Вернутся к фанфику
Часть 10
28 февраля 2026, 20:10Оторвавшись от губ омеги, Алвир не ожидал получить пощёчину и удар между ног. Ирвин же, вытирая губы, возмущался:
— Ты что удумал, горгулья соплезубая! Не для тебя родили, так что держись подальше.
Алвир держался за причинное место, причитая о невоспитанных омегах и их скверном характере.
— Не для меня... родили? — прохрипел он, вцепившись в ближайшую статую, которая, по иронии судьбы, выглядела куда дружелюбнее него самого. — Да тебя, судя по манерам, в кузнице ковали, а не рожали! У тебя вместо нежного омежьего сердца — кусок гранита, причём необработанного!
Ирвин, который всё ещё ожесточённо тёр губы рукавом, будто пытался стереть саму память о поцелуе, обжёг его взглядом.
— А у тебя вместо мозгов — известняк! Ты на что рассчитывал? Что я упаду в твои объятия и начну вышивать крестиком на твоих крыльях? — Ирвин воинственно упёр руки в бока. — Это было нападение на частную собственность. Считай, что удар в пах — это предупредительный выстрел в воздух. В следующий раз буду бить на поражение.
— Предупредительный?! — Алвир наконец смог выпрямиться, хотя его лицо всё ещё имело интересный зеленовато-серый оттенок. — Ты мне чуть родовое гнездо не разорил! Я, между прочим, представитель древнего и благородного рода, а не какой-нибудь уличный оборванец!
— Вот и лети в своё древнее гнездо, пока я тебе хвост не купировал, благородный! — парировал Ирвин. — Благородные сначала спрашивают разрешения, а не впиваются в губы, как голодные пиявки.
— Это был порыв страсти! — Алвир попытался придать голосу достоинства, но в конце всё же сорвался на фальцет. — В книгах пишут, что омеги обожают внезапность и напор!
— В каких книгах? «Сто советов, как получить по лицу за пять секунд»? — Ирвин сделал шаг вперёд, заставив горгулью испуганно отпрянуть. — Слушай сюда, соплезубый. Ещё раз увижу твои губы ближе, чем на расстоянии вытянутой ноги, — и я проверю, насколько быстро у тебя отрастают новые зубы.
— Ну и пожалуйста! — буркнул Алвир, поправляя камзол. — Больно надо. Ты вообще слишком шумный. И кусаешься. Мне как раз говорили, что лучше присмотреться к эльфам... они хотя бы не бьют ниже пояса.
— Конечно, они просто проткнут тебя стрелой с пятисот метров, — любезно улыбнулся Ирвин. — Лети, Алвир. Попутного ветра в твои тяжёлые крылья.
— Хам! — бросил горгул, уже ковыляя в сторону выхода.
— Коллекционер синяков! — донеслось ему в спину.
Алвир остановился у двери, обернулся и, убедившись, что находится на безопасном расстоянии, добавил:
— А целуешься ты всё равно... многообещающе!
Алвир с удивительной для его состояния скоростью исчез из виду, оставив Ирвина наедине с кипящим возмущением и подозрительно розовыми щеками.
*** ***
Вернувшись наконец в комнату, омега обессиленно опустился на стул. Тишина казалась неестественно громкой. Он всё ещё чувствовал на губах странный привкус — смесь дорогого вина, которым, видимо, баловался этот пернатый аристократ, и холодной, едва уловимой свежести. Из-за своей неуклюжести омега всё же успел смахнуть стоявший на краю стола кувшин.
— «Многообещающе» ... — досадливо пробормотал Ирвин, касаясь пальцами нижней губы. — Я тебе обещаю только визит к травматологу, если ты ещё раз сунешься.
Он посмотрел на осколки. Керамика от «Мастера Гроша», между прочим. Минус пять серебряных из бюджета только из-за одного самоуверенного ископаемого. Ирвин принялся собирать черепки, ворча под нос проклятия, которые заставили бы покраснеть даже бывалого портового грузчика.
Сонный Элиан проснулся от шума.
— Что приключилось?
— Привидение встретил, спи дальше.
— А где ты был? — всё ещё сонный Элиан поудобнее устроился в постели.
— Услуга кое-кому понадобилась, как обычно, — махнул рукой Ирвин.
Переодевшись в пижаму, омега лёг, но взял с собой книгу по магическим формулам, чтобы почитать и развеяться.
*** ***
В это время Алвир, миновав пару переулков на полусогнутых ногах, дошёл до общежития. На дворе стояла глубокая ночь.
— И откуда мы такие злые? — раздался за его спиной насмешливый голос.
Алвир вздрогнул и обернулся. На шпиле, свесив ноги и лениво жуя яблоко, сидел Эмран.
— А ты что там делаешь в такой час?
— Пытаюсь быть ближе к богам, не видно? — усмехнулся Эмран.
Эмран легко спрыгнул со шпиля, приземлившись перед другом. Огрызок яблока полетел куда-то в темноту, а взгляд янтарных глаз впился в лицо Алвира, подмечая и лихорадочный блеск в его взоре, и то, как тот судорожно поправлял воротник.
— Ближе к богам, значит? — Алвир попытался восстановить дыхание, хотя сердце всё ещё выстукивало рваный ритм о рёбра. — Смотри, как бы они тебя за такое панибратство молнией не наградили.
— Меня-то за что? Я веду себя прилично, в отличие от некоторых, — Эмран подошёл ближе, бесцеремонно втягивая носом воздух. — Ого... От тебя пахнет не только твоим обычным высокомерием, но и чем-то... горьковато-сладким?
Алвир резко отвернулся, пряча досаду.
— Это запах проблем, Эмран. Больших, колючих и крайне невоспитанных проблем.
— Судя по твоей походке, эти «проблемы» умеют постоять за себя, — хохотнул тот, заложив руки за голову и следуя за Алвиром к дверям общаги.
— Отстань! — отмахнулся Алвир.
— Но мне же интересно...
*** ***
Кириан сидел на своей постели, разглядывая Шарина, который всё-таки напросился к нему на ночёвку. Комната альфы находилась на самом верхнем этаже, и жил он там один. Омега так настрадался, что сразу же уснул, а вот Кириан не мог сомкнуть глаз.
Луна заглядывала в узкое окно, заливая комнату холодным серебром, но внутри Кириана бушевал настоящий пожар. Он сидел на самом краю кровати, едва дыша и боясь шевельнуться, чтобы не потревожить чуткий сон Шарина.
Омега свернулся калачиком, подтянув колени к груди — в этой позе читалась глубокая внутренняя боль и потребность в защите. Эльморн оставил на нём свои невидимые шрамы, и то, что Шарин вообще смог уснуть здесь, в комнате альфы, было высшим проявлением доверия. И именно это доверие сейчас жгло Кириана изнутри.
Чувства к Шарину разрывали его на части. Это было нечто тёмное, густое и собственническое. Альфа внутри него глухо рычал, требуя притянуть это хрупкое существо к себе, уткнуться носом в изгиб шеи и заполнить лёгкие запахом омеги.
Кириан сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
«Он истощён. Ему нужен покой, а не твои инстинкты», — твердил он себе, пытаясь унять бешеный ритм сердца.
Но взгляд против воли скользил по бледному лицу Шарина, задерживаясь на разметавшихся по подушке волосах. В полумраке омега казался почти прозрачным, неземным. В голове Кириана всплывали картины того, как он мог бы коснуться этой кожи, как мог бы согреть его своим теплом. Но каждое такое желание казалось ему сейчас преступным. Шарин искал здесь убежища.
Тяжёлый вздох сорвался с губ альфы. Он поднялся с постели максимально бесшумно и отошёл к окну, подальше от манящего запаха.
Кириан знал: борьба с самим собой только начинается. Пока Шарин восстанавливается, альфе придётся воздвигнуть внутри себя стену выше и крепче любой крепости. Он будет его защитником, его тенью, его опорой. Но признаться самому себе в том, что он хочет владеть этим омегой без остатка, было самым тяжёлым испытанием.
Он посмотрел на свои руки — они дрожали.
Сопротивляться своей природе — всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками.
Но ради Шарина, ради того робкого спокойствия, которое наконец воцарилось на лице спящего, Кириан был готов стоять на страже всю ночь, подавляя в себе зверя, так жаждавшего заявить свои права.
— Я больше не подпищу его к тебе, даже если тебе это не понравится...
*** ***
Утром Эльморн проснулся от жуткой головной боли. Над головой уже стоял разъярённый Этерион. Эльморн медленно сфокусировал взгляд на альфе. Его глаза скользнули по рельефной груди, задержались на мерцающем символе, который теперь оплетал кожу, словно живая татуировка, и... безразлично закрылись снова.
— Что ты со мной сделал? — прорычал Этерион. От него исходила волна ярости, но Эльморн лишь поморщился, как от назойливой мухи.
Эльф приподнялся на локтях, каждое движение давалось ему с трудом — магия вчерашней ночи выпила его досуха. Проигнорировав протянутую руку и гневный взгляд, он потянулся к своей рубашке, валявшейся на полу.
— Ты оглох? — Этерион перехватил его запястье. — Что это за метка? Она жжётся так, будто ты влил мне под кожу расплавленное серебро.
Эльморн наконец посмотрел на него, но взгляд его был пустым и холодным. Вместо ответа он высвободил руку — медленно — и принялся методично застёгивать пуговицы, пропуская через одну из-за дрожи в пальцах.
— Ты издеваешься надо мной? — голос альфы сорвался на рык. Он расправил плечи, демонстрируя свою мощь, но в этой наготе и ярости сейчас было что-то комичное для эльфа. — Вчера ты шептал заклинания, а сегодня строишь из себя немую деву? Отвечай, Эльморн! Это проклятие?
Эльморн встал, пошатнулся, но удержал равновесие. Он подошёл к столу, взял кувшин с водой и не спеша налил себе в кубок, демонстративно повернувшись к Этериону спиной. Звук льющейся воды был единственным ответом на тираду альфы.
— Виверна тебя дери! — Этерион обошёл его, преграждая путь и едва не сбивая кувшин. — Посмотри на меня! Этот знак... он пульсирует. Я чувствую твою слабость, и она меня бесит. Ты хоть понимаешь, что я сделаю с тобой, если это не исчезнет к закату?
Эльморн отпил воды, аккуратно вытер губы тыльной стороной ладони и, наконец, удостоил Этериона коротким оценивающим взглядом.
— У тебя слишком много лишних слов для того, кто ночью чуть не умер, — тихо произнёс он. Голос его был сухим, как старый пергамент.
— Это всё, что ты скажешь?! — Этерион всплеснул руками, его лицо покраснело от возмущения. — Ты ставишь на мне клеймо, лишаешь меня сна, а теперь смеешь попрекать меня словами?
Эльморн лишь слегка приподнял бровь и, не проронив больше ни слова, направился к выходу из комнаты. Но не тут-то было.
Этерион резко выбросил руку вперёд, преграждая путь, и его пальцы с силой сомкнулись на плече эльфа.
В ту же секунду комната будто исчезла. Контакт не был просто грубым жестом: стоило коже альфы коснуться ткани, за которой скрывалось плечо эльфа, как между ними проскочил видимый разряд. Это не было похоже на обычное статическое электричество — это был направленный поток чистой энергии, который ударил Этериона прямо в солнечное сплетение.
Альфа вскрикнул, но не от боли. Его выгнуло, пальцы непроизвольно сжались ещё сильнее, впиваясь в плечо Эльморна. Символ на груди Этериона вспыхнул ослепительным серебром, и татуировка пришла в движение, расширяясь и выбрасывая тонкие светящиеся нити, которые потянулись к эльфу.
— Что ты... — выдохнул Этерион, но голос его сорвался.
Ярость, ещё мгновение назад застилавшая глаза, мгновенно испарилась, сгорев в лихорадочном жаре. Ток, бегущий по его венам, больше не обжигал холодом «расплавленного серебра». Он превратился в тягучую, невыносимую пульсацию. Кровь зашумела в ушах, а внизу живота скрутился тугой узел первобытного, неодолимого возбуждения. Оно было настолько резким и мощным, что у Этериона подкосились ноги.
Эльморн замер. Его бледное лицо стало ещё белее, а глаза потемнели. Он не пытался вырваться, лишь судорожно вздохнул, когда магия связи замкнула контур.
— Что происходит... — прошептал Этерион, но в его голосе не было прежней уверенности. Собственное тело предательски отозвалось на близость Эльморна, отвечая на вибрацию метки.
Эльморн медленно поднял руку, накрывая ладонь Этериона, которая все еще мертвой хваткой вцеплялась в его плечо. Но он не пытался освободиться. Напротив, его пальцы переплелись с пальцами альфы, прижимая их плотнее к своей коже. Красные глаза эльфа вспыхнули огнем, в котором отражалось серебряное сияние метки Этериона.
— Ты сам виноват во всём, — голос Эльморна прозвучал низко. — Теперь тебе не отвертеться.
Магия связи, окончательно замкнувшись, стерла последние границы. Эльморн резко сократил расстояние, наваливаясь всем телом. Альфа, чей разум плавился от внезапного вожделения, лишь судорожно выдохнул, когда холодные губы эльфа прижались к его шее — прямо над ключицей, где светящиеся нити впивались в плоть.
В один момент ситуация перевернулась. Этерион, привыкший доминировать, почувствовал, как его собственные ноги слабеют, а руки, скованные магическим резонансом, оказываются заведены за голову.
Эльморн действовал с пугающей скоростью. Он развернул Этериона, впечатывая его лицом в холодную каменную стену. Грубый камень царапал кожу, но это лишь подстегивало безумие, бурлящее в крови. Руки эльфа, тонкие, но обладающие силой стальных тросов, удерживали бедра альфы, пока магия метки заставляла их тела вибрировать в унисон. Каждое движение Эльморна заставляло серебряные нити на груди Этериона натягиваться, посылая волны экстаза, граничащего с агонией. Этерион выгибался, его пальцы скребли по камню, пытаясь найти опору в мире, который окончательно рухнул.
Когда жар стал невыносимым, они рухнули на ковер, не разрывая контакта. Эльморн оказался сверху, его длинные темные волосы рассыпались по плечам Этериона, создавая завесу, отсекающую их от остального мира. Теперь эльф диктовал ритм. Он заставил Этериона притянуть колени к груди, полностью раскрывая его перед собой. В этом положении альфа был абсолютно уязвим. Эльморн брал его жестко, уверенно, каждым толчком вбивая осознание того, что их связь — это не просто договор. Этерион только и мог, что закидывать голову, ловя ртом воздух, пока его крики тонули в тишине комнаты.
Позже, когда пространство вокруг них начало казаться тесным от избытка энергии, Эльморн снова сменил позицию. Он усадил Этериона на край массивного стола, разводя его ноги в стороны и заставляя обхватить себя за талию. Теперь они были лицом к лицу. Глаза Эльморна, залитые багрянцем, смотрели прямо в расширенные зрачки Этериона.
— Только попробуй еще раз заставить меня так переживать, — приказал эльф, и Этерион не мог ослушаться.
Магия связи пульсировала в точках их соприкосновения. Эльморн двигался медленно, тягуче, заставляя Этериона чувствовать каждый сантиметр их близости. Альфа вцепился в плечи эльфа, его ногти оставляли глубокие следы, но Эльморн, казалось, лишь наслаждался этой болью. Серебряный свет татуировки на груди Этериона теперь окутывал их обоих, превращая силуэты в единое светящееся пятно.
Этерион чувствовал, как его сущность капитулирует перед этой древней, первобытной силой. Каждое движение Эльморна стирало его личность, оставляя лишь обнаженный нерв, настроенный на одну-единственную волну — волну обладания, в которой он, вопреки своей природе, стал тем, кого подчинили.
Эльморн наклонился вперед, сокращая то ничтожное расстояние, что еще оставалось между ними, пока его губы не оказались у самого уха Этериона. Горячее дыхание эльфа обжигало влажную кожу альфы, контрастируя с ледяным холодом его магии, которая продолжала просачиваться сквозь связь.
— Почувствуй это, — прошептал Эльморн, и его голос сорвался на рычание. — Почувствуй, как твоя гордость сгорает в этом пламени.
Он подался вперед, возобновляя движение, но на этот раз ритм стал сокрушительным. Каждый толчок отзывался в теле Этериона не только физическим ощущением, но и ослепительной вспышкой серебряного света в его сознании.
Этерион выгнулся на столе, его спина напряглась, как натянутая струна. Он больше не пытался бороться — его пальцы, до белизны в костяшках, вцепились в края столешницы, пока он запрокидывал голову, подставляя горло под безжалостный взор эльфа.
Эльморн перехватил руки альфы, вплетая свои пальцы в его и прижимая их к дереву стола. Красный огонь в его глазах стал почти невыносимым, поглощая зрачок. С каждым движением он забирал всё больше, выпивая волю Этериона, превращая его стоны в прерывистое, бессвязное моление.
Он прикусил светящуюся кожу прямо над сердцем альфы. Эта резкая вспышка боли стала последней каплей. Этериона захлестнула волна такого мощного резонанса, что его зрение на мгновение погасло, сменившись чистым белым шумом. Магия связи рванулась наружу, окутывая их обоих коконом из чистого света и первобытной ярости.
В момент пика Этерион почувствовал, как его сущность окончательно переплелась с сущностью Эльморна. Это не было просто физическое удовольствие — это было полное, абсолютное разрушение границ. Альфа закричал, и в этом крике было всё: и крушение его власти, и экстаз от обретенного, и яростная благодарность за эту агонию.
Когда последние судороги магического разряда стихли, в комнате воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Эльморн не отстранился. Он тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Этериона, его тёмные волосы тяжелым шелком укрывали их обоих. Серебряный свет метки начал медленно тускнеть, возвращаясь к спокойному мерцанию.
Этерион лежал опустошенный, глядя в потолок невидящим взором. Его тело всё еще мелко дрожало, а разум медленно собирал себя по кусочкам. Он чувствовал на себе тяжесть Эльморна — и эта тяжесть теперь казалась ему единственной правильной вещью в мире.
Эльморн медленно поднял голову. На его губах играла тонкая, почти хищная улыбка, а в глубине красных глаз всё еще тлели угли той силы, что только что подчинили альфу.
— Теперь ты знаешь, — тихо произнес эльф, проводя костяшками пальцев по щеке Этериона. — Что я к тебе испытываю.
Этерион нашел в себе силы лишь на то, чтобы ответить:
— Как только приду в себя, надеру твою тощую задницу.
Эльморн тихо рассмеялся, и этот звук был лишен прежней колкости. Он не отстранился — напротив, прильнул еще ближе, так что Этерион почувствовал, как по его коже снова поползли искры. Но на этот раз они не были серебряными. Они были густого багрового цвета — цвета первородного хаоса.
— Ты всё еще думаешь категориями силы и слабости, Этерион, — прошептал эльф, и его пальцы, всё еще переплетенные с пальцами альфы, вдруг сжались с неестественной мощью. — Ты даже не знаешь, с кем связался.
Этерион хотел было что-то ответить, но слова застряли в горле. Он почувствовал, как внутри него, в самом центре его естества, где всегда горела яростная, непокорная молния, что-то дрогнуло. Это не было болью.
Эльморн закрыл глаза, и комната погрузилась в тяжелое, пульсирующее марево. Его сущность, дремавшая до этого момента под личиной изящного эльфа, хлынула наружу. Это была сила, стоящая выше природной иерархии, — сила, способная диктовать волкам и львам новую роль.
— Твои узлы, твоя ярость... — Эльморн провел ладонью по животу Этериона, и там, где касались его пальцы, кожа начинала светиться болезненным светом. — Всё это лишь глина в моих руках.
Этерион почувствовал, как его дыхание становится поверхностным. Резкий, терпкий запах, который всегда исходил от него, начал стремительно меняться. Он таял, становясь мягче, слаще, превращаясь в нечто дурманящее и манящее — аромат, который он сам привык преследовать, а не источать.
— Что ты... делаешь? — выдохнул Этерион, и его голос, всегда глубокий и властный, вдруг дрогнул.
— Я делаю тебя своим, — ответил Эльморн, открывая глаза. Теперь в них не было ни зрачков, ни радужки — только бездонный багровый водоворот.
Этерион было выгнулся в последней судороге сопротивления. Он чувствовал, как его кости будто становятся податливее, как меняется гормональный фон, выжигая и замещая его волнами новой, пугающей чувствительности.
Метка на груди Этериона начала трансформироваться. Серебряные нити переплетались, темнели и уходили вглубь плоти, формируя не просто связь, а глубокое физиологическое гнездо.
— Взгляни на меня, — приказал Эльморн, и в этом голосе была власть, которой невозможно было противиться.
Этерион поднял взгляд. Его глаза, прежде ясные и жесткие, теперь подернулись влажной пеленой. В глубине его сознания что-то окончательно надломилось.
Альфе становилось тесно и... до пугающего уютно. Его пальцы, все еще сжатые пальцами Эльморна, больше не пытались вырваться.
— Что ты... со мной сделал? — шепот Этериона был едва слышен.
Эльморн грустно улыбнулся. Эта улыбка была полна сострадания, будто он до последнего сопротивлялся, но больше не смог. Он притянул Этериона к себе, заставляя его голову опуститься на свое плечо.
— Я сделал тебя своим, как ты и хотел, — прошептал Эльморн, перебирая пальцами потяжелевшие, влажные волосы Этериона. — Твоя кожа теперь тоньше, чувства — острее, а твоя единственная истина теперь заключена во мне.
Этерион почувствовал, как глубоко в груди, там, где укоренилась метка, что-то окончательно распустилось. Это было похоже на невидимый цветок, чьи корни оплели позвоночник, заставляя каждую клетку организма пульсировать в унисон с дыханием эльфа. Сопротивление окончательно угасло, сменившись чем-то иным — глубоким желанием быть признанным, быть защищенным.
Альфа закрыл глаза, и из-под ресниц скатилась одинокая слеза, которая тут же высохла в жаре багрового сияния.
— Боюсь спросить цену.
— Тебе она не понравится, — грустно ответил Эльморн. — Но ты не оставил мне выбора. Если я не сделаю этого, ты в конце концов угробишь себя. А я не смогу жить, если не будет тебя.
Эльморн обхватил лицо Этериона ладонями, заставляя его поднять голову. В этом прикосновении больше не было борьбы — только пугающая, запредельная нежность, которая ранила сильнее любого клинка. Багровое сияние вокруг них начало уплотняться, превращаясь в кокон, отсекающий их от остального мира.
— Цена, Этерион, — прошептал эльф, прижимаясь лбом к его лбу, — это твоя свобода. Ты больше не сможешь существовать вдали от меня.
Этерион почувствовал, как внутри него что-то болезненно сжалось. Стоило эльфу чуть ослабить хватку, как все естество альфы закричало от внезапной пустоты, требуя вернуть контакт. Его тело теперь было настроено на магическую частоту Эльморна, как инструмент, который перебрали и заново настроили под одного-единственного исполнителя.
— Ты превратил меня в... — Этерион запнулся, подбирая слово, которое жгло язык своей позорной сутью. — В своего раба?
— Я превратил тебя в часть себя, — поправил Эльморн, и в его голосе проскользнула нотка печали.
Он подался вперед и коснулся губами метки на груди Этериона.
— Теперь ты — мой самый сокровенный секрет, — закончил Эльморн, отстраняясь.
Этерион тяжело дышал. Он посмотрел на свои руки — они слегка дрожали. Восприятие изменилось: запахи в комнате стали многослойными, и самым ярким, самым необходимым из них был аромат кожи Эльморна.
Этерион поднял глаза. В его взгляде теперь появился легкий багровый ободок вокруг зрачка.
— Я... я чувствую тебя, — выдохнул альфа, и в этом признании была вся его капитуляция. — Каждое твое движение... каждую мысль...
— Привыкай. — Эльморн мягко провел большим пальцем по его нижней губе. — Теперь мои эмоции тебе доступны. И поверь: цена, которую заплатил я, чтобы удержать твою жизнь в этом теле, ничуть не меньше твоей.
*** ***
Прошлое...
Тёмная эльфийка, с чьих губ сочилась кровь, лежала у ног лорда. Он безжалостно смотрел на неё, и единственным его желанием было убивать.
— Думаешь, убивая меня и нарушая порядок Эфира, твой домен возвысится? — прошипела Таэриэль.
— Скоро свершится то, что должно, но ты этого уже не увидишь, — холодно бросил тот, кто когда-то плечом к плечу стоял с ней в битве за Среброречье.
— Ты предатель! И когда-нибудь вся правда выйдет наружу.
— Боюсь, ты этого не застанешь, — усмехнулся маг и пронзил сердце Таэриэль мечом, который был создан убивать тёмных.
Клинок, выкованный из «Света Погибели», не просто пронзил плоть Таэриэль — он начал жадно пить её сущность. Звук, раздавшийся в тишине, не был похож на хруст костей или разрыв мышц; это был стон самой реальности, тонкий металлический скрежет, от которого у четверых свидетелей заложило уши.
Маг не спешил вынимать меч. Он провернул рукоять, наслаждаясь тем, как тёмная кровь эльфийки, соприкасаясь с зачарованной сталью, начинала шипеть и испаряться едким чёрным дымом. Таэриэль не кричала. Её челюсти судорожно сжались, а глаза, в которых когда-то отражались звёзды Среброречья, теперь наполнялись вязкой тьмой.
— Твоя правда сгниёт вместе с твоим телом, — прошептал лорд, наклонившись к самому её уху. Его голос звучал как шорох сухого пепла. — А твоя душа станет первым кирпичом в фундаменте моего нового мира.
Кровь, окропившая землю, повела себя неестественно. Вместо того чтобы впитываться, она начала пульсировать, превращаясь в живые нити чернильного цвета. Трава под Таэриэль мгновенно почернела и рассыпалась в прах, а сама почва пошла трещинами, из которых вырывался холодный потусторонний вой.
Четверо безмолвных наблюдателей сделали шаг назад. Один из них, скрытый глубоким капюшоном, вскинул руку, когда увидел, как эфир вокруг тела эльфийки начал искажаться. Пространство замерцало, словно разбитое зеркало.
— Смотрите, — выдохнул один из них. — Эфир отвергает её смерть. Или поглощает её?
Тело Таэриэль начало выгибаться под неестественным углом. Её кожа бледнела, становясь прозрачной, как пергамент, сквозь который были видны не вены, а потоки завихряющейся пустоты. Предатель-маг почувствовал, как рукоять меча обжигает ладонь ледяным пламенем, но не отпустил оружие. Он хотел видеть финал.
Внезапно небо над местом казни раскололось. Звёзды задрожали, и на мгновение воцарилась абсолютная, вакуумная тишина. А затем кровь Таэриэль, уже ставшая частью земли, вспыхнула багровым сиянием.
— Равновесие... — прохрипела она последним усилием, и её губы растянулись в жутком окровавленном оскале. — Оно нарушено.
С этим словом её тело рассыпалось не в прах, а в рой иссиня-чёрных бабочек с острыми, как бритвы, крыльями. Они с безумной скоростью закружились в воронке, разрезая воздух и одежду стоящих рядом. Маг отпрянул, закрывая лицо рукой, но было поздно: одна из бабочек полоснула его по щеке, оставив след, который тут же начал тлеть фиолетовым огнём.
На месте, где только что лежала Таэриэль, осталась лишь зияющая дыра в самой ткани бытия — бездонный провал.
— Мы все будем прокляты, — прошептал один из виновников.
— Держи рот закрытым, если жить хочется, — отрезал маг. — Мы все приложили к этому руку. Мы идём к новому миру, где тёмные больше не будут править.
Маг прижал ладонь к щеке, но фиолетовое пламя не гасло. Оно не жгло плоть в привычном понимании — оно стирало её, превращая кожу и мускулы в холодный пепел. Его пальцы, окутанные сиянием высшей магии, дрожали. Заклинание исцеления, которое обычно затягивало глубокие раны за секунды, здесь оказалось бессильным. Свет просто соскальзывал с раны, словно вода с жирного пятна.
— Идём? — один из свидетелей, тот, что был в самом тяжёлом доспехе, сделал шаг назад от зияющего провала. — Ты слышал её, лорд. Равновесие нарушено. Мы должны были забрать её силу, а не пробивать дыру в Изнанку!
Лорд обернулся. Его лицо, теперь обезображенное тлеющим шрамом, исказилось в яростной гримасе.
— Сила никуда не делась, — прохрипел он, и в его голосе теперь явственно слышался металлический лязг. — Она впиталась в эту землю.
Он взглянул на свои руки. Вены на запястьях потемнели, став иссиня-чёрными, как крылья тех бабочек.
— Вы хотели мира без Тёмных? — маг горько усмехнулся, глядя на своих соратников. — Взгляните на небо.
Те подняли головы и застыли. Звёзды, ещё мгновение назад дрожавшие, начали гаснуть одна за другой, словно кто-то задувал свечи в огромном зале. Но на их месте не воцарялась тьма. Там проступали очертания чего-то иного — гигантские, едва различимые узоры, вычерченные тусклым, мертвенным светом. Эфир перестал течь; он застыл, превращаясь в вязкий кисель, который давил на плечи.
Внезапно из бездонного провала, оставшегося на месте Таэриэль, вылетела одна-единственная бабочка. Она не атаковала. Она медленно опустилась на рукоять меча «Свет Погибели», который всё ещё лежал на краю трещины.
Как только её хрупкие крылья коснулись эфеса, легендарный клинок, выкованный в кузницах богов, покрылся сетью мелких трещин. Из них брызнул не свет, а та самая вязкая тьма, что теперь заполняла глаза погибшей эльфийки.
— Вот же шед побрал... — прошептал самый младший из четвёрки, срывая с головы капюшон. Его лицо было бледным от ужаса. — Она же нас прокляла...
— Замолчи! — рявкнул лорд, хватаясь за рукоять меча.
Но стоило его пальцам коснуться оружия, как реальность вокруг них окончательно надломилась. Звук разбитого зеркала повторился, но на этот раз он был в сто крат громче. Лес вокруг них — вековые дубы, серебряные папоротники, священные рощи Среброречья — начал стремительно менять форму. Деревья выворачивались наизнанку, их кора становилась прозрачной, а вместо листьев на ветвях распускались стеклянные цветы, источающие запах застарелой крови.
Из провала в земле начали подниматься тени. Они не имели чётких очертаний, но каждая из них на мгновение принимала облик Таэриэль — её искажённое в оскале лицо, её тянущиеся к убийцам руки.
— Не нас прокляли, идиот. Это место проклято. Уходим отсюда!
Холод пришел не снаружи, а из самой сути вещей.
Сначала смолк треск ломающихся деревьев. Затем исчез запах крови и озона. Тишина, воцарившаяся в Среброречье, была настолько абсолютной, что маги слышали, как внутри их собственных тел замедляется пульс. Иней, напоминавший мелко раздробленную кость, начал быстро покрывать вывернутые наизнанку дубы. Это не был обычный мороз — это было энтропийное замерзание, остановка самого движения частиц реальности.
Лорд попытался сделать шаг, но его сапог намертво прилип к почве. Он взглянул вниз и увидел, что трава под ногами превратилась в хрупкие иглы черного хрусталя. Фиолетовое пламя на его щеке, которое не поддавалось исцелению, внезапно погасло, оставив после себя не ожог, а мертвенно-белую корку льда, проросшую прямо сквозь челюсть.
— Магия... она не просто застыла, — прошептал младший маг, хватаясь за горло. Его дыхание вырывалось из груди густыми хлопьями серого снега, который не таял, а падал на землю с глухим стуком. — Она... ломается.
Он вскинул руки, пытаясь сотворить простейшее заклинание Огненного щита, чтобы согреться. Но вместо привычного потока тепла из его ладоней вырвался сноп тусклых, ломких искр. Они не горели. Они падали на его одежду, прожигая ткань не жаром, а абсолютной пустотой, оставляя в материи идеально ровные дыры.
По всему лесу стихии начали сходить с ума, лишенные своего центра тяжести:
• Огонь потерял свою природу. Костры в лагере неподалеку превратились в столбы неподвижного холодного света, которые можно было разбить молотом.
• Вода в реке Среброречье не просто замерзла — она превратилась в тяжелую, вязкую субстанцию, которая начала течь вверх, игнорируя законы тяжести, и застывать в воздухе причудливыми арками.
• Воздух стал твердым. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие заполнялись толченым стеклом. Ветер перестал дуть, превратившись в застывшие волны плотности, через которые магам приходилось продираться, как через толщу воды.
• Земля потеряла опору. Камни под ногами становились пористыми и легкими, как сухая пена, готовыми рассыпаться в пыль при малейшем нажатии.
— Уходим! Живо! — Лорд дернул за рукоять меча Свет Погибели, но клинок окончательно рассыпался, превратившись в горсть ледяных осколков.
Самый рослый из воинов, тот, что был в доспехах, попытался бежать, но его движения были медленными, словно он двигался в патоке.
— Мои доспехи... они тяжелеют! — вскрикнул он.
Металл, освященный верховными жрецами, начал впитывать в себя окружающий холод, становясь частью этого нового, замерзшего мира. Его сапоги начали срастаться с кожей, превращая воина в неподвижную статую из холодного железа.
Лорд обернулся в последний раз. Провал, где исчезла эльфийка, больше не был дырой в земле. Это была пульсирующая точка абсолютного нуля, из которой во все стороны веером расходились трещины в самом пространстве.
Звезды на небе окончательно погасли. Мир вокруг Среброречья перестал существовать в привычном понимании. Теперь это была зона «небытия», где магия стихий превратилась в свое собственное искаженное отражение. Великое Равновесие, о котором они так пеклись, не просто пошатнулось — оно рухнуло, погребая под своими обломками само понятие жизни.
*** ***
Прошло два дня.
Осень вступала в полную силу. А это значило, что Среброречье окрасилось в оттенки закатного солнца.
Этерион смотрел в зеркало, не понимая, что же в нём изменилось, кроме слегка покрасневших глаз. Эльморн же был, как обычно, обходителен и спокоен.
Шарин не появлялся на занятиях, что было странно, ведь этот зануда никогда их не пропускал.
Первым изменения в нём заметил Алвир. Они сидели в аудитории, пока профессор вещал о бытовой магии.
— Ты что, стал практиковать магию иллюзий? Откуда этот красный ободок вокруг радужки твоих фиолетовых глаз? Эмран, я же не один это вижу?
Огневик оторвался от своей тетради и кивнул. Оба уставились на Этериона, а тот, став в последнее время менее эмоциональным, просто пожал плечами.
Профессор Райвен, сухопарый старик с острым носом, постучал указкой по столу, призывая аудиторию к порядку.
— Господин Алвир, если вы закончили обсуждать офтальмологические особенности своего соседа, возможно, вы соизволите продемонстрировать нам заклинание очистки? — голос профессора прозвучал как скрип несмазанных петель.
Алвир тут же уткнулся в учебник, а Этерион даже не вздрогнул. Внутри него, где-то за ребрами, пульсировало спокойствие.
Этерион чувствовал его. Даже не видя эльфа в этой аудитории, он ощущал ритм его сердца, его спокойное, почти ледяное удовлетворение. Эта связь ощущалась как густой туман, который медленно поглощал все лишние звуки и эмоции.
— Этерион! — резкий голос Райвена заставил его поднять взгляд. — Я задал вопрос. Какова последовательность плетения для нейтрализации ядов в бытовых условиях?
Этерион смотрел на профессора сквозь пелену. Он знал ответ, но слова казались ему чем-то бесконечно далеким и неважным.
— Это заклинание слишком простое, — тихо произнес Этерион.
В аудитории воцарилась гробовая тишина. Эмран замер с пером в руке, а Алвир широко раскрыл глаза.
— Что вы сказали? — лицо профессора пошло красными пятнами. — Не имеет значения? Я снимаю десять баллов с вашего факультета за дерзость и полное отсутствие прилежания! Живо к доске!
Этерион медленно поднялся. Каждый его шаг казался выверенным, лишенным прежней легкости. Он подошел к демонстрационному столу, на котором стоял графин с замутненной жидкостью.
Вместо того чтобы начать плести стандартную формулу Puritas, Этерион просто коснулся края графина. Темно-фиолетовый разряд, едва заметный глазу, сорвался с его пальцев. Вода мгновенно стала кристально чистой, но сам стеклянный сосуд покрылся тонкой сетью трещин, будто от невидимого давления.
— Я же говорил — легкотня, — безразлично сказал альфа, не глядя на опешившего преподавателя.
— Это... это было не бытовое заклинание! — воскликнул Райвен, подходя ближе. — Вы использовали грубую силу, господин Этерион. Вы едва не разрушили инвентарь! Сядьте на место. Если я еще раз увижу подобное пренебрежение правилами безопасности, вы отправитесь прямиком к ректору.
Этерион вернулся за парту, игнорируя испуганный шепот Алвира:
— Слушай, ты чего? Ты же чуть не разнес стол... И глаза... они как будто светились на мгновение.
— Не придумывай, — отмахнулся Этерион, уткнувшись в свою тетрадь.
Эмран и Алвир переглянулись, безмолвно кивнув друг другу. Они не собирались оставлять это просто так.
Наблюдали за ними еще двое. Ирвин, прищурившись, «считывал» Этериона, обнаруживая, что аура альфы изменилась.
Элиан, который еще утром обнаружил, что одна прядь его волос спереди поседела, уставился на товарища, ожидая ответа.
— Что ты увидел? Уж очень озадаченно выглядишь.
Ирвин медленно отвел взгляд от Этериона и перевел его на Элиана. Его глаза, обычно спокойные и проницательные, сейчас казались темными озерами, в которых отражалось искреннее беспокойство.
— Его аура, — шепнул Ирвин, едва шевеля губами. — Она больше не принадлежит ему одному, Элиан. Она стала... многослойной. Знаешь, как выглядит чистый родник, в который влили чернила? Они еще не перемешались до конца, но прозрачность исчезла навсегда.
Ирвин замолчал, потирая переносицу. Будучи одаренным, он видел то, что ускользало от обычных глаз: вокруг Этериона клубились невидимые нити, уходящие куда-то за пределы стен академии.
— Тот фиолетовый разряд... Это не была магия разрушения, — продолжил Ирвин. — Это был резонанс.
Доставая свой блокнот, который был посвящён исследованию Эльморна, он сделал там какие-то пометки.
Элиан непроизвольно коснулся поседевшей пряди, пряча её за ухо. Холод, который он почувствовал утром, теперь превратился в тупую боль в затылке и слабость.
— Ты хочешь сказать, что он под контролем?
— Хуже, — Ирвин покачал головой. — Он будто стал сосудом. Ты сам видишь — он перестал сомневаться. Перестал чувствовать страх. А альфа, лишенный страха и ограничений, — это стихийное бедствие.
Тем временем прозвенел колокол, возвещающий об окончании лекции. Профессор Райвен, все еще бормоча под нос про «недопустимое варварство» и «порчу казенного имущества», начал собирать свои свитки.
— Не и что это такое ? Почему ты вдруг стал таким молчаливым? — Первым пристроился рядом Алвир, когда они вышли из аудитории. Эмран перед выходом на миг задержался, глядя на Элиана, а потом покачав головой ушёл, чувствуя, как этот омега становится наваждением.
Ирвин закатил глаза, а потом заметил прядь, которую омега старательно прятал.
— Что случилось с каких пор это у тебя? — встревожено спросил Ирвин.
Благо ученики спешили в столовую и вскоре коридор был пустым.
Элиан вздрогнул от резкого тона Ирвина. Он попытался сильнее прижать ладонь к виску, но пальцы дрожали, и седая прядь, словно живая, выскользнула из-под его пальцев, ярко контрастируя с остальными волосами. Для Ирвина, чьё зрение сейчас было обострено до предела, эта прядь не была просто лишённой пигмента — она светилась тусклым, высасывающим жизнь серым светом.
— Это... просто стресс, Ирвин, — тихо ответил Элиан, но его голос надломился.
В затылке снова запульсировало. Каждый удар сердца отдавался тяжестью, а перед глазами плыли цветные пятна. Он коснулся предплечья — именно того места, где этим утром Эмран слишком сильно сжал его руку во время их странного столкновения.
Ирвин не купился на ложь. Он схватил Элиана за запястье, его зрачки сузились.
— Какой к шеду стресс?! — прошипел он, игнорируя недоумевающего Алвира. — Элиан, твои каналы... они истощаются. И от тебя пахнет гарью.
Алвир, услышав слова Ирвина, нахмурился и обернулся. Эмран, который должен был уже скрыться за поворотом коридора, стоял в десяти шагах от них. Он не ушёл. Застыв у массивной колонны, альфа тяжело дышал, вцепившись пальцами в край своего плаща. Его взгляд, обычно холодный и расчётливый, был затуманен странной лихорадочной дымкой.
Приворот действовал как яд. Для Эмрана омега стал не просто целью — он стал жизненно необходимым ресурсом. Физический контакт, произошедший ранее, замкнул цепь. Альфа чувствовал слабость Элиана как свою собственную, и это сводило его с ума, заставляя инстинкты требовать немедленного обладания.
— Отпусти его, — голос Эмрана прозвучал низко, почти как рычание.
Он двинулся к ним. Алвир, чувствуя неладное, последовал за ним. Остановился даже Этерион, наблюдавший за ситуацией со стороны.
— Эмран, стой где стоишь! — Ирвин заслонил собой друга. — Ты что удумал, ходячая лава?
Элиан почувствовал, как ноги становятся ватными. Ему казалось, что между ним и Эмраном натянута невидимая раскалённая струна.
— Я сказал: отпусти его, — глаза Эмрана вспыхнули огнём.
— Так, дружище, не знаю, какие игры ты тут затеваешь, но омег не трогать. Мы благородные существа, в конце концов, — вмешался Алвир.
Эмран медленно повернулся к Алвиру, и «воздушник» мгновенно понял, что влип.
Воздух вокруг Эмрана задрожал, искажаясь от избыточного жара, словно над раскалённым асфальтом. В его сознании пульсировала только одна мысль, вытесняя логику, благородство и остатки самообладания: «Моё. Забрать. Удержать».
Рывок был настолько стремительным, что Ирвин едва успел моргнуть. Эмран не просто подошёл — он врезался в их пространство, как стихийное бедствие. Одной рукой он мёртвой хваткой вцепился в предплечье Элиана, а другой с силой толкнул Ирвина в грудь, разрывая их контакт.
— Я не повторю дважды, — прохрипел Эмран.
Элиан вскрикнул, когда его буквально выдернули из рук друга. Сила захвата была такой, что кости, казалось, вот-вот хрустнут. Омега почувствовал, как жар, исходящий от альфы, сталкивается с ледяной пустотой в его собственных каналах. Это причиняло почти физическую боль, вызывая новый приступ головокружения.
— Ты с ума сошёл?! — взревел Ирвин, отлетев на пару шагов, но тут же бросившись обратно. — Ты же его сломаешь, животное!
Ирвин замахнулся для удара, его кулак окутало сияние сконцентрированной магии, но Эмран даже не обернулся.
— Стой! — Алвир среагировал мгновенно.
Воздушник вскинул руки, и резкий, плотный поток ветра ударил между Эмраном и Ирвином, создавая временный барьер.
— Эмран, приди в себя! Ты же его сейчас раздавишь! — крикнул Алвир, но, увидев ярость в глазах друга, понял, что слова больше не имеют веса.
Эмран оскалился. Его рука переместилась на затылок Элиана, прижимая лицо омеги к своему плечу, в то время как свободная ладонь вспыхнула настоящим пламенем. Он не собирался отступать.
— Уйди с дороги, — предупредил он низким, вибрирующим голосом.
Ирвин, не обращая внимания на предупреждения, полоснул по воздушному барьеру своей силой, прорываясь к Элиану. Он не мог допустить, чтобы этот безумец удерживал его друга.
— Отпусти его, или ты узнаешь, насколько страшно поперхнуться водой! — прорычал Ирвин, и его ладони засияли синим.
Алвир, понимая, что ситуация окончательно вышла из-под контроля и Ирвину грозит реальная опасность от разъярённого огненного мага, кинулся к воднику.
— Прости, Эмран, но это уже чересчур, — выдохнул Алвир.
Он взмахнул кистями, создавая вокруг Эмрана вакуумную воронку и пытаясь перекрыть доступ кислорода к его пламени. Ирвин в тот же миг метнул в сторону водяную спираль.
Этерион не удержался. До этого момента он стоял неподвижно, изучая хаос с любопытством, но когда магические потоки начали угрожать целостности самого коридора, он сделал шаг вперёд.
— Довольно, идиоты, — голос Этериона прозвучал негромко, но он перекрыл гул пламени и свист ветра.
Он не стал выбирать сторону. Его магия разрядом разлилась по полу, мгновенно сковывая ноги сражающихся.
— Вы ведёте себя как породистые псы в яме, — Этерион оказался в самом центре столкновения.
Альфа ударил ладонью по запястью Эмрана, используя специфический болевой приём, усиленный магическим импульсом. Хватка альфы на мгновение ослабла, и Ирвин, воспользовавшись моментом, рванулся вперёд, пытаясь перехватить падающего Элиана.
— Назад! — взревел Эмран, и волна чистого огня вырвалась из его тела, отбрасывая всех.
Коридор заполнился едким дымом, криками и вспышками заклинаний. Драка превратилась в беспорядочный хаос: Ирвин пытался пробиться к Элиану, Алвир создавал щиты, чтобы здание не рухнуло под напором их мощи, а Этерион, казалось, методично атаковал каждого, кто проявлял наибольшую агрессию, лишь распаляя общую ярость.
Грохот обрушивающегося потолка слился с яростным рёвом Эмрана. Магия четырёх высших магов, сжатая в узком пространстве коридора, достигла критической точки. Воздух стал вязким, перенасыщенным озоном, гарью и ледяным холодом воды.
Элиан, чьё тело стало эпицентром этого стихийного бедствия, больше не чувствовал боли. Его сознание соскользнуло в серую бездну, где крики казались лишь далёким эхом. Последним, что он ощутил, был резкий, невыносимый жар, исходящий от груди Эмрана, к которой он был прижат.
— В СТОРОНУ! — голос Алвира сорвался на крик, когда он увидел, что одна из массивных опорных колонн, подточенная пламенем и ударами молний, начала заваливаться прямо на них.
Ирвин, чьё лицо было иссечено осколками камня, не отступил. Его глаза светились синевой чистого моря.
— Отдай его, гаргулья огненная! — он выставил руки вперёд, формируя водяное копьё, способное пробить даже самую плотную защиту.
Эмран, чей рассудок окончательно сгорел в пожаре приворота, воспринял это как прямую угрозу. Он не стал защищаться — он ударил на опережение. Огненный вихрь, подпитанный его гневом, взметнулся до самого потолка, сталкиваясь с магией Ирвина. Произошёл взрыв.
Ударная волна была такой силы, что даже Этерион, сохранявший до этого момента относительное равновесие, был отброшен к стене.
Шум сражения, треск лопающегося камня и яростные выкрики магов внезапно утонули в неестественной, звонкой тишине. Воздух в коридоре в одно мгновение стал тяжёлым, словно превратился в свинец, а температура упала так резко, что пламя на руках Эмрана из ярко-рыжего стало тускло-бордовым и начало стремительно затухать.
В конце коридора заструилась густая, осязаемая тьма. Она не была отсутствием света — она была хищной материей, пожирающей звуки и магические эманации. Из этого марева неспешным шагом вышел Эльморн.
Его присутствие ощущалось как ледяной клинок, приставленный к горлу. Тёмный маг даже не поднял руки, но аура подавления, исходящая от него, была настолько колоссальной, что все присутствующие невольно упали на колени, придавленные чудовищным весом его силы.
— Ну и в какую передрягу ты на этот раз попал? — голос Эльморна прозвучал как шорох сухих листьев в склепе.
Увидев всех, кто собрался в коридоре, эльф вскинул бровь. Удивление на его лице можно было увидеть редко, но на этот раз он был шокирован. Проигнорировав рычащего Эмрана, который всё ещё пытался вырваться, Эльморн прошёл мимо застывших в воздухе заклинаний — они просто рассыпались прахом при его приближении. Его холодный, сканирующий взгляд был устремлён только на одного человека.
Эльф остановился в шаге от Этериона, который единственный сохранял относительное спокойствие в этом хаосе. Тёмный маг протянул руку и коротким, почти собственническим жестом коснулся его плеча, проверяя состояние через прямой контакт магии.
— Ты цел? — коротко спросил Эльморн, полностью игнорируя остальных, словно они были назойливыми насекомыми, замершими в янтаре.
Этерион лишь слегка кивнул.
Убедившись, что с альфой всё в порядке, Эльморн наконец повернул голову к источнику основного беспорядка. Его глаза вспыхнули бордовым.
— А теперь... — Эльморн слегка повёл пальцами в воздухе.
В тот же миг Эмран почувствовал, как невидимые тиски сжали его горло и запястья. Его огонь не просто погас — он был буквально выпит тенью. Сила Эльморна была для стихийного мага ядом. Хватка Эмрана разжалась, и Элиан начал заваливаться набок.
Глядя с осуждением на всех четверых и на потерявшего сознание Элиана, Эльморн хотел выяснить, что произошло, но...
— Что здесь... — голос ректора оборвался, когда он увидел масштаб разрушений и распростёртого Элиана. — Немедленно всех в изолятор! И вызовите целителей высшего ранга! Живо!
*** ***
Стены изолятора, высеченные из антимагического селенита, гудели от сдерживаемой внутри энергии. Это помещение было создано для того, чтобы гасить любые всплески силы, но сейчас даже оно едва справлялось с напряжением, вибрирующим в воздухе.
Эмран сидел на узкой койке, обхватив голову руками. Раскалённая лава, бушевавшая в его жилах мгновения назад, превратилась в горький пепел. Его сознание напоминало разбитое зеркало: он помнил ярость, помнил всепоглощающее желание забрать, защитить, присвоить Элиана, но мотивы этих чувств ускользали, как песок сквозь пальцы.
— Я... я не мог этого сделать, — прохрипел он, глядя на свои ладони, которые всё ещё подрагивали. — Я не нападаю на омег.
— О, ты не просто напал, ты пытался испепелить всё на своём пути, — холодно отозвался Ирвин. Он стоял у кровати, на которой лежал бледный, но уже спокойно дышащий Элиан. — Ты вёл себя как безумный зверь, Эмран. Если бы не вмешательство Эльморна, от крыла академии осталась бы только воронка.
— Справедливости ради, мы тоже приложили к этому руку, — нехотя добавил Алвир. Присутствующие не могли с этим не согласиться.
В углу комнаты, в тени, прислонившись к холодной стене, стоял Этерион. Он был зол на друзей и пытался сдерживать порыв выплеснуть эмоции в неприличных словах. Рядом с ним, словно соткавшись из самой тьмы, замер Эльморн. Тёмный маг медленно перебирал пальцами, изучая остаточные эманации в комнате.
— Нам всем нужно успокоиться, — снова подал голос Алвир, чей тон был обманчиво мягким. — Мы все видели, что Эмран был не в себе. Вопрос не в том, что он сделал, а в том, почему.
На этих словах взгляды Ирвина и Эльморна на миг встретились. Они знали.
Эльморн слегка повернул голову, и его бордовый взгляд впился в Эмрана, который выглядел очень плохо, уже подозревая в себе безумие своей матери. Только альфа посмотрел в сторону Элиана, как Ирвин сделал шаг вперёд, загораживая собой бессознательного омегу.
— Держись пока подальше от него.
Эмран замер. В памяти всплыл обрывок: его собственные руки, объятые пламенем, и перепуганное лицо Элиана. Как бы он ни ненавидел омегу, животным альфа точно не был.
Этерион устало подытожил:
— Мы нарушили три правила академии, теперь нам всем тут конец.
— Я одного не могу понять, — всё же спросил Алвир, пытаясь сопоставить факты. — С чего тебе вообще рваться к Элиану? Ты же его ненавидишь. Вы что, встречаетесь?
— Не говори глупостей, — выплюнул Эмран. — Я не стану встречаться с убийцей своего брата.
— Его вина не доказана, — шикнул Ирвин. — А ты, Алвир, держи рот закрытым, ничего хорошего из него не выходит.
Воздушник только хотел возмутиться...
— Давайте ещё тут потасовку устроим, тогда нас точно исключат из академии, — закатил глаза Этерион.
Тем временем дверь открылась. После того как все увидели, кто стоит на пороге, Алвир в сердцах прошептал:
— Отец...
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!