Вернутся к фанфику
Часть 11
26 апреля 2026, 20:25В воздухе повисла тяжелая предгрозовая тишина, характерная для разгневанного повелителя небес. Эйрол Альтаир сделал шаг вперед, и поток холодного ветра, возникший из ниоткуда, заставил Эмрана и Алвира невольно выпрямиться.
— Беспечность — это роскошь, которую не может себе позволить даже последний оборванец в приграничье, — голос Эйрола звучал вкрадчиво, но в нем слышался рокот приближающегося шторма. — А вы? Наследники великих имен, надежда своих доменов... Вы разрушили южное крыло в академии.
Он перевел ледяной взор на Алвира. Сходство между отцом и сыном в этот момент было пугающим: те же острые черты лица, та же непоколебимая вертикаль в осанке. Ирвин, стоявший чуть поодаль, снова закатил глаза, пробормотав что-то о «семейном проклятии упрямства», но замолчал под тяжелым взглядом главы воздушного домена.
— Ты, Алвир, — чеканил слова Эйрол, — должен был быть голосом разума. Ты должен был просчитать риски. Вместо этого я вижу перед собой группу авантюристов, которым просто повезло выжить. Если бы не случайность, Элиан сейчас бы не спал, а...
Он резко замолчал, не желая произносить худшее вслух. Взгляд его скользнул по Эмрану, который пытался сохранить невозмутимый вид, хотя костяшки его пальцев побелели.
— Ваша самонадеянность едва не стоила нам всего баланса сил, — продолжал Эйрол. — Вы думали, что ваши способности делают вас неуязвимыми? Глупость. Истинная сила заключается в осознании границ своих возможностей. А вы их даже не заметили, переступив черту.
Эйрол подошел к спящему Элиану; на мгновение его взгляд смягчился, но, когда он обернулся к остальным, в глазах снова сверкнули изумруды.
Вскоре в изолятор заглянули остальные родители. Валериан, отец Эмрана сразу же забрал сына, перекинувшись парой слов с Эйролом и Милар, которая прожигала Эльморна злым взглядом. Тот, впрочем, стоял безразлично, глядя по сторонам. Вскоре прибыли Ловелас, отец Ирвина, и Зордан, отец Элиана. Увидев бессознательного сына, тот нахмурился, и только. По его распоряжению Элиана увела стража.
— Зордан, давно не виделись, — сквозь зубы кивнул Валериан.
— Светлого дня и ночи, — кивнул светлый.
— Светлого ли? — хитро процедил Валериан.
— Начинается, — устало выдохнула Милар, глядя на двух заклятых врагов. Ведь смерть Мирэля, окончательно уничтожил их отношения.
Эйрол Альтаир медленно сократил расстояние между повздорившими главами доменов. Воздух вокруг него вибрировал, искажая очертания предметов.
— Довольно, — отрезал воздушник. — Ваши старые счеты не восстановят южное крыло и не пробудят Элиана.
Зордан, проигнорировав выпад Валериана, лишь поправил белоснежные манжеты. Его лицо оставалось маской божественного спокойствия, но в глубине зрачков пульсировало холодное золото.
— Мой сын вернется в Обитель Света под надзор лучших целителей, — ровным голосом произнес Зордан. — Что касается инцидента... Я закрою глаза на этот раз, но пускай твой сын, Валериан, держится от него подальше.
Когда носилки с Элианом исчезли в коридоре под охраной стражи в сияющих доспехах, напряжение в комнате сменилось гнетущей тишиной. Ловелас, отец Ирвина, наконец отлепился от косяка двери. Он выглядел так, будто только что покинул светский прием: ни одной лишней складки на одежде, в руках — изящная трость с набалдашником в виде сирены.
— Идем, Ирвин, — бросил он, даже не взглянув на сына. — Твоя мать уже распорядилась запереть твою лабораторию. Боюсь, ближайшие пару дней ты будешь изучать ботанику в самом скучном смысле этого слова.
— Вот же виверна поганая, — ругнулся Ирвин, следуя за отцом и уже строя в голове планы, как вскроет лабораторию.
В изоляторе остались только Эйрол, его сын и Этерион, который все еще стоял в тени, словно надеясь стать частью интерьера, чтобы не столкнуться с матерью. Милар, чей гнев на Эльморна превратился в холодное презрение, кивнула обоим на выход.
Эйрол повернулся к Алвиру. Его голос теперь звучал тише, но от этого в нем было еще больше угрозы.
— Ты думаешь, Зордан просто так забрал Элиана? — спросил он, глядя сыну прямо в глаза. — Вы вскрыли пласт магии, к которому даже мы, главы доменов, прикасаемся с осторожностью. То, что вы называете «авантюрой», на языке политики называется «объявлением войны равновесию».
Он перевел взгляд на Эльморна.
— И ты, наследник теней. Твое присутствие там вызывает больше всего вопросов. Неужели ты полагал, что твоя маскировка скроет отзвук того, что вы совершили?
Этерион наконец поднял голову.
— Мы не пытались ничего вскрывать, лорд Альтаир. — Все было не так.
Эйрол прищурился. Внезапно порывистый ветер в комнате стих, сменившись абсолютным штилем.
— Уж надейтесь, если это правда — прошептал глава воздушного домена, — то разбитое крыло академии — самая меньшая из наших проблем. Алвир, за мной.
Он резко развернулся, и полы его длинного плаща взметнулись, словно крылья хищной птицы.
Когда тяжелые двери за ними захлопнулись, тишина в изоляторе стала почти осязаемой, пропитанной едким запахом озона. Милар стояла неподвижно, и лишь мелкие искры, пробегавшие по ее пальцам, выдавали бушующую внутри бурю.
Она медленно повернулась к сыну. Этерион, который всегда умел искусно сливаться с тенями, сейчас казался себе мишенью на открытом поле под прицелом молнии.
— Ты хоть представляешь, — начала она, и ее голос вибрировал от сдерживаемой мощи, — насколько близко ты подошел к черте, за которой я бы не смогла тебя вытащить, даже из Бездны?
— Мама, мы действовали по обстоятельствам… — попытался вставить Этерион, но Милар сделала резкий шаг вперед. Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался, так что волосы на затылке юноши встали дыбом.
— Обстоятельства?! — вскричала она, и в углу комнаты лопнула стеклянная колба, не выдержав давления магии. — Ты — наследник дома Молнии! Твоя жизнь принадлежит не твоим «обстоятельствам» и не твоим сомнительным друзьям, а будущему нашего домена. А ты рискуешь ею, ввязываясь в игры с нестабильной магией? Если бы резонанс пошел по иному сценарию, от тебя не осталось бы даже пепла, который можно было бы похоронить в родовом склепе!
Она замолчала на секунду, тяжело дыша. Ее глаза сияли неестественным сиреневым светом, стирая зрачки. Затем ее взгляд, холодный и разящий, переметнулся на Эльморна, который до этого момента хранил молчание.
— А ты… — Милар сократила расстояние между ними в одно мгновение, оказавшись почти вплотную к наследнику теней. — Ты, Эльморн. Тебе была доверена роль того, кто видит в темноте то, чего не видят другие. Ты старше, ты опытнее. Ты должен был стать тем якорем, который удержит этих мальчишек от безумия.
Эльморн выдержал ее взгляд, хотя давление ее ауры было почти невыносимым.
— Мой долг — защищать, леди Милар, а не ограничивать его свободу, — ровно ответил он.
— Вот именно, защитить моего сына! — сорвалась на крик глава домена. — Где была твоя хваленая теневая защита, когда южное крыло начало складываться как карточный домик? Где была твоя рассудительность, когда они взбунтовались? Ты позволил ему лезть в самый эпицентр, ты стоял и смотрел, как мой единственный наследник повергает себя опасности.
Она замахнулась, и между ее ладонью и лицом Эльморна проскочила ослепительная дуга. Эльф даже не вздрогнул, лишь слегка прищурился.
— Если с ним что-то случится в следующий раз из-за твоего попустительства, Эльморн, — прошипела Милар, и искры в ее волосах начали складываться в подобие короны, — я лично прослежу за тем, чтобы тени твоего дома больше никогда не нашли покоя в этом мире. Ты не просто не защитил его. Ты предал то доверие, которое я, по своей глупости, питала к твоему самообладанию.
Она резко отвернулась, рывком поправляя рукава своего темно-синего платья, по которому все еще пробегали сполохи электричества.
— Оба — вон отсюда, — бросила она через плечо. — Переместитесь в поместье. Этерион, ты под домашним арестом до начала учёбы.
Этерион бросил быстрый, полный вины взгляд на Эльморна, но тот лишь едва заметно кивнул, оставаясь таким же непроницаемым, как сама ночь.
*** ***
Коридор за пределами изолятора казался бесконечным лабиринтом из холодного камня и гулкого эха. Шаги Этериона были неровными, тяжелыми от осознания того, что произошло внутри. Тишина, воцарившаяся между ним и Эльморном, была куда болезненнее, чем яростные крики матери или треск электрических разрядов.
Этерион остановился, когда они достигли глубокой ниши, скрытой в тени массивных колонн. Здесь, вдали от стражи и любопытных глаз, он больше не мог сдерживаться. Чувство вины жгло его сильнее, чем любая молния.
— Эльморн… — Его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот.
Эльф замер, его силуэт почти слился с темнотой, но Этерион видел, как напряжены его плечи. Эльморн не смотрел на него; его взгляд был устремлен куда-то в пустоту, туда, где все еще витал призрак угрозы Милар.
— Она не должна была так говорить с тобой, — Этерион сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство защитника. — Это было мое безрассудство. Ты не предавал ничьего доверия, ты был единственным, кто остановил это безумие.
Эльморн наконец повернул голову. На его бледной щеке, там, где совсем недавно плясала ослепительная дуга магии Милар, остался едва заметный покрасневший след — ожог от самого воздуха, раскаленного ее гневом.
Сердце Этериона сжалось. Он медленно, почти боясь отказа, поднял руку. Его пальцы, обычно такие уверенные в управлении энергией, сейчас слегка дрожали. Он коснулся лица Эльморна, кончиками пальцев прослеживая линию скулы и замирая на месте ожога.
Кожа эльфа была прохладной, как ночной туман, создавая резкий контраст с лихорадочным теплом ладони Этериона.
— Прости меня, — прошептал он, нежно поглаживая щеку большим пальцем, словно пытаясь своей магией или просто теплом стереть след от материнской ярости. — Я не позволю ей… я не позволю никому больше винить тебя за мои ошибки. Ты — единственное, что удерживает меня в сознании, когда весь мир вокруг начинает искрить. Ты единственный спас меня, когда я умирал.
Эльморн прикрыл глаза, на мгновение позволяя себе слабость: он чуть заметно склонил голову, прижимаясь щекой к ладони Этериона. Это движение было едва уловимым, но для Этериона оно значило больше, чем любые слова прощения. В этот момент магия в его жилах, обычно буйная и хаотичная, затихла, подчиняясь спокойному ритму сердца того, кто всегда стоял в его тени, защищая его от него самого.
— Тебе нужно идти в поместье, Этерион, — тихо произнес Эльморн, не открывая глаз. Его голос был ровным, но в нем больше не было той профессиональной отстраненности. — Милар не шутит. Сейчас ты должен быть послушным наследником.
— А кем ты будешь, пока я заперт в четырех стенах? — Этерион не убирал руки, продолжая этот мимолетный, запретный контакт.
— Тем, кто ждет тебя в тени, — ответил Эльморн, наконец открыв глаза. В их глубине Этерион увидел не обиду, а тихую, непоколебимую решимость. — Как и всегда.
*** ***
Элиан проснулся следующим утром, не сразу понимая, что он дома.
Он приподнялся на локтях, ощущая под собой мягкое, шелковое постельное белье. Комната, залитая утренним светом, казалась воплощением чистоты и покоя, словно сам воздух был пропитан пыльцой солнечных лучей.
Стены, обитые кремовым бархатом, отражали мягкий блеск серебряных нитей, вплетенных в узоры. Огромное панорамное окно во всю стену открывало вид на Светлый домен: вдалеке, словно парящие в небе жемчужины, виднелись воздушные сады, где деревья с полупрозрачными, словно из кварца, листьями тихо звенели от легкого бриза. Там, внизу, реки, текущие из чистого нектара, искрились под двумя солнцами, придавая пейзажу нереальную, сказочную глубину.
В комнату зашла служанка. Увидев, что омега пришел в себя, она поспешила подойти ближе, приподняв полы светлого платья.
— Вы наконец проснулись! — Служанка, молодая девушка с аккуратно уложенными волосами, почтительно склонила голову. В её руках был поднос из полированного лунного камня, на котором стоял кувшин с прохладным травяным настоем.
Она подошла ближе, и Элиан заметил, как свет, проникающий сквозь окна, играет на хрустальных подвесках под потолком. Каждый блик, разлетаясь по комнате, превращался в крошечную радугу на поверхностях мебели из светлого дуба. Воздух был наполнен едва уловимым ароматом амброзии и цветущего жасмина.
На резном комоде стояла ваза с «солнечными лилиями», чьи лепестки светились изнутри, излучая мягкий золотистый свет даже без прямого попадания лучей. Рядом лежали книги в переплетах из нежной кожи белого оленя, готовые раскрыть свои страницы для того, кто жаждет знаний.
Элиан медленно вдохнул, ощущая, как привычная обстановка постепенно вытесняет остатки тревожных снов об Эмране. Здесь, в светлой обители, время словно замедляло свой бег, позволяя забыть о превратностях судьбы, ожидающих за пределами этих безупречно чистых стен.
— Вам принести легкий завтрак, господин? Или, может, вы желаете сперва принять ванну с ароматами горных трав? — Голос служанки звучал мягко, вплетаясь в общую гармонию покоя, царящего в доме.
— Родители уже завтракают?
— Скоро должны приступить.
— Тогда помоги мне с ванной, и можешь идти. Я спущусь к завтраку самостоятельно.
— Как пожелаете.
*** ***
Спустя полчаса, облаченный в шелка цвета утреннего неба, Элиан направился в столовую. Его шаги по коридорам, выстланным белым мрамором, отдавались непривычно гулко.
Столовая встретила его сдержанной роскошью. Огромный стол из цельного куска перламутра казался бесконечным. Стены здесь были расписаны фресками, изображающими историю их рода: сдержанные, величественные фигуры предков взирали на потомков с высоты золотых рам. Окна выходили во внутренний сад, где вечно цвели эдельвейсы, чьи серебристые лепестки, казалось, впитывали свет, не давая ему угаснуть даже в тени.
Родители уже были на местах. Отец, чья спина была прямой, как натянутая струна, медленно отпивал чай из тончайшего фарфора. Мать сидела чуть поодаль; её глаза, холодные и проницательные, как горные озера, были устремлены на входную дверь. Она даже не вздрогнула, когда Элиан вошел, но в воздухе повисло напряжение, способное погасить само пламя свечей.
— Доброе утро, — голос Элиана прозвучал тише, чем он хотел.
— Доброе, — отец поставил чашку на блюдце с едва уловимым, но отчетливым звоном. — Мы ждали, что ты проснешься раньше, учитывая… обстоятельства.
Элиан сел на свое место. Перед ним тут же появилась тарелка с легким, почти воздушным десертом, но аппетит пропал окончательно. Он чувствовал, как внутри сжимается пружина тревоги.
— Я понимаю, что новости об инциденте в Академии достигли вас, — начал Элиан, изучая узор на скатерти.
— Новости достигли нас, когда Совет ректоров прислал официальный запрос на объяснение твоего участия в… скандале, — голос матери был ровным, лишенным эмоций, что было для Элиана гораздо страшнее гнева. — Ты знаешь, сколько усилий мы потратили, чтобы твое имя восстановилось? А ты чем занимаешься?
Элиан поднял взгляд. Мать смотрела прямо на него. В её глазах не было сочувствия, лишь ледяное разочарование.
— Я не участвовал... — попытался объяснить Элиан, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Это была не моя вина.
— В «Светлом домене» не бывает случайностей для тех, кто соблюдает осторожность, — отрезал отец. — Ты вел себя опрометчиво. Академия — это не место для подростковых глупостей или сомнительных знакомств. Ты омега нашего рода, и твоя репутация — это капитал, который ты так легкомысленно растрачиваешь.
Отец слегка наклонился вперед, и свет, падающий из огромного окна, подчеркнул жесткие линии его лица.
— Скажи мне, Элиан, — тихо добавил он, — этот… огненный. Ты действительно думаешь, что он стоил того, чтобы о тебе теперь шептались во всех коридорах Академии? Мы не для того растили тебя в оранжерее, чтобы ты искал бури в открытом поле.
Омега сжал кулаки под столом, пряча их в складках ткани. Он хотел крикнуть, что это не было глупостью. Но здесь, в этом стерильном великолепии, слова застревали в горле. Он был здесь чужим, даже будучи дома.
Элиан закрыл глаза, и перед его внутренним взором, словно на проявленном снимке, всплыли события вчерашнего дня. В голове всё ещё отдавался гул той злополучной стычки.
Эмран вспыхнул — в буквальном смысле: воздух вокруг него нагрелся до невыносимости. Омега до сих пор помнил этот жар. А ещё Ирвина, который пытался вырвать его из рук Эмрана.
Алвир старался сбить пламя воздушным вихрем, но его вмешательство лишь смешало стихии.
Эльморн, молчаливый и опасный представитель Темного домена, не принимал участия в словесной перепалке, но его теневые путы, призванные сдержать хаос, переплелись с разрядами молний, которыми в порыве гнева начал метать Этерион. Электрический разряд ударил в теневое плетение Эльморна, и сдетонировало всё.
Взрыв был такой силы, что магические щиты коридора просто испарились. Огромная витражная люстра разлетелась на тысячи сверкающих осколков, которые посыпались во внутренний двор, как ледяной дождь. Стены покрылись трещинами, а часть опорных конструкций рухнула под натиском смешанных стихий.
Тишина, наступившая после того, как осела пыль, была тяжелее любого заклинания. Они стояли посреди руин: шестеро наследников великих домов, чьи семьи веками поддерживали баланс, теперь смотрели друг на друга с неприкрытой паникой, осознавая масштаб содеянного.
— Мы наказаны? — спросил Элиан, возвращаясь в реальность столовой.
Отец нахмурился, его взгляд стал острее.
— Наказаны? Это мягко сказано, — голос отца стал ледяным. — Совет ректоров выставил счет. Ремонт южного крыла требует колоссальных затрат магической энергии и ресурсов. Каждый из наших доменов обязан внести вклад, соразмерный степени вины. Наш дом — Эфирный — покроет треть расходов; больше всего досталось Багряным. Я об этом позаботился.
— Вернешься в Академию через два дня, — процедил Зордан. — И, Элиан, чтобы это была последняя ошибка. Еще одна такая же — и, если не начнешь учиться, выдам за того, кто побогаче, и дело с концом.
Элиан чувствовал, как внутри закипает привычная, горькая смесь обиды и равнодушия. Зордан ушел, даже не удостоив его прощальным взглядом, словно Элиан был не сыном, а испорченной вещью, требующей ремонта. Угроза брака висела в воздухе тяжелым предчувствием — отец не шутил. В их кругах судьба омеги решалась задолго до того, как он успевал открыть рот, чтобы возразить. А он должен был докопаться до правды.
Дверь в столовую с тихим скрипом отворилась, и в комнату вошел младший брат, Кайден. Его появление всегда сопровождалось какой-то незримой легкостью, словно сам воздух вокруг него становился чище. Эминда, еще мгновение назад застывшая с выражением глубокой задумчивости, тут же расцвела. Ее лицо, обычно строгое и холодное, озарилось той самой теплотой, которой Элиан не видел по отношению к себе уже долгие годы, начиная со случая с Мирэльем.
— Кайден, радость моя, — пропела мать, поднимаясь навстречу сыну. — Ты вернулся с тренировки раньше времени. Тебя не утомили упражнения с артефактами?
Кайден, чьи глаза сияли юношеским задором, подошел к ней и легко коснулся ее руки. Он даже не взглянул в сторону Элиана, словно старший брат был лишь частью интерьера — старой, слегка потрескавшейся вазой в углу комнаты. Всё правильно, ведь его растили вдали. Элиан вспомнил, как несколько лет провел в интернате для проблемных волшебников, а родители даже не хотели с ним видеться.
— Все прошло отлично, матушка. Наставник хвалил меня за успехи в управлении потоками. Говорит, мой потенциал раскрывается даже быстрее, чем ожидалось, — Кайден улыбнулся, и эта улыбка была безупречной. — А где отец? Я хотел обсудить с ним визит в библиотеку домена.
Элиан медленно встал из-за стола, чувствуя, как внутри него пульсирует старая, почти забытая боль. Он был лишним здесь. Всегда. Со дня смерти брата Эмрана Элиан перестал быть наследником, на которого возлагали надежды. Он стал просто «старшим сыном», чьи ошибки — вроде той катастрофы в академии — лишь оттеняли совершенство младшего.
— Отец в кабинете, — сухо произнес Элиан, направляясь к выходу. — Но советую не попадаться ему на глаза прямо сейчас. Он... не в духе, конечно, снова по моей вине.
Кайден наконец перевел взгляд на Элиана. В его глазах мелькнуло что-то странное — не то жалость, не то снисходительное превосходство.
— Это правда, что у тебя проблемы в академии, Элиан? — мягко, но с едва уловимой ноткой упрека спросил младший. — Ты ведь знаешь, что твои выходки бросают тень на весь наш Дом. Отцу с матушкой приходится прикладывать немало усилий, чтобы сглаживать углы.
Эминда, все еще держа руку Кайдена, бросила на Элиана короткий взгляд. В нем читались сложные чувства.
— Тебе стоит поучиться у брата сдержанности, Элиан. И дисциплине. Если ты вернешься в академию и снова покажешь свою нестабильность, я не буду заступаться, когда отец решит исполнить свою угрозу.
Элиан не ответил. Он молча развернулся и вышел из столовой, стараясь не сжимать кулаки до боли в суставах. Коридоры поместья, украшенные гобеленами с гербом Эфирного Дома, казались ему клеткой.
Выйдя в сад, он вдохнул вечерний прохладный воздух. Где-то там, в академии, его ждали последствия. Но сейчас, в тишине опустевшего двора, он понял одну важную вещь: если он не возьмет ситуацию под контроль сам, следующие два дня станут последними днями его свободы.
Пока он размышлял, за ним наблюдали из тени...
*** ***
— Но мама, я был не виноват, — возмущался Ирвин, глядя на женщину с синими волосами.
— Чем ты думал, когда участвовал во всем этом? — мягко опустилась рядом с сыном водница.
— Все этот горгулий сын, — выругался Ирвин.
Сидящий за столом Ловелас усмехнулся, но после взгляда жены посерьезнел.
— Сын, без ругани, — подмигнул он Ирвину, пока Урса не видела.
Стены трапезной в Доме Вод пульсировали мягким лазурным светом. Здесь не было угловатой строгости камня, как в Эфирном Доме; пространство казалось текучим, словно они находились внутри гигантской жемчужины, омываемой теплыми океанскими течениями. С потолка свисали живые водоросли, излучающие мягкое фосфоресцирующее сияние, а по стенам медленно стекали прозрачные ручьи, собираясь в чаши из чистейшего аквамарина.
Урса, чьи волосы напоминали глубокую морскую бездну, переливающуюся в лучах солнца, скрестила руки на груди. Вода вокруг нее отреагировала на гнев: тонкие капли, висевшие в воздухе, задрожали, превращаясь в острые, крошечные кристаллики льда.
— Ирвин, — ее голос прозвучал как шум прибоя, за которым скрывается шторм, — твои оправдания тонут быстрее, чем ты успеваешь их произнести. Ты говоришь об Эмране? Ты хоть понимаешь, какую бурю поднял этот инцидент? Нас вызывали к ректору. Твой отец потратил весь свой дипломатический дар, чтобы смягчить ситуацию.
Отец Ирвина, чье лицо сохраняло почти мальчишескую беззаботность, отпил что-то из бокала, напоминающего каплю росы. Несмотря на предостерегающий взгляд жены, он все же позволил себе легкую, ободряющую улыбку в сторону сына.
— Ну, Урса, не будь так строга, — протянул он, вальяжно откидываясь на спинку стула. — Парни есть парни. Магия — это хаос, а в академии этот хаос всегда находит выход. Ты же знаешь, в наше время мы устраивали куда более шумные представления.
Урса метнула в мужа взгляд, от которого тот поперхнулся напитком.
— Это было «представление», Ловелас? — она медленно подошла к сыну, и пол под ее ногами замерцал, отражая ее эмоции. — Эмран, возможно, и не подарок, но он — Багряный. Его отец — Валериан. Если ты действительно замешан в провокации, то ты не просто подставил себя, ты навел прицел на весь наш род. Ты ведь знаешь, как огненные относятся к любым посягательствам на репутацию своего Дома.
Ирвин сжал кулаки, чувствуя, как внутри ворочается досада. Он видел, как Элиан смотрел на них всех тогда, в коридоре — с той странной смесью обреченности и боли. Он не жалел, что ударил этого напыщенного огневика. Все считали Элиана неудачником, чьи дары нестабильны, но Ирвин... Элиан был его другом, и ничего этого не изменит.
— Эмран чуть не сжег Элиана, — буркнул Ирвин, глядя в стол, где в прозрачной поверхности отражались его собственные, полные ярости глаза. — Мы все просто пытались вытащить его из рук Эмрана.
— У Светлых с Багряными свои счеты, не вмешивайся в это, Ирвин, — предостерегла Урса.
— Он мой друг, — нахмурился омега.
— Так и быть, мы лояльно относимся к вашей дружбе, но пока это не вредит тебе, Ирвин, — приобняла сына за плечи Урса. — Что бы ни случилось, мы в первую очередь будем думать о твоем благополучии, помни об этом. И, по возможности, убеждай Элиана, чтобы не связывался с Багряными. Ему одного раза хватило, когда на него повесили смерть близнеца Эмрана.
Ирвин резко поднял голову. В его глазах полыхнул такой вызов, что даже текучие, мягкие стены трапезной на мгновение замерли, словно боясь всплеска его эмоций.
— Смерть близнеца Эмрана была несчастным случаем! — воскликнул он, подавшись вперед. — Элиан никогда бы не причинил ему вреда. Он не убийца.
Урса тяжело вздохнула, и с потолка трапезной на пол упало несколько капель воды, разбившись с тихим, печальным звоном. Она знала упрямство сына — он унаследовал его от них обоих, только вот приправил собственным юношеским идеализмом.
— Да ладно тебе, Урса, — Ловелас поставил бокал на стол и с легким хрустом потянулся, разминая плечи. — Парень защищает друга. Это благородно. Разве мы в молодости не лезли в драки за тех, кто был нам дорог?
— Мы не ставили под удар безопасность Дома Вод, Ловелас, — отрезала Урса, хотя в глубине ее глаз промелькнуло что-то теплое, когда она посмотрела на мужа. — И мы не вмешивались в дела тех, кто носит «Багряную» кровь.
— Ха! — Ловелас вдруг вскочил с места, его глаза задорно блеснули. Он сделал пасс рукой, и из ниоткуда в воздухе сформировался небольшой сверкающий водяной пузырь, который он ловко подбросил, как мяч. — А если я скажу, что «Багряная» кровь — это не повод для страха, а повод для хорошей тренировки? Ирвин, вставай. Если хочешь защищать друга, тебе нужна не просто ярость, а техника.
Урса приподняла бровь, скрестив руки на груди.
— Ты серьезно предлагаешь превратить наш обед в тренировочный полигон?
— Это не тренировка, это воспитательный процесс! — Ловелас подмигнул сыну и запустил в него водяным шаром.
Ирвин среагировал инстинктивно. Он не стал уворачиваться, а выставил перед собой руку. Вода в воздухе послушно закружилась, меняя траекторию и превращаясь в легкий веер брызг, который осел на пол трапезной.
— Медленно, — прокомментировал отец, уже создавая из воздуха два вращающихся диска из спрессованной влаги. — Ты слишком много думаешь, Ирвин.
Урса, наблюдавшая за этим, едва заметно усмехнулась. Ее гнев постепенно испарялся, замещаясь привычной игрой. Она плавно поднялась, и вокруг нее мгновенно взвились струи воды, принимая форму изящных, но опасных кнутов.
— Если ты хочешь учить его защищать друзей, Ловелас, — произнесла она, и ее голос стал вкрадчивым, — то ты должен показать ему, что бывает, когда противник сильнее и беспощаднее.
— О, неужели ты присоединишься? — Ловелас рассмеялся, принимая вызов. — Ирвин, берегись, сейчас будет не просто лекция.
Трапезная наполнилась звуками битвы, которая больше напоминала танец. Ловелас двигался легко и грациозно, создавая вокруг сына защитные барьеры из воды, одновременно нападая на Урсу. Урса же действовала точечно, филигранно: ее водяные плети срезали защитные сферы Ловеласа одну за другой, заставляя его отступать.
Ирвин оказался в эпицентре. Он не просто наблюдал — он пытался вмешаться. Его задачей было удержать контроль над стихией, чтобы не разрушить обстановку дома, и при этом предугадать движения родителей.
— Ты слишком зажат! — крикнул отец, отбивая очередной удар Урсы.
Ирвин зажмурился на секунду, отсекая все мысли о Ректорате, о Валерианe и о «Багряных». Он вспомнил взгляд Элиана — растерянный, просящий о помощи, абсолютно родной взгляд, не имеющий ничего общего с ярлыком «убийцы».
Он резко выдохнул. Его магия откликнулась мгновенно: вода, висящая в воздухе, замерла, а затем послушно сформировалась в плотный, почти твердый купол вокруг него самого.
Урса ударила своей плетью по этому куполу, но тот лишь мягко амортизировал удар, поглощая энергию.
— Неплохо, — признала мать, опуская руки. Водяные кнуты рассыпались дождем, который тут же впитался в пористый пол трапезной.
Ловелас, тяжело дыша, но с широкой улыбкой на лице, подошел к сыну и положил руку ему на плечо.
— Видишь? — сказал отец. — Ты не «ввязался» в драку, ты создал защиту. Это и есть лучший способ помочь другу. Не кулаками размахивать, а стать тем, кого невозможно сломить. Если Элиан когда-нибудь снова попадет в беду, ты должен уметь отвести удар, а не подставляться под него вместе с ним.
Урса подошла к ним, извлекла из воздуха капли влаги и провела рукой по волосам Ирвина, приглаживая их. В её глазах больше не было льда — только глубокая, океанская тревога, смешанная с гордостью.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Ты спас его от Эмрана. Но в следующий раз, когда пойдешь его защищать, убедись, что твои щиты готовы, Ирвин. Если ты хочешь быть рядом с тем, на кого охотятся «Багряные», тебе придется стать сильнее самой бури.
Ирвин кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло. Он знал, что родители не в восторге от его дружбы с Элианом, но теперь, глядя на их улыбки, понял: они не запретят ему быть собой. Они просто хотят, чтобы он выжил.
*** ***
Эмран и не помнил, когда в последний раз отец так поднимал на него руку. На спине были следы от его сапог, синяки на руках и разбитая губа.
— Хотел прибить этого несчастного — сделал бы тайно, без шумихи, — словно выплюнул Валериан, зло глядя на лежащего перед ним сына.
Эмран молчал. Он не произнёс ни слова и не издал ни звука, даже когда его беспощадно били.
— Ты хоть понимаешь, в какое положение поставил наш род? — голос Валериана, низкий и рокочущий, эхом отдавался в сводах их семейного особняка, который в народе называли Багряным доменом.
Название было говорящим. Весь замок был пропитан магией крови и древних клятв, стены его имели багровый оттенок, а воздух здесь всегда казался тяжёлым, насыщенным железистым привкусом, словно дом дышал вместе с его обитателями. Здесь не было места слабости или милосердию — только холодный расчёт и жёсткое доминирование.
Валериан схватил Эмрана за воротник, рывком поднимая его с колен. Его глаза, холодные, как застывшая лава, прожигали сына насквозь.
— Ректор лично прислал мне счёт. Он уверен, что ты напал на этого щенка из Светлого клана. На Элиана. Ты понимаешь, что такие обвинения — это политическое самоубийство? Светлые только и ждут повода, чтобы объявить нам войну. А ты, идиот, решил удовлетворить свою жажду мести прямо посреди учебного заведения, разрушив несущие барьеры?!
Эмран даже не дрогнул, когда отец с силой оттолкнул его, заставив врезаться спиной в холодную каменную колонну. Боль пронзила тело, но он лишь крепче сжал зубы. Он не мог сказать отцу правду. Не мог объяснить, что это был не просто бой, а неумолимое желание забрать омегу с собой.
Валериан развернулся, его плащ тяжёлой волной метнулся вслед за движением. Он выглядел как воплощение ярости, готовой разнести этот дом в щепки.
— Ты — позор, — отчеканил он, замахиваясь для нового удара, который должен был стать последним уроком на сегодня.
Но удар не достиг цели.
Резкий, как хлыст, вскрик разрезал тишину зала. Тонкая, но крепкая рука перехватила запястье Валериана в воздухе. Это была Ариадна, мать Эмрана.
Её глаза, обычно спокойные и отстранённые, сейчас пылали огнём, который был куда страшнее гнева её мужа. В них отражалась не только материнская защита, но и застарелая, невыплаканная боль и безумие. В ней было сломано что-то важное, оставив лишь пустоту, которую теперь заполняла жгучая ненависть ко всем, кто был причастен к тому делу.
— Не смей, — прошипела она, и в её голосе слышался звон стали.
Валериан опешил, не ожидая отпора от жены, которая годами держалась в тени. Он попытался вырвать руку, но Ариадна, вложив в движение всю свою магическую ярость, рванулась вперёд. Её ногти, удлинившиеся в мгновенном трансе, полоснули Валериана по лицу.
Четыре глубокие, кровоточащие борозды мгновенно проявились на его щеке. Тёмная, густая кровь выступила на коже, окропляя пол Багряного домена.
— Бьёшь собственного сына из-за какого-то светлого? — Ариадна перешла на крик, перекрывая гул магии в зале. — А где ты был, когда наши враги замяли это дело?! Ты позволяешь виновным ходить с гордо поднятой головой, пока мой мальчик лежит в земле! И пытаешься отобрать у меня моего второго ребёнка. Я убью тебя этими руками! — Ариадна подняла окровавленные пальцы.
Она оттолкнула мужа, заслоняя собой Эмрана. Её грудь тяжело вздымалась, а вокруг неё начинала сгущаться тёмная дымка — признак высвобождения фамильной магии её отца, которая не знала различий между другом и врагом, когда речь заходила об их семье. Валериан, ошеломлённый внезапной агрессией жены, прижал руку к рассечённой щеке, глядя на каплю собственной крови на ладони. Тишина, воцарившаяся в домене, была тяжелее свинца.
Тишина в зале стала осязаемой, почти вязкой. Кровь Валериана — темная, почти черная — медленно капала на отполированный камень, оставляя на полу уродливые кляксы. Валериан смотрел на жену не с яростью, а с чем-то пугающе близким к шоку, смешанному с холодным, отрезвляющим пониманием.
Он медленно опустил руку от лица. Раны на щеке начали затягиваться, края кожи стягивались под воздействием регенерации, но багровые следы оставались — как клеймо, как напоминание о том, что статус главы дома не защищает от гнева матери.
— Безумие, — наконец произнес он, и этот шепот прозвучал опаснее любого крика. — Ты выпускаешь силы своего отца, Ариадна. Ты понимаешь, что сейчас творишь? Ты нарушаешь баланс.
Ариадна не отступила. Она стояла перед ним, закрывая собой Эмрана, словно волчица, готовящаяся к последнему прыжку. Дымка вокруг нее стала плотнее, приобретая оттенок жженой бумаги и старого пепла. В глазах женщины больше не было той отстраненности, что годами пугала домашних; сейчас там плескалось лишь черное море нерастраченной боли, превратившейся в смертоносную магию.
— Баланс? — она горько усмехнулась, и этот звук полоснул по ушам сильнее, чем порез на лице мужа. — Ты говоришь мне о балансе, когда наш род истекает кровью, а ты лишь пересчитываешь потери в своих политических отчетах?
Валериан сделал шаг вперед, но Ариадна вскинула руку — воздух вокруг нее сгустился, превращаясь в невидимый барьер, который заставил мужчину остановиться. Его глаза сузились. Он чувствовал эту энергию: это была не их фамильная магия крови, а нечто более древнее, то, что текло в венах семьи Ариадны до того, как она стала его женой. Сила, которую она прятала годами, чтобы не пугать его, чтобы не разрушить их хрупкий союз.
— Эмран совершил глупость, — Валериан говорил ровно, хотя в глубине его зрачков плясало беспокойство. Он понимал: если сейчас проявит слабость, потеряет контроль над домом; если проявит силу — потеряет жену. — Он может убить этого светлого втихую, и я его прикрою.
— Чтобы уподобиться тем, кто убил нашего сына? Мой Эмран не убийца.
Альфа, стоявший за спиной матери, впервые поднял голову. Его губа все еще кровоточила, но во взгляде не было страха. Там плескалось мрачное море боли.
— Я не пытался его убить, — твердо произнес Эмран.
Валериан перевел взгляд на сына.
— А что тогда? — он горько усмехнулся. — Ты думаешь, это выбор — подставлять шею под удар клана, который только и ждет нашей слабости? Если тебе приглянулся этот омега и ты хочешь его, ты должен владеть им так, чтобы никто не смел даже задать вопрос. А что ты творишь?!
Ариадна резко обернулась к сыну, ее взгляд на мгновение смягчился, но тут же вновь стал жестким, когда она поняла, что именно имел в виду муж.
— Он не ты, — сказала она, и в ее голосе прозвучало предупреждение. — И если ты попытаешься навязать ему свои методы «владения», ты столкнешься не с ним. Ты столкнешься со мной.
Она развернулась, подхватив Эмрана за плечо, и потянула его к выходу из зала. Валериан не пытался ее остановить. Он смотрел им в спины, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он знал, что этот дом больше не принадлежит ему одному. В нем проснулось нечто, что было опаснее любых врагов извне — разрушительная, неуправляемая любовь матери, которая была готова сжечь их домен дотла, лишь бы удержать остатки своей семьи.
Когда тяжелые дубовые двери за ними захлопнулись, Валериан остался в одиночестве. Он подошел к зеркалу, видя в нем свое отражение с кровавыми полосами на щеке. Он знал, что должен сделать. Если он не сможет контролировать Эмрана, ему придется найти способ изолировать его. Ради блага всего рода. Ради выживания.
Он коснулся холодного зеркала, что-то для себя решив.
Эмран шёл за матерью молча. Как только они оказались за дверью её комнаты, Ариадна кинулась искать книгу.
— Что ты ищешь, мам?!
— Правду, — с остервенением перебирала свои вещи Ариадна. — Светлый не виноват, он меня заставил. Светлый лишь жертва, — шептала она так, чтобы Эмран не услышал.
Эмран, чьё имя для Ариадны в этот момент, казалось, стёрлось из памяти, замер в дверях. Его оглушило не то, что она делала, а то, как она это делала. Движения матери были лихорадочными, почти судорожными. Она сбрасывала с полок древние фолианты, свитки, перевязанные почерневшими от времени лентами, разбивала флаконы с застывшими эссенциями, даже не глядя на содержимое.
— Мама, — он сделал шаг к ней, — какой «Светлый»? Ты о ком говоришь?
Ариадна резко замерла. Книга, которую она держала в руках — тяжелый том в обложке из кожи неизвестного существа, — глухо стукнула об пол. Она медленно повернулась к сыну. В её глазах, ещё секунду назад пылавших отцовской силой, сейчас отражался первобытный ужас. Она не просто искала информацию, она пыталась вспомнить то, что было стёрто из её собственной памяти.
— Мам, остановись! — Эмран шагнул вперёд, пытаясь перехватить её руки.
— Ты не понимаешь. Если я не найду... если я не вспомню, всё станет бессмысленным. Он выжег это, понимаешь? — Ариадна вдруг замерла. Её взгляд, до этого метавшийся по комнате, остекленел и уставился в пустоту. Она медленно повернула голову к сыну, и в её глазах, ещё минуту назад горевших лихорадочным поиском, теперь плескался ледяной ужас.
— Кто выжег, мам? О ком ты говоришь?
Она моргнула. Резко, быстро, как птица, попавшая в клетку. Ариадна провела ладонью по лицу, смахивая пот, и её черты разгладились, словно по мановению невидимой руки. Безумная искра в глазах сменилась глубокой, почти пустой растерянностью.
— Кто... кто здесь? — её голос звучал тонко, надтреснуто. Она огляделась, с недоумением разглядывая разбросанные вещи, будто видела их впервые в жизни. — Эмран? Что я делала? Почему здесь такой беспорядок?
— Ты искала книгу, — осторожно начал он, чувствуя, как внутри холодеет.
— Книгу? — она переспросила это слово, как будто оно было на иностранном языке. — Какую книгу? О, милый, я, должно быть, просто устала. Голова совсем не соображает.
Она начала неловко поднимать упавшие свитки, делая это медленно, с каким-то механическим упорством. Эмран стоял неподвижно, боясь спугнуть её странное возвращение к нормальности. Но стоило ей коснуться старой, обитой выцветшей кожей тетради, как Ариадна вдруг издала короткий, всхлипывающий звук. Она прижала книгу к груди и начала раскачиваться из стороны в сторону.
— Мирэль... — прошептала она, и это имя прозвучало не как молитва, а как проклятие.
— Мама, ты помнишь, что говорила о Светлом? — Эмран снова шагнул к ней.
Ариадна вскинула голову, и её лицо исказила гримаса такой глубокой муки, что он невольно отшатнулся.
— Какой Светлый? — закричала она, вскакивая с пола. Книга выпала из её рук, страницы веером разлетелись по комнате. — Ты о чём говоришь?!
Её крик перешёл в сиплый, надрывный смех. Ариадна схватилась за волосы, сжимая их так, что костяшки пальцев побелели. Она начала кружиться по комнате, наступая на разбросанные книги, как будто пытаясь растоптать само воспоминание, которое только что коснулось её разума.
— Он придёт, — бормотала она, переходя с крика на шёпот. — Он придёт и спросит, а я скажу, что не видела. Я не видела, не слышала, не знала. Светлый... он был здесь, но его нет. Его никогда не было.
Она упала в кресло и начала рвать подол своего платья, не замечая, как ткань впивается в пальцы. Её взгляд снова расфокусировался, блуждая по стенам. Ариадна больше не видела сына. Она видела лишь тени, которые плясали в углах комнаты, и безмолвно отвечала на вопросы, которые не задавал никто из живых.
Эмран понял: истина не просто была спрятана. Она была похоронена заживо в её рассудке, и каждая попытка докопаться до неё лишь глубже погружала Ариадну в пучину безумия.
Он позвал лекаря и вышел.
Коридор, ведущий от покоев матери, казался бесконечно длинным. Шаги Эмрана гулко отдавались от каменных стен, словно насмехаясь над его неспособностью решить простейшую из задач: защитить ту, кто дала ему жизнь. Лекарь Торн уже спешил навстречу; его тяжёлая мантия шуршала по полу, а в глазах читалась привычная сдержанность человека, повидавшего на своём веку немало «помутившихся рассудков».
— Господин Эмран, — лекарь коротко поклонился, не останавливаясь, — она снова...?
— Хуже, — бросил Эмран, не замедляя шага. — Она не просто в бреду. Она боится. Так, будто её сознание атакуют снаружи.
Торн остановился, озадаченно посмотрев на него. В его сухих, старческих глазах промелькнула тень сомнения.
— Успокоительное поможет лишь на время, — пробормотал он. — Но если это действительно внешнее воздействие...
— Я знаю, что делать, — перебил его Эмран. — Дайте успокоительное и оставьте её в покое, дайте ей уснуть. Если она начнет говорить — записывайте каждое слово. Каждое, Торн. Даже если это будет казаться бессвязным набором звуков.
Лекарь кивнул и скрылся за дверью, оставив Эмрана в пустом, окутанном сумерками коридоре. Юноша прислонился к холодной стене, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Мирэль. Это имя, сорвавшееся с губ матери, жгло его память, словно клеймо.
Дверь тихо закрылась за спиной, отсекая беспорядочное бормотание матери. В коридоре стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулким эхом его собственных шагов по каменному полу.
Слова матери — отрывочные, безумные — тяжелым грузом оседали в его сознании. «Светлый... он был здесь, но его нет. Его никогда не было».
Эмран остановился у высокого стрельчатого окна, глядя на внутренний двор особняка, где когда-то они с Мирэлем проводили долгие часы за тренировками. Образ брата всегда был для него зеркалом. Они были похожи как две капли воды, но Мирэль всегда обладал тем, чего недоставало Эмрану: легкостью, неукротимым любопытством и способностью видеть красоту там, где другие замечали лишь холодный расчет.
Мысли неизбежно вернулись к Элиану.
Имя, которое отец выплевывал с такой ненавистью, что оно казалось ядом. Элиан. Тот, кто пришел из Светлого Домена. Тот, с кем Мирэль делил одну парту в начальной школе, с кем они обсуждали запретные трактаты и мечтали об учебе в Академии.
Мог ли он?
В Академии ходили слухи, что Светлый Домен никогда не прощает ошибок, но Мирэль не совершал ошибок. Он был лучшим из Багряных. Эмран помнил вечер перед трагедией. Мирэль был странно воодушевлен: он рассказывал о каком-то новом открытии, о книге, которую нашел в забытом архиве — той самой книге, что сейчас валялась разорванной на полу в комнате матери.
«Отец обвинил его в смерти Мирэля, — подумал Эмран, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Он прямо сказал, что Элиан — убийца. Но была ли это правда или попытка переложить вину на того, кого ненавидеть было проще?»
Если Элиан был причастен, то почему он остался в Академии? Почему его не изгнали, а оправдали? Почему отец, обладающий властью и связями, просто позволил этому случиться, ограничившись лишь проклятиями в адрес «светлых псов»?
Эмран чувствовал, как внутри него закипает холодная, расчетливая ярость. Он вспомнил лицо Элиана: спокойное, почти фарфоровое. Тогда, в день похорон Мирэля, он осмелился прийти, но его выкинули за ворота, не дав проводить брата. Эмран помнил, что Элиан не ушел: он стоял за воротами и провожал их до самого кладбища, держась на отдалении. А еще несколько раз Эмран видел его у могилы брата и прогонял, но тот всегда уходил без слов.
«Может, мать права? — пронеслась пугающая мысль. — Может, это сделал сам Мирэль? Может, брат нашел книгу и решил поэкспериментировать, а в итоге совершил ошибку?» Для того чтобы узнать правду, нужно было докапаться до истины или хотя бы попытаться.
Дойдя до своей комнаты, альфа повалился на кровать, чувствуя, как болит все тело. Он уснул мгновенно.
*** ***
На следующий день Ирвин стоял перед своей лабораторией, хмуро сложив руки на груди.
— И что мне сейчас, гоблин низкорослый, делать? — пробормотал он.
Он пытался весь вчерашний день заманить Эльморна, но тот ни на одно его послание не ответил. Омега потерял всякую надежду: он и так и сяк пытался снять печать, наложенную матерью, но треклятая дверь не поддавалась.
Ирвин раздраженно пнул ногой косяк двери, чувствуя, как внутри закипает злость. Его пальцы, испачканные в реактивах, нервно сжимали край мантии. Тишина лаборатории давила на уши, а запертая дверь — последнее препятствие перед ценнейшими записями матери — издевательски поблескивала магическими рунами.
— Ладно, — прошипел он в пустоту, — раз вежливость не работает, перейдем к методам попроще.
Ирвин развернулся и решительно подошел к рабочему столу. Среди колб и свитков он нашел кристалл связи. Он активировал его, вливая крошечную каплю собственной маны. Это было рискованно, требовало точности, но он не собирался больше играть в игры.
«Эльморн, — голос Ирвина в кристалле звучал холодно и отрывисто, — я знаю, что ты получил мои предыдущие послания. Молчание — не лучшая стратегия для того, кто хранит столь занимательные секреты. Помнишь ту сделку ? Твой визит в мой водный домен решит проблему, и записи о твоей, скажем так, несанкционированной практике останутся там, где им и место — в забвении. Жду до заката. И не вздумай испытывать мое терпение, ты ведь знаешь, как я умею портить жизнь».
Он раздавил кристалл, наблюдая, как осколки осыпаются на стол мерцающей пылью. Теперь оставалось только ждать.
В течение следующих нескольких часов Ирвин не находил себе места. Он метался по коридорам своего домена, то проверяя уровень воды в резервуарах, то безуспешно пытаясь стереть хотя бы одну черточку с печати на двери. Каждый скрип, каждый всплеск воды в каналах заставлял его вздрагивать.
Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая воды домена в багровые тона, когда воздух в центре главного зала внезапно стал плотным и тяжелым. Пространство дрогнуло, словно натянутая ткань, и из воронки тьмы, окутанной легким дымком, шагнул Эльморн.
Темный эльф выглядел безупречно, если не считать сжатых в тонкую линию губ и глаз, мечущих молнии. Его длинный черный плащ едва коснулся влажного пола.
— Ты перешел черту, Ирвин, — голос эльфа был тихим, вкрадчивым, но в нем слышалась сталь. — Шантаж — это оружие слабых. Неужели тебе настолько не хватает сил, чтобы открыть эту чертову дверь самостоятельно?
Ирвин выпрямился, стараясь выглядеть невозмутимым, хотя сердце колотилось где-то в горле. Он подошел к Эльморну почти вплотную, задирая подбородок.
— Я не называю это слабостью, — парировал он, глядя прямо в холодные глаза гостя. — Я называю это эффективным менеджментом ресурсов. Мне нужна помощь, ты ее окажешь, а взамен получишь свою репутацию в целости и сохранности. Простые правила, не находишь?
Эльморн окинул взглядом запертую дверь, затем снова посмотрел на Ирвина. В его взгляде промелькнуло нечто пугающее — смесь раздражения и странного, почти хищного интереса.
— Ты очень смел, когда уверен в своей безопасности, — медленно проговорил эльф, делая шаг вперед и принуждая Ирвина попятиться к стене. — Хорошо. Я открою печать. Но после этого обращайся только по серьезным причинам. Это даже унизительно.
— Какое хрупкое эго, ты смотри, — сощурился омега.
По дороге к лаборатории им встретился Ловелас. Он посмотрел на Эльморна, а потом на сына и сказал:
— Надеюсь, это не твой парень? Мать не одобрит!
— Отец! — стыдливо воскликнул Ирвин. — Это однокурсник, нам кое к чему нужно готовиться перед учебой.
Ловелас посерьезнел, смотрел так пару минут, а потом легко улыбнулся и махнул рукой:
— Ладно, потом с матерью познакомишь, она любит все необычное.
— Иди уже!
Ловелас, насвистывая какой-то лёгкий мотивчик, удалился по коридору, оставив после себя шлейф аромата дорогих духов и глубокую, неловкую тишину.
Эльморн застыл, словно его только что окатили ледяной водой. Его обычно непроницаемое лицо сейчас выражало целую гамму чувств: от крайнего недоумения до желания немедленно раствориться в тенях и больше никогда не появляться в этом странном, полном воды и непредсказуемых родственников месте.
— «Познакомь с Матерью», — эхом повторил эльф, и его голос звучал так, будто он пробовал на вкус что-то невероятно прокисшее. — Ирвин, я, конечно, знал, что у тебя своеобразная семейка, но это… это выходит за рамки...
Ирвин, чьи щеки предательски полыхали, решительно двинулся к двери лаборатории.
— Не принимай близко к сердцу, — буркнул он, отчаянно пытаясь вернуть остатки своего авторитета. — Отец просто… э-э… обладает гипертрофированным чувством юмора. И неуемным любопытством.
— Твой отец только что предложил мне «семейный ужин», чтобы произвести впечатление на твою родительницу, которая, насколько я помню, специализируется на превращении неугодных в декоративные жабы, — Эльморн остановился у самой двери, скрестив руки на груди. — Ты уверен, что хочешь открыть эту дверь? Может, лучше просто сбежать? Пока мы еще не стали частью гербария твоей матушки.
Ирвин закатил глаза, доставая инструменты.
— Хватит ныть. Ты здесь, чтобы открыть печать, а не чтобы обсуждать мое генеалогическое древо. Давай, делай свою «темную магию» и вали обратно в Академию.
Эльморн тяжело вздохнул, но подошел ближе. Его пальцы, длинные и изящные, начали плести сложные пассы в воздухе. Вокруг них стали собираться сгустки фиолетового пламени, которые жадно облизывали поверхность двери. Руны задрожали, наливаясь тревожным алым светом.
— Знаешь, — пробормотал Эльморн, не прерывая заклинания, — если я сейчас случайно взорву твой домен, это будет считаться производственной травмой или актом освобождения от шантажа?
— Это будет считаться покушением на имущество, — отрезал Ирвин. — И поверь, в следующий раз я пришлю тебе письмо с приворотом, если не откроешь.
Эльморн резко обернулся, его глаза опасно блеснули.
— Ты бы не рискнул.
— Проверим? — Ирвин вскинул бровь, хотя внутри у него все сжалось. Шутить с темным эльфом было все равно что щекотать дракона за ноздрю, но отступать было поздно.
В этот момент дверь с противным скрежетом подалась. Печать лопнула, рассыпавшись сотней искр, и из лаборатории пахнуло смесью старой бумаги, сушеных трав и чего-то подозрительно напоминающего… кексы?
Эльф замер, принюхиваясь.
— Ты что… хранишь в лаборатории выпечку?
Ирвин заглянул внутрь и нахмурился. На столе, прямо поверх древних фолиантов, стоял поднос с идеально ровными кексами, а рядом лежала записка, написанная изящным, каллиграфическим почерком: «Ирвин, милый, в итоге взломаешь эту дверь. Не сиди допоздна и перекусывай. Мама».
В лаборатории воцарилась гробовая тишина. Эльморн медленно перевел взгляд с записки на Ирвина.
— Так, — произнес он, и в его голосе впервые прорезались нотки истерического веселья. — Твоя мать не только знает, что ты устроишь «взлом», она еще и подготовила для тебя перекус?
Ирвин медленно подошел к подносу, чувствуя, как его желание выглядеть серьезным злодеем стремительно испаряется под тяжестью ситуации.
— Похоже на то, — тихо сказал он, беря один кекс. — Мои любимые.
— Если ты сейчас скажешь «приятного аппетита», я клянусь, прокляну тебя до седьмого колена, — Эльморн прислонился к косяку, закрыв лицо рукой. Он явно боролся с желанием либо рассмеяться, либо действительно что-нибудь взорвать.
— Будешь? — Ирвин протянул ему кекс.
Эльморн не знал, плакать ему или смеяться. Он смотрел на кекс так, словно тот был заряжен боевым заклинанием взрыва или, по меньшей мере, обладал зачатками сознания. Эльморн переводил взгляд с кондитерского изделия на Ирвина, который с самым невозмутимым видом откусил приличный кусок, изящно смахнув крошку с рукава своей мантии.
— Это сюрреализм, — наконец выдавил эльф, снова прислонившись к дверному косяку. Его плечи, до этого напряженные, как стальные пружины, внезапно обмякли. — Твоя мать — великая чародейка, чье имя заставляет содрогаться архимагов Совета, — он указал пальцем на записку, — печет тебе кексы с предсказаниями о взломе?
Ирвин прожевал, прикрыл глаза от удовольствия и даже не поморщился.
— Мама просто заботится о моем метаболизме, — отрезал он, проходя вглубь комнаты. — Она знает, что, когда я зацикливаюсь на вычислениях, я забываю даже дышать, не то что есть. Это не проклятие, Эльморн, это провизия. Расслабься.
Он подошел к рабочему столу, заваленному свитками и приборами, и резко смахнул остатки пыли с поверхности. Сейчас было не время для семейных драм. Ирвин достал из кармана кристалл-стабилизатор и положил его в центр стола.
— Теперь серьезно, — голос Ирвина изменился, стал сухим и деловым. — Мне нужно, чтобы ты помог мне откалибровать поток магии в этом кулоне для Элиана. И да, если я ошибусь хотя бы на долю градуса, мы превратимся в пар. Поэтому лучше помоги мне хоть как-то защитить Элиана от Эмрана.
Эльморн, все еще пребывая в состоянии легкого шока, подошел ближе. Его профессиональный инстинкт, как всегда, победил ироничное недоумение. Некоторое время он наблюдал, но потом взмахнул рукой, и в воздухе, прямо над столом, начали проступать светящиеся символы — сложная геометрическая прогрессия энергетических потоков.
— Смотри, — эльф указал на ∂ Ψ / ∂ t , который пульсировал нестабильным оранжевым светом. — Ты пытаешься свести константу хаоса к нулю, но здесь есть остаточная энтропия. Если мы применим уравнение ∇² Φ + λ Ψ = 0 , мы просто спровоцируем детонацию.
Ирвин нахмурился, вглядываясь в пульсирующий символ. Его пальцы, привыкшие к плавным, текучим жестам водной магии, сейчас двигались отрывисто, словно он дирижировал невидимым оркестром.
— Энтропия, — пробормотал Ирвин, не отрывая взгляда от геометрической прогрессии. — Разумеется. Я думал, что смогу нейтрализовать её обратной связью, но ты прав. Слишком прямолинейно.
Он глубоко вдохнул, закрыл глаза и сфокусировался. Его магия проявилась не вспышкой, а тихим, успокаивающим гулом, словно где-то рядом зашумел подземный поток. Вокруг его пальцев заструилась прохладная, едва видимая дымка — вода, возведенная в абсолют магической структуры. Он начал мягко «обволакивать» оранжевую пульсацию ∂ Ψ / ∂ t , не пытаясь её подавить, а скорее стараясь придать ей иное русло.
— Эльморн, мне нужна твоя тьма, — тихо произнес он, не открывая глаз. — Не просто защита, мне нужно поглощение. Если я стабилизирую поток водой, твоя энергия должна стать «якорем». Иначе кулон взорвется от переизбытка давления, как переполненный сосуд.
Эльф не заставил себя ждать. В его глазах отразились символы, меняя цвет с холодного белого на глубокий, почти осязаемый багровый. Он поднял обе руки, и воздух в лаборатории мгновенно стал плотнее, тяжелее. Тени, до этого безразлично лежавшие в углах, потянулись к столу, обвивая кристалл-стабилизатор тонкими, почти прозрачными нитями.
— Я привязываю энтропию к пустоте, — отозвался Эльморн, голос которого стал низким и вибрирующим. — Держи поток. Сейчас будет… неприятно.
Он резко сомкнул пальцы, и нити тьмы вонзились в оранжевое сияние. В комнате раздался звук, похожий на треск ломающегося льда. Кулон, лежавший в центре, задрожал, и из него вырвался тонкий столб холодного света.
Ирвин закусил губу, чувствуя, как его собственная магия натягивается, словно струна под колоссальным напряжением. Он направлял потоки воды, «остужая» нестабильные участки, которые Эльморн успешно купировал своей тьмой. Это был странный, почти противоестественный танец: ледяная текучесть воды против вязкой, поглощающей тьмы. Вместе они создавали своего рода фильтр — идеальную оболочку для Элиана, способную не просто отразить удар Эмрана, а поглотить его, превратив в ничто.
— Уравнение ∇² Φ + λ Ψ = 0 больше не угроза, — процедил сквозь зубы Эльморн, чей лоб покрылся испариной. — Я инвертировал вектор. Теперь детонации не будет. Она… схлопнется внутрь самой себя.
— Еще немного… — прохрипел Ирвин.
Свет в комнате начал утихать. Сияющие символы, висевшие в воздухе, один за другим впитывались в металл кулона, окрашивая его в глубокий цвет полуночного океана. Наконец, последний отблеск погас.
В лаборатории наступила звенящая тишина. Кулон лежал на столе — теперь это был не просто кусок металла с кристаллом, а артефакт, от которого веяло спокойствием и абсолютной защитой.
Ирвин медленно опустил руки. Его плечи дрожали от перенапряжения. Он подошел к столу и осторожно, кончиками пальцев, коснулся остывшего кулона.
— Сработало, — выдохнул он. Эльморн выпрямился, стряхивая с мантии остатки магической пыли, и с интересом посмотрел на результат их совместных усилий.
— Сработало, — эхом отозвался эльф, снова обретая свое привычное ироничное выражение лица. Он посмотрел на надкусанный кекс, лежавший на краю стола. — Надеюсь, Элиан оценит, что мы чуть не отправили себя в небытие ради его безопасности. А теперь… скажи мне, что у твоей матери остались еще кексы. Я, кажется, только что потратил запас энергии, которого хватило бы на осаду небольшой крепости.
— Вот это другой разговор, — усмехнулся Ирвин и потянулся за угощением.
*** ***
Арион стоял над братом, сложив руки на груди.
— То есть ты так понимаешь моё предостережение: держаться от опасности подальше?
— Да не лез я никуда! — нахмурился Алвир. — Я пытался их разнять. Кто знал, что Эмран отключится и спалит коридор Академии?
Арион смотрел скептически.
— Ты лучше скажи, какие новости: удалось попасть на след того, кто украл из хранилища книгу?
Арион медленно отвел взгляд от брата и посмотрел в огромное арочное окно. Они находились в одной из башен Воздушного Домена, где стены, казалось, были сотканы из застывших потоков эфира, а пол, прозрачный и гладкий, как отполированный сапфир, парил над бездонной пропастью вечных облаков. Здесь воздух был разреженным и холодным, пропитанным озоном и едва уловимым запахом грозы. Мебель в кабинете — изящная, словно вырезанная из спрессованных облаков, — почти не касалась пола, слегка покачиваясь в такт невидимым воздушным течениям.
— След остыл, — наконец ответил Арион, и его голос странно завибрировал, отражаясь от прозрачных стен. — Вор использовал магию пустоты. Хранилище закрыто, книга пропала, а ректор сейчас носится по Совету, как ужаленный.
Он подошел к краю платформы. Снаружи, за стеклом, пейзаж, который обычно славился своей безмятежностью, начал меняться. Воздушные потоки, огибавшие Среброречье, внезапно превратились в хаотичные водовороты. Перистые облака, обычно нежно-розовые на закате, стремительно темнели, приобретая болезненный, почти графитовый оттенок. Где-то вдалеке, в самом центре воздушных островов, вспыхнула беззвучная молния, неестественно фиолетовая, распоровшая небо, как тонкую ткань.
— Ты это видишь? — Арион указал пальцем на горизонт.
Алвир подошел ближе, и его лицо моментально побледнело. Среброречье, этот оплот стабильности и спокойствия, начинало сходить с ума. Магические ветряные мельницы, поддерживающие высоту островов, вращались с пугающей скоростью, издавая низкий, рокочущий гул, от которого дрожали стекла. Вокруг шпилей Академии начали закручиваться миниатюрные смерчи, поднимая в воздух обломки декоративных колонн и магические свитки.
— Эфирные аномалии, — прошептал Алвир, не сводя глаз с бушующего неба. — Это ведь не просто погода? Магия стихии словно пытается вырваться из удерживающих контуров. Если резонанс усилится, весь этот ярус просто рассыплется в пыль.
— Вот именно, — Арион развернулся, его плащ резко взметнулся, словно поймав порыв ветра внутри помещения. — Что-то мутное происходит, как и пятнадцать лет назад. И боюсь, в этом замешаны те же, кто и тогда.
— Тёмные? — вскинул бровь Алвир.
— Кариус Богряный предполагает, что тёмные эльфы хотят вернуть себе власть.
— Но вы же следили все эти годы за Таур Дуатами, они никак не просвечивают. К тому же матриархат и так на грани. Они не стали бы рисковать.
— Это не означает, что нет других. Пока Совет не верит Кариусу, однако тот настойчиво пытается воздействовать на него, — устало вздохнул Арион.
— Но зачем это нашему куратору?
Арион прошелся по кабинету, его сапоги беззвучно ступали по сапфировому полу. Он остановился у стеллажа с парящими кристаллами памяти, задумчиво вертя в пальцах один из них.
— Ты задаешь правильные вопросы, брат, — ответил он, наконец повернувшись к Алвиру. — Но ты забываешь историю. Или, вернее, предпочитаешь её игнорировать. Помнишь ли ты, почему вообще возник разлом между Доменом Богряных и Тьмой? Это не была просто борьба за власть. Это было противостояние двух философий существования самой сути эфира.
Алвир нахмурился, его пальцы невольно сжались в кулаки.
— Богряные считали, что эфир нужно приручить, структурировать, сделать его фундаментом цивилизации, — начал перечислять он, словно отвечая на старый экзаменационный билет. — Тьма же утверждала, что эфир — это живой океан, и любое вмешательство в его потоки, любая попытка «заковать» его в рамки архитектуры, ведет к энтропии.
— Именно, — кивнул Арион. — Пятнадцать лет назад, когда мы были ещё мальчишками, они не просто воевали за земли. Тёмные пытались доказать, что наши парящие города — это раковая опухоль на теле реальности. И когда случился Великий Шторм, когда половина Западного Архипелага рухнула в бездну... Кариус Богряный первым обвинил в этом Таур Дуат.
— Но доказательств так и не нашли, — вставил Алвир, глядя на вспыхнувшую снова фиолетовую молнию за окном. — И теперь, когда Среброречье начинает дрожать, когда магия выходит из-под контроля, Кариус снова достает эту старую карту. «Тёмные возвращаются», «они хотят реванша». Это удобно, не находишь?
— Слишком удобно, — согласился Арион. — Если Совет запаникует, Кариус получит неограниченные полномочия. Он сможет объявить военное положение, закрыть границы Домена и, что самое главное, «зачистить» тех, кто задает неудобные вопросы о целостности наших воздушных конструкций.
Арион подошел к Алвиру вплотную, понизив голос до шепота, хотя в комнате, кроме них, никого не было.
— Послушай меня. Вековое противостояние между нами и Тьмой давно превратилось в замкнутый круг. Мы боимся их, потому что они знают наши секреты. Они ненавидят нас, потому что мы построили свои дома на их руинах. Но в этой игре есть третья сторона. Ни Таур Дуат, ни наш род.
— О чем ты? — Алвир почувствовал, как по спине пробежал холодок, никак не связанный с разреженным воздухом башни.
— О магии пустоты, — Арион указал на пустое пространство, где раньше стояла книга. — Ты ведь знаешь, что даже самые сильные маги Тьмы не могут подчинить себе Пустоту. Это не стихия, это отсутствие стихии. Это смерть самого эфира. Если кто-то крадет такие знания, он не пытается вернуть власть. Он пытается уничтожить саму систему, в которой существуют и мы, и Таур Дуат.
За окном раздался оглушительный треск. Часть платформы, на которой держалась соседняя башня, покрылась глубокой черной трещиной, сквозь которую вместо воздуха начала просачиваться вязкая, поглощающая свет материя.
— Кариус играет с огнем, — сказал Арион, глядя, как тьма начинает медленно пожирать структуру башни. — Он считает, что, напугав Совет угрозой войны, он упрочит свою власть. Но он не понимает, что, создавая иллюзию хаоса, он открыл дверь для чего-то настоящего. И теперь эта дверь не желает закрываться.
Алвир сделал шаг назад, чувствуя, как пол под ногами вибрирует в унисон с нарастающим гулом.
— Что Магистериум планирует дальше? — спросил Алвир, глядя на брата с неожиданной серьезностью.
— Мы пока следим за аномалиями. Пытаемся понять, из-за чего именно они возникли.
Алвир перевел взгляд с трещины на брата. Его лицо, освещенное пульсирующим фиолетовым светом, казалось высеченным из камня.
— Следите? — Голос Алвира стал почти ледяным. — Ты говоришь о «наблюдении», когда на наших глазах расползается прореха в небе?
— Это контролируется, не переживай, подобное частенько происходит, — Арион развернулся и подошел к столу. — У нас есть артефакт, изъятый у контрабандистов в Южном Порту. Мы называем его «Якорь Эфира». Это экспериментальная разработка, призванная стабилизировать поток в радиусе мили. При сильном маге он мгновенно закрывает брешь. Совет пока спокоен, значит, не о чем переживать.
Алвир стоял, глядя в окно, и вдруг спросил нечто, совершенно не вписывающееся в их общий разговор:
— Брат, а бывало у тебя такое, что маг тебя прямо бесит? Когда видишь — хочется… Хочется…
Арион, который перебирал какие-то бумаги, удивленно вскинул бровь:
— Чего хочется?
— Хвост гаргульи! — выругался Алвир, хватаясь за волосы. Он долго молчал, а потом взял и вылил на брата все негодование: как Ирвин его постоянно оскорбляет, как издевается, как этот омега посмел даже ударить его дважды.
Арион слушал, глядя на него с ухмылкой:
— А ты не думал, что он тебе просто нравится?
Взбешенный Алвир с кислой миной уставился на брата:
— Кто? Этот дикий зверь в теле омеги?
Алвир с шумом выдохнул, чувствуя, как внутри закипает смесь злости и странного, зудящего беспокойства. Он прошелся по комнате, пиная ножку стола, словно это был сам Ирвин.
— Нравится? — переспросил он, почти выплюнув это слово. — Ты с ума сошел? Арион, этот парень — ходячее бедствие! Он не просто дерзкий, он… он невозможный.
Алвир остановился у стеллажа с магическими свитками, нервно перебирая пальцами корешки.
— Но он тронул твое сердце, — улыбнулся Арион.
— Он ударил меня ниже пояса и убежал! — снова вспыхнул Алвир.
— И тебя это зацепило!
Алвир замер, сжимая в руке свиток с заклинанием «Мягкого приземления», словно хотел запустить им в голову брата.
— Это было метафорически! — прорычал он. — Фигурально! Ирвин — это стихийное бедствие с эго размером с главную башню Академии.
Арион лишь пожал плечами, не переставая улыбаться своей невыносимо спокойной, «я-все-знаю-лучше-тебя» улыбкой.
— Зато скучно тебе точно не бывает.
Алвир шумно выдохнул, чувствуя, как дергается глаз.
— Никто меня не понимает!!!
— Да ладно тебе, брат, — похлопал по плечу Алвира Арион. — Тебе просто в первый раз в жизни понравился омега. Он мягко сказать не такой, каким ты его представлял, но это не делает его бедствием.
— Все хуже некуда, — в сердцах крикнул Алвир, но далее возмущаться не получилось. Открылась дверь и вошёл тот, кого в воздушном домене встретить было практически невозможно...
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!