прятался все эти годы. Медленно, преодолевая слабость, Элиан сполз с кровати. Пальцы коснулись холодного пола, и его передёрнуло. В углу комнаты всё ещё держался едва уловимый запах Эмрана — призрак присутствия, от которого невозможно было избавиться. Он подошёл к окну. За стеклом расстилался сад, утопающий в тумане, словно мир намеренно скрывал свои очертания. Где-то там, в глубине замка, Эмран, вероятно, пытался заглушить ярость и восстановить внутренние стены, которые Элиан случайно надломил. «Ты думаешь, что тишина спасёт тебя», — подумал Элиан, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. — «Но теперь я знаю твой секрет. Я видел монстров, которые грызут тебя изнутри. И я не знаю, что страшнее — быть твоим пленником или оказаться единственным, кто по-настоящему понимает твой ад». *** *** Вечером Эльморн проводил Шарина до общежития для омег. Они провели вместе весь день, и омега был доволен, как никогда прежде. — Эльморн, — Шарин посмотрел на эльфа. — Ты мне так и не ответил. — На что? — отозвался тот. — Тебе понравилось? — прямо спросил Шарин, внимательно глядя Эльморну в глаза. — Ах, это… — Эльморн выдохнул. — Было неплохо. — Неплохо? — омега не смог скрыть ни удивления, ни разочарования. Эльморн слегка повёл плечом, поправляя идеально сидящий камзол. В этом жесте не было ни капли той теплоты, которую Шарин тщетно пытался уловить на протяжении всего дня. Взгляд эльфа оставался отстранённым — он скользил по фасаду здания общежития, словно перед ним была не живая душа, а безликая архитектурная деталь. — Именно так, — бесстрастно подтвердил он. — Прогулка была вполне приемлемой. Мы позанимались, как ты и хотел. Что не так? Сухой, почти деловой тон сжал Шарину грудь. Ему хотелось закричать, спросить, неужели Эльморн действительно ничего не почувствовал — ни той лёгкости, ни той едва уловимой искры, которая, как казалось Шарину, проскальзывала между ними в парке. — Я не об этом, — тихо сказал он, делая шаг навстречу. — Я о нас. Неужели для тебя всё это было просто… неплохо? Эльморн наконец перевёл на него взгляд. Его глаза — холодные, словно ледяные озёра — не выражали ничего, кроме вежливого терпения. Он не только не сократил дистанцию, но, напротив, едва заметно отклонился назад, подчёркивая границу личного пространства. — Шарин, — голос эльфа прозвучал низко и ровно. — Твоя склонность к излишней драматизации утомляет. Мы провели день вместе, я проводил тебя до дверей. Мои обязательства на сегодня выполнены. В чём проблема? — Во всём! — омега едва сдержался. — Почему ты всегда такой?! — Какой? — Эльморн слегка вскинул бровь. — Холодный. Надменный. Странный. Выбирай, что тебе больше нравится. — Тебе стоит отдохнуть, — ответил Эльморн, уже не глядя на него. — Эмоции мешают тебе здраво оценивать реальность. Он не стал дожидаться ответа и не предложил даже формального прощального жеста. Эльморн развернулся и уверенным, лёгким шагом направился прочь. Его спина оставалась идеально прямой, движения — безупречными. Он уходил, не оборачиваясь, оставляя Шарина одного — с холодом ночного воздуха и ещё более холодным осознанием собственной ненужности. Шарин стоял неподвижно, пока звук шагов Эльморна окончательно не растворился в глубине аллеи. Ночной воздух, ещё мгновение назад казавшийся освежающим, теперь обжигал лёгкие ледяным холодом. Омега чувствовал, как внутри него что-то с надрывным звоном лопнуло. Обязательства выполнены… Приемлемо… Утомляет… Слова крутились в голове, как острые осколки битого стекла, раз за разом вонзаясь в сознание. Ноги внезапно стали ватными. Шарин медленно сполз по каменной стене общежития, не заботясь о том, что пачкает одежду. Дыхание сбилось, вырываясь из груди короткими, рваными всхлипами. Он обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь, но тело не слушалось. Это была не просто обида. Это была тотальная, удушающая пустота. Он отдал весь свой день, все свои эмоции, всё внимание, отчаянно пытаясь достучаться до ледяного сердца эльфа — и получил в ответ лишь сухой отчёт о «проделанной работе». Зрение затуманилось от слёз. Мир вокруг поплыл, распадаясь на бесформенные пятна света и тени. Паника подступила к горлу, сжимая его изнутри. Шарину казалось, что если он сейчас не услышит чей-то живой, тёплый голос, то просто исчезнет — растворится в этой темноте без следа. Дрожащими пальцами он коснулся магического амулета на шее — прямой связи, к которой он прибегал лишь в самых крайних случаях. Его магия, обычно мягкая и податливая, сейчас искрила, надломленная избытком боли. — Кириан… — прошептал он, едва шевеля губами, направляя импульс через связь. — Пожалуйста… Мне плохо… Ответ пришёл мгновенно. На том конце раздался резкий шум, словно что-то упало, а затем в сознание Шарина ворвался глубокий, вибрирующий голос альфы, обволакивая его тревогой и жаром. — Шарин?! Что случилось? Где ты? — в этом голосе было столько неприкрытой заботы, что омеге на мгновение стало легче дышать. — У общежития… Я… я не могу дышать, — захлёбываясь слезами, выговорил он. Его накрыла новая волна истерики. — Он просто ушёл… Сказал, что я его утомляю… — Дыши. Слышишь меня? Дыши! — резко приказал Кириан. Его аура через магическую связь ощущалась как бушующий пожар, готовый испепелить любого, кто посмел причинить боль его другу. — Никуда не уходи. Я буду через минуту. Шарин зажмурился, вцепившись в амулет так сильно, что грани камня впились в ладонь. Он чувствовал, как альфа стремительно приближается. Кириан был из рода Келар — они ощущали эмоции острее любого другого народа, и сейчас он, вероятно, буквально выгорал от боли, которую транслировал Шарин. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем воздух перед омегой сгустился, и из тени деревьев почти вылетел высокий силуэт. Кириан даже не стал замедлять шаг — он рухнул на колени перед Шарином и обхватил его лицо горячими ладонями. — Я здесь, — прошептал альфа, притягивая содрогающегося в рыданиях омегу к себе, вжимая его голову в своё плечо. От Кириана пахло тем самым живым теплом, которого Шарину так отчаянно не хватало. Альфа злился, чувствуя, как его одежда намокает от слёз, а собственная магия вспыхивает, самопроизвольно создавая вокруг них защитный кокон. — Этот высокомерный кусок льда… — прошипел Кириан; его глаза на мгновение вспыхнули вертикальным зрачком. — Он ответит за каждую твою слезу. Клянусь, Шарин. Но омега уже не слушал. Он лишь крепче вцепился в одежду Кириана, наконец позволяя себе полностью провалиться в этот нервный срыв — зная, что теперь его есть кому удержать. *** *** Алвир спал мёртвым сном. День выжал из него всё до последней капли, и альфа с чистой совестью сдался постели ещё до полуночи. Сквозь вязкую пелену сна до него вдруг донёсся звук — глухой, ритмичный, настойчивый. Бум. Бум. Бум. Кто-то тарабанил в дверь. — Кого там гоблин схватил за причинное место, что ему не спится… — пробормотал Алвир, не открывая глаз и злобно хмурясь в сторону источника бед. Стук не прекратился. Наоборот — стал медленнее. Тяжелее. Словно били не кулаком, а чем-то массивным и… терпеливым. Бум. Бум. Алвир вздрогнул. Сон окончательно отступил. — О, да ладно… — простонал он, поднимаясь с кровати. — Если это опять Эмран, то я клянусь… Чем именно он клялся, Алвир не договорил. Проклиная всё на свете — от ночных визитёров до собственной доброты, — он дотащился до двери и резко распахнул её. И тут же заорал. Не мужественно. Не достойно. А так, как орут маги, которые искренне уверены, что сейчас умрут. Алвир отлетел назад и с грохотом сел на пол. На пороге стоял Эльморн. Тьма за его спиной казалась гуще обычного, словно ночь собралась вокруг него специально. Красные глаза эльфа светились в полумраке холодным, рубиновым блеском — слишком ярким, слишком живым. Лицо оставалось неподвижным, почти мёртвым, и от этого становилось ещё страшнее. Он смотрел вниз. Прямо на Алвира. — Где Этерион? — спросил Эльморн. Голос был ровным. Пустым. Таким, каким, вероятно, задают вопросы призраки перед тем, как утянуть кого-нибудь в вечную тьму. Алвир моргнул. Потом ещё раз. — Вот же ж… — выдохнул он и безвольно рухнул на спину, раскинув руки. — По… пощипанная горгулья… почему снова я… Он закрыл глаза, словно надеялся, что если не смотреть, Эльморн исчезнет. Не исчез. Эльморн не шелохнулся. Его фигура, затянутая в чёрное, казалась частью самой ночи, и лишь алые всполохи в глазах выдавали в нём нечто живое — или, по крайней мере, бодрствующее. — Ты видел его последним. Я видел вас в столовой, — пророкотал Эльморн, полностью игнорируя причитания альфы. — Говори, куда он ушёл. Алвир, ворча и потирая ушибленный копчик, кое-как поднялся на ноги. Остатки первобытного ужаса постепенно отступали, уступая место привычному раздражению — тому самому, которое неизменно накрывало его в присутствии этого мрачного типа. — Да в столовой мы были вместе! — огрызнулся он, отряхивая пижамные штаны. — Мы с Эмраном обсуждали кое-что. Этерион сидел молча, какой-то задумчивый, а потом просто встал, пробормотал что-то себе под нос и вышел. — Это было несколько часов назад, — отрезал Эльморн. Он сделал шаг вперёд, и тень от его фигуры будто сгустилась, заползая в комнату. — Его нигде нет. В комнату он не вернулся. Даже стража у ворот не видела, чтобы он покидал Академию. Алвир замер. Последние клочки сна окончательно испарились. — Погоди… — медленно произнёс он, нахмурившись. — Если он не выходил через ворота, значит… он всё ещё где-то внутри Академии. Молчание, повисшее между ними, стало плотным и тревожным. — Я его не чувствую, — сказал Эльморн тише. Это было хуже любого крика. — Его энергии нигде нет. И впервые за всё время привычное холоднокровие эльфа дало заметную, пугающую трещину. Внутри Эльморна всё выжигала ледяная пустота. Это было не просто беспокойство — это было физическое ощущение обрыва связи, словно струна, которая всегда вибрировала на периферии его сознания, внезапно лопнула. Он привык контролировать всё: свои силы, окружающих, даже ритм собственного мёртвого сердца. Но исчезновение Этериона пробило брешь в его броне. Каждая секунда тишины казалась Эльморну ударом молота. Он чувствовал, как внутри него закипает тьма, готовая вырваться наружу и разнести стены Академии в щепки, лишь бы найти тот единственный свет, который удерживал его в равновесии. Если Этериона не будет в живых, эта тьма поглотит всё. — Оставайся здесь, — бросил Эльморн, и его голос прозвучал как скрежет стали. — Если он появится, ты подашь сигнал. Он не стал дожидаться ответа Алвира. Тень Эльморна удлинилась, сливаясь с мраком коридора, и он буквально растворился в воздухе, направляясь к крылу, куда вход альфам был строго воспрещён — в общежитие омег. — Ну и… этот эльф просто чокнутый, — проворчал Алвир, наблюдая за исчезновением фигуры. *** *** Эльморну было плевать на правила и магические печати на дверях. Он просачивался сквозь барьеры, как ядовитый туман. Его целью был Ирвин. Через мгновение он уже стоял посреди комнаты Ирвина. Тот подскочил на кровати, прижимая к груди одеяло. Элиан, спящий на другой стороне, даже не проснулся. — Эльморн? Как ты… здесь нельзя находиться! — прошептал Ирвин, глаза его расширились от ужаса, когда он заметил багровое свечение в глазах незваного гостя. — Зелье Окулярис, — навис над ним Эльморн. — Живо. — Это будет уже третий должок, — сложил руки на груди Ирвин. — Потом можешь просить что угодно, главное сейчас — дай мне это зелье. Я знаю, что ты их пройдёшь. — Всё ты знаешь… — проворчал Ирвин, но глаза его загорелись новыми возможностями. Омега был доволен. — Что на этот раз? — Меньше слов — больше дела! — холодно бросил Эльморн. — Сначала ты просишь зелье, которое скрывает твою истинную силу, а теперь наоборот — чтобы усилить. Что случилось такого, что ты идёшь на такие риски? — удивлённо спросил Ирвин. — Этерион исчез, — отрезал Эльморн, и от этого имени, произнесённого с такой болезненной яростью, воздух в комнате словно похолодел на несколько градусов. — И если ты сейчас же не дашь мне то, что я требую, твои «должки» некому будет отдавать. Ирвин мгновенно стал серьёзным. Он знал, что Эльморн не из тех, кто бросается словами. Если эта ледяная статуя пришла в крыло омег, рискуя быть исключённой или попасть под трибунал Академии, значит, его мир действительно стоял на краю бездны. Омега быстро соскочил с кровати, стараясь не шуметь, и подошёл к тяжёлому сундуку, заваленному учебниками по алхимии. Он вытащил из потайного дна узкий флакон, в котором пульсировала вязкая серебристо-голубая жидкость. — Окулярис — это не игрушка, Эльморн, — прошептал Ирвин, протягивая флакон. — Оно выжигает сетчатку и магические каналы, если использовать его слишком долго. Ты увидишь каждый след, каждую эманацию магии, оставленную им за последние три часа, но цена… Эльморн вырвал флакон из его рук, даже не дослушав. — Цена не имеет значения. Он одним рывком сорвал печать и осушил содержимое. На мгновение замер. Его зрачки расширились, поглощая радужку, а затем вспыхнули ослепительным белым светом. Мир вокруг преобразился: стены комнаты стали полупрозрачными, а пространство заполнилось мириадами разноцветных нитей — остаточных следов чужих заклинаний, эмоций и запахов. Эльморн зажмурился от резкой боли, пронзившей виски. В голове пульсировало, но когда он снова открыл глаза, Ирвину стало невыносимо держаться на ногах — омега рухнул на пол, скрюченный от мощи его ауры. — Помог на свою голову, — промычал Ирвин, зажмурившись. Эльморн же не слушал. Среди хаоса серых и тусклых следов тянулась тонкая, едва заметная золотистая нить. Она была слабой, прерывистой, словно её пытались намеренно оборвать или заглушить мощным подавляющим заклятием. — Нашёл, — выдохнул он. — И где он? — дрожащим шёпотом спросил Ирвин. — Смутно вижу, но он точно где-то здесь! — прошептал альфа и буквально растворился в воздухе. — Да кто ты такой… шед бы тебя побрал, — пробормотал Ирвин, протирая бедро, которым ударился, и посмотрел на пустое место. Золотистая нить вела Эльморна прочь из жилых корпусов, глубже в недра Академии, туда, где камень стен становился холоднее, а воздух — тяжелее от вековой пыли и запретных чар. Каждый шаг отзывался в голове ударом молота. Окуларис действовал беспощадно: зрение альфы превратилось в калейдоскоп слепящих искр, но он не останавливался. Он прошёл сквозь стену в тупиковом коридоре подвального яруса — иллюзия, скрывавшая проход, рассыпалась перед его горящим взором, как сухая листва. За ней открылась винтовая лестница, уходящая в сырую темноту. Здесь, под фундаментом, располагались старые архивы и Запретный кабинет, доступ в который был запечатан ещё три столетия назад. Золотой след стал почти осязаемым: он вибрировал, смешиваясь с тяжёлым запахом кабинета и горькой полыни. Эльморн выбил тяжёлую дубовую дверь ударом ноги, усиленным магическим импульсом. Петли взвизгнули, и дверь рухнула внутрь, подняв облако пыли. Купол его окружающий тоже рухнул. — Этерион! — голос альфы сорвался на хрип. В центре комнаты, среди перевёрнутых стеллажей и холодного каменного пола, лежал он. Этерион выглядел пугающе неподвижным. Его кожа приобрела мертвенно-бледный, почти восковой оттенок. Вокруг тела всё ещё вился остаточный черный туман — следы мощного подавляющего заклятия, буквально высасывавшего жизнь из мага. Эльморн бросился к нему, падая на колени. Золотистый свет в его глазах начал меркнуть — действие Окулярис заканчивалось. — Дыши, проклятый идиот, только дыши! — прорычал эльф, прижимая пальцы к шее Этериона. Пульс был нитевидным, едва уловимым. Этерион не реагировал ни на встряску, ни на голос. Его магические каналы, которые Эльморн всё ещё видел сквозь тело, были почти заблокированы. Комната словно сжалась. Эльморн ощущал это кожей — стены подступили ближе, воздух стал густым, вязким, как если бы им пришлось дышать сквозь воду. Тьма перед глазами не рассеивалась, наоборот, она давила изнутри, заполняя череп тяжёлым гулом. Он почти не чувствовал собственных ног, лишь слабое жжение в ладонях напоминало, что он всё ещё здесь. Что он ещё держится. — Не смей… — выдохнул он, не зная, обращается ли к Этериону или к самому проклятию. Он нащупал грудь мага и сосредоточился. Мир сузился до одной-единственной точки контакта — под его пальцами. Там, глубоко внутри, что-то сопротивлялось. Чуждая магия не просто впилась в каналы Этериона — она вгрызлась, обвила их, как паразит, пульсируя тяжёлым, маслянистым ритмом. Эльморн осторожно протолкнул внутрь тонкую нить своей силы. Ответ был мгновенным. Чёрная магия дернулась, словно потревоженное гнездо, и в следующую секунду боль взорвалась в висках Эльморна. Ему показалось, что череп сжимают железным обручем. Он глухо зарычал, стиснув зубы, но не отступил. — Тихо… — прошептал он хрипло. — Или я выжгу тебя до последней искры. Комната исчезла окончательно. Не было ни пола, ни стен, ни времени — только удушающее внутреннее пространство, где он и проклятие столкнулись лоб в лоб. Эльморн чувствовал, как его собственная тьма рвётся наружу, норовя затопить всё вокруг, смести границы, стереть различия между «очистить» и «уничтожить». Это было опасно. Слишком опасно. Если он сорвётся, Этерион умрёт первым. Пальцы Эльморна судорожно сжались. Он заставил себя замедлиться, буквально вдавливая контроль в собственное сознание. Не силой. Давлением. Шаг за шагом. Миллиметр за миллиметром. Тени вновь поползли — на этот раз внутрь, сквозь кожу, вглубь магических каналов. Они не рвали, не кромсали. Они сжимали. Душили. Вытесняли проклятие, лишая его пространства для существования. Этерион резко вдохнул. Его тело выгнулось дугой, пальцы судорожно скребнули по ковру. Из груди вырвался хрип, словно воздух с трудом проталкивался сквозь сжатые лёгкие. — Я здесь, — сквозь зубы прошептал Эльморн, прижимая его крепче. — Не вздумай умирать. Мир продолжал сжиматься. Эльморну казалось, что если он сделает лишний вдох, грудная клетка просто не разожмётся. Пот струился по спине, сердце билось неровно, с пропусками, а тьма в глазах начинала мерцать тревожными всполохами. Проклятие дрогнуло. Он почувствовал это как внезапную пустоту — резкую, болезненную, будто из него выдрали застрявший осколок. Чёрные нити начали рассыпаться, таять, оставляя после себя жгучие, воспалённые каналы. Эльморн не стал отпускать сразу. Он держал ещё несколько долгих секунд, пока не убедился, что внутри Этериона больше ничего не шевелится. Последние силы ушли на перемещение. Пространство вокруг застонало. Эльморн почувствовал, как реальность кабинета рвется, словно ветхая ткань. На мгновение он ощутил ледяную пустоту междумирья — место, где не было ни звуков, ни воздуха, только бесконечное давление Эльморна. Его сердце пропустило удар, а затем еще один. Он крепче прижал к себе обмякшее тело, отдавая последние крупицы своих сил, чтобы удержать их вместе. Рывок. Звук рвущегося пространства оглушил его, и в следующий миг холод камня сменился мягкостью ковра. Запах полыни и пыли исчез, уступив место аромату сандала и старых книг, которыми всегда пахло в их комнате. Только тогда Эльморн обессиленно опустился рядом, прижимаясь спиной к кровати. Комната медленно возвращалась. Воздух снова стал воздухом, стены — стенами. Звуки — глухими, но реальными. Этерион дышал. Глубоко. Неровно. Но — сам. — Жив, — выдохнул Эльморн и позволил голове бессильно откинуться назад. — Значит, я ещё не всё испортил. Он закрыл глаза, зная, что это ещё не конец. Очищение удалось, но цена обязательно напомнит о себе. Тьма не любит, когда её используют без остатка. И она обязательно возьмёт своё позже. — Как проснёшься получишь! — прохрипел Эльморн, пытаясь наощупь найти на прикроватной тумбе восстанавливающий эликсир. — Слышишь, Этерион? Придушу. Пальцы Эльморна наконец сомкнулись вокруг прохладного стекла. С тихим стуком он выудил флакон, едва не уронив его из-за дрожи в руках. Зубами выдернув пробку, он почувствовал резкий, травяной запах восстанавливающего эликсира. Мир перед глазами оставался черным полотном, подернутым багровыми искрами, поэтому Эльморн ориентировался только на слух и осязание. Нащупав затылок Этериона, он осторожно приподнял его голову, прижимая к своей груди. — Пей, идиот… — выдохнул он, прислоняя горлышко флакона к губам мага. — Только попробуй подавиться. Он вливал жидкость по капле, следя за тем, чтобы Этерион сглатывал. Когда флакон опустел, Эльморн отбросил его в сторону — звук разбитого стекла показался ему оглушительным в гнетущей тишине комнаты. Теперь наступила самая сложная часть. Эльморн опустил ладони на грудь альфы, прямо над сердцем. Даже сквозь ткань камзола он чувствовал, как под кожей Этериона пульсирует чужеродная, липкая энергия проклятия. Без зрения его магическое восприятие обострилось до предела: он «видел» структуру заклятия как сплетение гнилых, пульсирующих нитей, которые медленно прорастали вглубь. Эльморн сосредоточился. Его собственные магические каналы ныли от перенапряжения после тьмы, но он заставил остатки силы течь в кончики пальцев. Он не мог использовать грубую магию — это убило бы Этериона быстрее, чем проклятие. Нужно было действовать как ювелир. Он начал медленно вытягивать черноту. Каждая секунда стоила колоссальных усилий; пот застилал глаза, которые и так ничего не видели. В какой-то момент Этерион судорожно выдохнул и выгнулся, пальцы впились в предплечье Эльморна. — Тише, — прошептал эльф, не разрывая контакта. — Я здесь. Я держу тебя. Он чувствовал, как скверна сопротивляется, обжигая его ладони. Кожа на руках Эльморна начала чернеть, принимая на себя часть удара, но он стиснул зубы. Он буквально высасывал яд из тела мага, пропуская его через себя и рассеивая в окружающем пространстве мелкими искрами теневой пыли. Постепенно бешеное сердцебиение Этериона выровнялось. Холод, исходивший от его тела, сменился слабым, но живым теплом. Чёрные вены под пальцами Эльморна окончательно истаяли. Ослабев, Эльморн повалился на бок, не разжимая объятий. Он притянул Этериона ближе, уткнувшись лбом в его плечо. Тьма перед глазами начала понемногу редеть, превращаясь из абсолютной пустоты в густой серый туман. — Только попробуй… ещё раз так подставиться, — едва слышно пробормотал Эльморн, чувствуя, как сознание начинает ускользать. — Я запру тебя в этой комнате… и наложу такие печати, что ты даже в мыслях не выйдешь наружу. Его рука всё ещё лежала на запястье Этериона, контролируя пульс. Ритмичные удары сердца мага стали для Эльморна лучшим снотворным. Прежде чем окончательно провалиться в тяжелый сон, он почувствовал, как пальцы Этериона слабо, почти неосознанно, дрогнули в ответ, коснувшись его ладони. Нужно было позвать Ирвина, но не сейчас, чуть позже, когда он немного восстановится. *** *** Ночью Этерион проснулся от холода. Всё тело ломило так, что альфа не сразу осознал, что рядом с ним кто-то лежит. Это был Эльморн — конечно, это был он. Альфа попытался встать, но тело отказывалось его слушать. Его бесплодные усилия разбудили Эльморна, к которому, к счастью, вернулось зрение благодаря хорошей регенерации. Эльф почти пришёл в себя, но потратил слишком много сил, чтобы это осталось незаметным. Этерион стиснул зубы, когда резкая боль прошила позвоночник. Холод, казалось, пробрался под самую кожу, вытесняя остатки целебного тепла. Рядом зашевелился Эльморн. Его дыхание, ещё прерывистое и слабое, коснулось щеки альфы, но вместо утешения это вызвало лишь вспышку ядовитой ярости. — Не трогай меня, — прохрипел Этерион, когда тонкие пальцы эльфа попытались коснуться его плеча. Эльморн замер. Его глаза расширились от неожиданности. Несмотря на бледность и крайнее изнеможение, в них читалась искренняя тревога. — Этерион, ты весь дрожишь, тебе нельзя двигаться… — Я сказал: убери свои руки! — альфа нашёл в себе силы оттолкнуть его, хотя это движение отозвалось в теле настоящей агонией. — Тебе мало того, что ты уже сделал? Эльморн приподнялся на локтях, его голос дрожал от усталости и нарастающего возмущения: — О чём ты говоришь? Я едва пришёл в себя, я потратил все силы, чтобы спасти тебя, и это твоя благодарность? — Лучше бы не спас! — Этерион горько усмехнулся, его глаза сверкнули фиолетовым в полумраке комнаты. — Я видел вас. Видел, как ты прижимал к себе Шарин, как целовал его. Скажи мне, Эльморн, каково это — целовать его? Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался. Ссора вспыхнула мгновенно, как сухая трава от искры, подпитываемая болью и обидами. — Значит, ты видел… — наконец выдохнул Эльморн, досадливо отводя взгляд к потолку, понимая, что теперь покоя ему не будет. Эльморн медленно выдохнул, прикрыв глаза. Каждое слово Этериона жалило не хуже физической боли, но эльф лишь плотнее сжал губы, превращая лицо в непроницаемую маску. В комнате воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием альфы. — Ты всегда видишь только то, что хочешь видеть, — ровным, почти ледяным голосом произнёс Эльморн. Он не отодвинулся, несмотря на грубость Этериона. Напротив, он замер, словно скала, о которую разбивались волны чужой ярости. — Можешь продолжать обвинять меня, если твоему эго так удобнее. Но пока ты захлебываешься в своей желчи, я трачу последние крохи магии, чтобы твоё сердце просто продолжало биться. Этерион попытался что-то возразить, но новый спазм скрутил его мышцы, заставляя выгнуться на постели. Эльморн среагировал мгновенно: его ладонь, бледная и холодная, легла на лоб альфы, удерживая его. — Лежи смирно, — отрезал эльф. В его голосе не было нежности, только сухая, властная рассудительность. — Твоя ревность сейчас — самый бесполезный груз. Она отравляет твою кровь быстрее, чем любая рана. — Ты не отрицаешь… — прошипел Этерион, впиваясь пальцами в простыни. — Ты даже не пытаешься оправдаться. Эльморн наконец опустил взгляд на альфу. В его глазах, всё ещё затуманенных недавней слепотой и изнеможением, не было вины. Там плескалась лишь бесконечная усталость. Он чувствовал, как от Этериона исходит тяжелый, подавляющий запах раздражения. Это давление могло бы сломить кого-то другого, но Эльморн лишь выпрямил спину. — Перед кем мне оправдываться? Перед тем, кто готов умереть просто из принципа. Твой гнев не делает тебя сильнее, он делает тебя слабым. Шарин сам меня поцеловал. — А ты не оттолкнул, я видел! — зашипел Этерион, но ему снова стало плохо. Эльморн снова потянулся к нему, на этот раз игнорируя попытки оттолкнуть его руки. Его пальцы коснулись висков альфы, начиная новый цикл исцеления. Другой рукой он отправил Ирвину экстренное сообщение с просьбой прийти. — Ты что делаешь? — слабо сопротивлялся Этерион. — Тебе нужна помощь, — Эльморн перенёс альфу на кровать. Оставив Этериона в относительном покое, Эльморн накинул на плечи плащ и бесшумной тенью выскользнул из комнаты. Каждый шаг давался ему с трудом: магическое истощение отзывалось тупой болью в висках, а перед глазами то и дело вспыхивали яркие искры. Без помощи Ирвина он не справится. У черного входа в общежитие, скрытый в тени густых деревьев парка, его уже ждал Ирвин. Он не просто выглядел недовольным — его взгляд был острее любого клинка, полон ярости и предчувствия длинного, неприятного разговора. — Ты с ума сошёл? — прошипел Ирвин, как только Эльморн приблизился. — Вызывать меня в такое время, да ещё и сюда? Если нас поймают, исключение будет самой лёгкой мерой наказания! Ты хоть понимаешь, на что рискуешь?! — Меньше слов, — коротко бросил Эльморн, игнорируя колкость. Он подошёл к невидимой границе, где воздух едва заметно вибрировал от защитных плетений. — Этерион в плохом состоянии. Мне не хватит сил стабилизировать его в одиночку. Ирвин хотел возразить, но, взглянув на бледное, почти прозрачное лицо эльфа, лишь выругался сквозь зубы: — Четвёртый, Таур Дуат, ты мне должен четыре услуги. Эльморн кивнул. Он поднял руки, и между пальцами заструились тонкие, как паутина, нити серебристого света. Высшая магия иллюзий и сокрытия окутала их невидимым коконом. — Встань ближе, — скомандовал он. — Я создам инверсионный кокон. Мы пройдём сквозь охранные заклинания, настроившись на частоту их вибраций. Но у нас есть всего три минуты, пока система не распознает аномалию. Когда Ирвин шагнул вплотную, Эльморн накрыл их обоих невидимым куполом. Воздух стал плотным и холодным. Они двинулись вперёд, проходя сквозь массивные арки и пустые коридоры, где на стенах вспыхивали руны обнаружения. Каждый раз, когда они миновали очередной пост, Эльморн едва заметно вздрагивал — поддержание маскировки вытягивало последние капли его сил. Они миновали общую гостиную, где ещё горел камин, и быстро поднялись по боковой лестнице. Ирвин молчал, поражённый лёгкостью, с которой эльф обходил неприступные системы безопасности. Наконец они оказались перед дверью комнаты Этериона. Эльморн снял заклинание — и пошатнулся, опираясь о косяк. — Что с тобой? — попытался проверить состояние альфы Ирвин. И тут, как грозовой раскат в тихую ночь, за их спинами раздался голос: — Так слухи не врали? Вы на самом деле встречаетесь?! Алвир, с ногами, словно два плохо отбалансированных дирижабля, ввалился в комнату. Его глаза округлились, он остановился на середине порога, уставившись на Эльморна и Ирвина, стоявших в плотную друг к другу. Ирвин резко отпрянул от Эльморна, едва не задев плечом эльфа. Его лицо, и без того бледное от напряжения, вспыхнуло красными пятнами — то ли от гнева, то ли от абсурдности ситуации. — Алвир? — выдавил из себя Ирвин, пытаясь придать голосу уверенности. — Ты что здесь забыл в три часа ночи, ты, жертва неудачного магического эксперимента? Алвир стоял, прислонившись к противоположной стене и скрестив руки на груди. На его лице играла самодовольная и одновременно разочарованная ухмылка. — Я пришёл проверить, не соизволил ли наш «сиятельный» друг вернуться, а застаю сцену из дешёвого любовного романа, — картинно вздохнул Алвир, переводя взгляд с тяжело дышащего Эльморна на взъерошенного Ирвина. — И ладно бы Эльморн, у него всегда были странные вкусы, но ты, Ирвин? Неужели во всей Академии не нашлось никого более… живого, чем этот ледяной манекен? — Закрой пасть, ты, тупая гаргулья с опилками вместо мозгов! — прошипел Ирвин, делая шаг навстречу Алвиру. — Мы не «встречаемся». Ему плохо. — О, я вижу, — хохотнул Алвир, не сдвинувшись с места. — Стояли так плотно, что между вами даже лист пергамента не пролез бы. И это на пороге комнаты совместной с Этерионом. Решили добавить остроты, рискуя быть пойманными им в его же комнате? — Слушай меня сюда, ты, недоразвитый выкидыш горного тролля! — сорвался Ирвин, шипя, тыча пальцем в грудь Алвира. — Если ты сейчас же не заткнёшься и не посмотришь по сторонам, то я лично позабочусь о том, чтобы твоё следующее зелье для роста мышц имело побочный эффект в виде розовой шерсти по всему телу. Я здесь как целитель! Алвир скептически выгнул бровь, но, заметив бледного Эльморна, перевёл взгляд на кровать. Там, в полумраке комнаты, лежал Этерион. До альфы моментально дошло, что ситуация далеко не та, которую он изначально понял. Алвир замер, и его напускная бравада осыпалась, как сухая штукатурка. Он слегка оттолкнул Ирвина плечом и ворвался в комнату. Вид Этериона, неподвижно лежащего на кровати в полумраке, подействовал на него, как ушат ледяной воды. — Какого шеда… — пробормотал Алвир, подходя ближе. Его голос лишился всех насмешливых ноток, став хриплым. — Он что, не дышит? Ирвин, он мёртв? — Он жив, идиот, но если ты продолжишь загораживать свет и стоять над душой, это ненадолго, — огрызнулся Ирвин, протискиваясь следом и на ходу выуживая из сумки мерцающий диагностический кристалл. Эльморн, тяжело опираясь на дверной косяк, медленно вошёл внутрь и плотно закрыл дверь, отсекая их от коридора. Его магический резерв был практически на нуле, и каждый шаг давался с огромным трудом. — Дай ему осмотреть его, Алвир, — глухо произнёс Эльморн. — Тебе бы и самому не помешало. — Сначала Этерион, — покачал головой Эльморн. — Лучше помогай, а не бубни над ухом. Алвир обернулся к Ирвину, и в его глазах на мгновение мелькнуло нечто похожее на вину, смешанную с ужасом. Он снова посмотрел на Этериона. Лицо мага было серым, а по венам на шее пробегали едва заметные тёмные пульсирующие нити — верный признак заражения скверной. — Что мне делать? — быстро спросил Алвир, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Его привычная доминирующая манера исчезла, сменившись готовностью подчиняться тому, кто сейчас действительно понимал ситуацию. — Сними с него рубаху, — скомандовал Ирвин, уже активируя кристалл. Камень над грудью Этериона вспыхнул тревожным, пульсирующим багровым светом. Алвир бросился выполнять указания, отбросив все свои шуточки. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая только прерывистым, свистящим дыханием Этериона и тихим бормотанием Ирвина, читающего очищающее заклинание на древнем языке. — Если он не выкарабкается… — начал было Алвир, осторожно стягивая пропитанную холодным потом ткань с плеч друга. — Тогда нам всем конец, — отрезал Ирвин, хотя его собственные пальцы, сжимающие кристалл, заметно дрожали. Эльморн подошёл, глядя на альфу с тревогой. — Этого мало, — голос Ирвина сорвался на высокой ноте. — Скверна ушла слишком глубоко, она свила гнездо прямо в магических каналах. Кристалл только счищает верхний слой, но я не могу остановить процесс распада. Нужна постоянная метка… Очищающий Якорь. Алвир резко поднял голову, его глаза расширились от ужаса. — Так ставь его! Чего ты ждёшь? — Я не могу! — почти выкрикнул Ирвин, и по его щеке скатилась капля пота. — Чтобы закрепить такую метку на заражённом теле, нужен источник тёмной эссенции, который не вступит в резонанс со скверной. Моя магия слишком… светлая. Он не договорил. Этерион снова содрогнулся, его кожа под пальцами Алвира стала ледяной, а тёмные нити на шее превратились в отчётливые, пульсирующие жгуты. Эльморна пошатывало, лицо было бледнее, чем у умирающего, но взгляд стал пугающе сосредоточенным. Он подошёл к кровати, отстраняя Ирвина рукой. — Я могу поставить метку. — Эльморн, ты с ума сошёл? Ты пуст! — Ирвин попытался перехватить его руку, но Эльморн лишь скользнул взглядом по его лицу. В этом взгляде было столько древней, холодной силы, что омега невольно отступил. Алвир же утянул его к себе, чувствуя раздражение Эльморна. Мало ли, что мог выкинуть этот тёмный. Эльморн наклонился над Этерионом. Внутри него, глубоко под слоями магического истощения и наведённых иллюзий, зашевелилась его истинная природа. Он положил ладонь прямо на грудь альфы, там, где под кожей билось отравленное сердце. — Что ты… — начал было Ирвин, но слова застряли у него в горле. От ладони Эльморна не пошло привычное сияние заклинания. Вместо этого воздух в комнате словно сгустился, а звук полностью исчез. Между его пальцами и кожей Этериона вспыхнула тонкая, как игла, нить тьмы. Эльморн зажмурился, чувствуя, как скверна пытается прокусить его собственные каналы, но его сила поглощала заразу, перемалывая её в ничто. Он начал чертить на коже Этериона символ — не стандартную руну очищения, а сложный, многогранный узор, который словно уходил вглубь плоти. — Эльморн, твои руки… — прошептал Алвир. Кожа на пальцах Эльморна начала трескаться от колоссального напряжения, но он не останавливался. Он вливал свою жизненную силу, маскируя её под экстремальный выброс магического резерва. Для стороннего наблюдателя это выглядело как акт отчаяния, как если бы маг выжигал свою душу ради спасения другого. С тихим шипением, похожим на звук гаснущих углей, тёмные нити на шее Этериона начали втягиваться назад, к центру метки. Они бледнели, истончались, пока полностью не исчезли. На их месте, прямо над сердцем, остался чёткий серебристо-серый отпечаток — сложная гексаграмма, которая мерцала чёрным. У Ирвина глаза заблестели. Он подошёл ближе, запоминая узоры, чтобы потом изучить это заклинание. Алвир же стоял в шоке, потерянный и обескураженный. Этерион глубоко, судорожно вздохнул и обмяк. Его дыхание выровнялось, а на щеки начал возвращаться румянец. Эльморн резко отдернул руку, пряча дрожащие, окровавленные пальцы в рукав мантии. Он едва держался на ногах, перед глазами всё плыло. — Постоянная метка, — хрипло произнёс он, не глядя на них. — Чтоб меня гоблины в лесу… — пробурчал Алвир, потеряв всякое чувство меры. — Это же... Ирвин бросился к Этериону, лихорадочно проверяя пульс и состояние метки. — Это невероятно… Я никогда не видел такой структуры. Эльморн, как ты вообще… — Не сейчас, — оборвал его Эльморн, чувствуя, как сознание начинает ускользать. — Я должен… прилечь. Ирвин едва ли не касался носом груди Этериона, его пальцы дрожали в нескольких миллиметрах от черной гексаграммы. — Этот резонанс… он не просто подавляет скверну, он поглощает её структуру и перестраивает под себя. Эльморн, это же гениально! Где ты нашёл описание этой печати? В архивах запретных секторов? Если мы сможем стабилизировать поток, это изменит всю теорию экзорцизма… — Ирвин, замолчи, — голос Эльморна прозвучал на удивление глухо, словно он говорил из глубокого колодца. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, а его пальцы, скрытые в широком рукаве, судорожно сжимались, пачкая ткань густой, тёмной кровью. Каждый вдох давался с трудом, а магия внутри него выла, требуя тишины и покоя, чтобы затянуть бреши в его собственной защите. — Но ты не понимаешь! — Ирвин вскинул голову, его глаза горели фанатичным блеском исследователя. — Если метка чёрная, значит, ты использовал инверсию. Это же… — Алвир, — Эльморн перевёл взгляд на воина, игнорируя поток слов мага. — Уведи его. Альфа вздрогнул. Он переводил взгляд с неподвижного, но теперь ровно дышащего Этериона на смертельно бледного Эльморна. В его голове роились сотни вопросов, и большинство из них начинались со слов «что ты такое?», но вид эльфа, который едва держался на ногах, заставил его отложить расспросы. — Да, — Алвир тяжело поднялся и схватил Ирвина за локоть, буквально оттаскивая его от кровати. — Пойдём, «профессор». Ты сейчас в таком состоянии, что перепутаешь свою комнату с лабораторией и подорвёшь всё общежитие. — Пусти! Я должен зарисовать схему, пока она свежая! — протестовал Ирвин, пытаясь вырваться. — Эльморн, ты хоть понимаешь, что ты сделал? Это же не просто якорь, это… — Алвир, проводи его до самого общежития, — с нажимом повторил Эльморн, и в его глазах вспыхнул красный огонь. — Проследи, чтобы он лёг спать. И сам… не возвращайся сюда сегодня. Этериону нужен покой. И мне тоже. Алвир замер на пороге, крепко держа брыкающегося Ирвина. Он внимательно посмотрел на Эльморна, замечая, как тот едва заметно покачивается. — Ты уверен, что справишься здесь один? — тихо спросил он, и в его голосе сквозило непривычное для него беспокойство, смешанное с опаской. — Иди, — просто ответил Эльморн. Когда шаги их и возмущённые возгласы Ирвина наконец затихли в глубине коридора, Эльморн позволил себе сползти по стене на пол. Он вытащил руку из рукава: кожа на пальцах была иссечена глубокими чёрными трещинами, из которых сочилась не кровь, а нечто, напоминающее жидкую тень. Эльморн посмотрел на Этериона. Чёрная метка на груди альфы пульсировала в такт его сердцу. Он знал, что Ирвин никогда не найдёт описание этого заклинания в книгах. Потому что это не было заклинанием. — Теперь мы связаны, — прошептал он в пустой комнате, чувствуя, как сознание окончательно проваливается в спасительную темноту. — Надеюсь, ты не возненавидишь меня, когда узнаешь, чем именно я тебя спас. *** *** — Что у тебя за привычка трогать меня, ммм? — разозлился Ирвин, но так как кричать омега не мог, они шипели шёпотом. — Ты видел, в каком состоянии Эльморн? Ему не до твоих фанатичных открытий. — Ты не понимаешь, этот эльф в целом необычный, и я веду дневник, в котором изучаю его вид! — возмутился Ирвин. — В смысле «вид»? — у Алвира глаза полезли на лоб. — Во время уроков ты не кажешься таким непонимающим, как в личных разговорах, — закатил глаза Ирвин. — Как можно понять то, что ты говоришь? Эльморн не подопытный, чтобы изучать его вид. Тут до Ирвина дошло, что под эмоциями он ляпнул лишнее. — Какой подопытный? Ты что, говоришь?! Клевещешь на меня что ли? — мгновенно вспыхнул омега. Алвир впал в ступор. От возмущения альфа аж покраснел, но не успел ничего сказать — в коридоре послышались шаги, и он, схватив Ирвина, спрятался. Этого им сейчас совсем не хватало: быть пойманными посреди коридора общежития альф. Алвир затащил Ирвина в узкую нишу за массивной гобеленовой шторой, едва успев прижать его к холодной каменной стене. Пространство было настолько тесным, что Ирвин буквально чувствовал жар, исходящий от тела альфы, и то, как бешено колотилось его сердце. — Тише ты, — выдохнул Алвир прямо в губы омеге, прикрывая ему рот ладонью. Ирвин замер. Его возмущение никуда не делось, но близость Алвира подействовала на него странным, парализующим образом. В этом замкнутом пространстве запах альфы — терпкий, с нотками кедровой смолы и чего-то предгрозового — стал невыносимо густым. Ирвин почувствовал, как по спине пробежала дрожь, а внизу живота завязался тугой узел. Снаружи, в коридоре, послышались размеренные шаги. Это были не студенты. Судя по тяжести поступи и специфическому шороху мантий, мимо проходили магистры. — …говорят, защита Магистериума пала за считанные секунды, — раздался скрипучий голос профессора Дорна. В его тоне не было тревоги, скорее — ядовитое удовлетворение. — Столько хвастовства о «неприступности» хранилища, а в итоге… артефакт исчез прямо под носом у верховных. Алвир почувствовал, как злость заполняет его изнутри. — Это поучительный урок для них, — ответил второй голос, принадлежащий декану факультета некромантии. — Слишком долго они считали, что древние реликвии принадлежат только им. Теперь, когда Глаз Айона пропал, совету придется поумерить свою гордость. Голоса стали затихать, когда профессора свернули в сторону преподавательского крыла. В нише повисла тяжелая тишина. Алвир всё еще не отпускал Ирвина. Его ладонь соскользнула с губ омеги, но осталась на его шее: большой палец медленно поглаживал чувствительную кожу за ухом. — Артефакт пропал… — прошептал Ирвин, пытаясь сосредоточиться на новости, а не на том, как колено Алвира бесцеремонно вклинилось между его бедер. — Ты слышал?Это же катастрофа для магического баланса. — Сейчас меня меньше всего волнует баланс сил в Магистериуме, — низким, вибрирующим голосом отозвался Алвир. — Ты несносен, Ирвин. Ты лезешь в опасные тайны, изучаешь эльфов как насекомых и даже не понимаешь, как сильно это бесит. Альфа наклонился ближе, так что их носы соприкоснулись. Ирвин тяжело сглотнул. Злость на альфу за его грубость смешивалась с острым, почти болезненным желанием, чтобы тот не прекращал это давление. — Бесит? — Ирвин попытался вернуть себе дерзкий тон, но голос предательски дрогнул.— Или ты просто злишься, что я уделяю Эльморну больше внимания, чем твоим нравоучениям? Глаза Алвира потемнели. Он подался вперед, сокращая последние миллиметры между ними. — Я злюсь, потому что ты не видишь очевидного, — прорычал он, и Ирвин почувствовал, как рука альфы на его талии сжалась крепче, притягивая его вплотную. — Ты так увлечен своими дневниками и «видами», что совершенно не замечаешь, как на тебя смотрят живые. Ирвин хотел что-то возразить, напомнить про Эльморна или про пропавший артефакт, но Алвир не дал ему договорить, накрывая его губы собственными в резком, требовательном поцелуе. В этот момент стало ясно: никакие тайны академии не сравнятся с тем пожаром, который вспыхнул между ними в этой тесной нише.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!