Глава 2.6 Судьба, приставив к горлу нож, заставит сердце замолчать

      

Хотелось плакать и кричать       И мир вокруг перевернуть       Заложница, пустых иллюзий       Смотри теперь — всё против тебя!       И может смерть тебе дарует       Хотя бы чуточку тепла       Танцуй! Танцуй! В безумном ритме!       Пускай в их жилах стынет кровь       Лети на свет подобно птице       Дари им, муза, вечную любовь       Ну вот и всё       Судьба приставив к горлу нож       Заставит сердце замолчать       Stigmata — Танцуй

      Возвращение в Корею далось Ки Хуну сложнее, чем он думал. Не сравнить, конечно, с Ин Хо... Тот сон потерял ещё за несколько дней до отлёта. Ки Хун как-то застал его на кухне, задумчиво помешивающего давно выкипевшее какао. Но всё-таки и Сону было непросто.       Часть его даже рада была, потому что, как ни крути, а дома ему... нравилось. И воздух, и еда, и люди — всё, не идеальное, но своё, родное, другое дело, что быть рядом с дочерью он хотел сильнее. Но вот другая страдала.       Корея навсегда связалась с играми. Каково это — идти по улицам Ссанмундона и думать, что вот этого прохожего со знакомо озабоченным лицом легко могут завербовать в следующие игры? А если не завербуют, то ничего хорошего его здесь и не ждёт.       Непросто. Очень. Как и окунуться снова во всё это. Чон Бэ хотел встретиться... Если тот позовёт на скачки... Ки Хун боялся, что не выдержит. А объяснять... Друг не поверит. Да и сомнительно, что они ещё друзья. Чон Бэ не занял денег для мамы. Ки Хун обиделся невольно, да и игнорировал его почти год. А вот как понял, что вернётся в Корею, всё же решил встретиться. Узнать как тот. Всё-таки если дела хуже, чем были... Сон не хочет, чтоб тот попал на игры. Лучше помочь сейчас, чем корить потом себя долгие годы. Всё же столько лет дружбы... Да и Сан Ву уже мёртв. Кто у него здесь остался? Никого.       Вот и цеплялся Ки Хун не за воздух, но почти. За то немногое, что ещё с Кореей его связывало. А то ведь и остановился он сейчас у мачехи и брата Ин Хо. Мамина квартира... От неё Ки Хун избавился, как от воспоминания. Вещи частично перевёз в Америку, часть — поместил в ячейку для хранения — не так дорого да ему сейчас и по карману.       Пробовал было в мотель уйти, да выражение лица Хвана не дало. Ему сейчас точно поддержка нужна была. Так что остался. С братцем он уже был относительно знаком, а вот мачеха, что носила то же имя, что и мать Ки Хуна, вызывала опасения. И вот нагрянуть к ней так...       Оказалось почти нормально. Кажется, от радости встречи с Джу Хи, та его почти не замечала. А кормила вкусно. По-домашнему. Не так, как мама, но похоже. И от этого больно было. И хорошо одновременно. Ки Хун страдал, но молчал.       У Ин Хо вон вообще... От предстоящей встречи со своей немного даже ум за разум заходил. Пробило его заметно. И детская обида проклюнулась, и страх, и вообще... Особенно хорошо было видно, что не каменюка тот, совсем нет.       Впрочем, никто в той квартире уже и не обманывался. Ки Хун вздохнул прислушиваясь. Ин Хо всё же вырубило после замешанного коктейля, теперь бы самому Сону поспать. Да вот не шёл сон никак. Всё крутил в голове.       И Хвану помочь завтра ничем не может, и свои дела... переделывать особо не хочется. Страшно даже браться, а надо... Надо. Как уснул с этой мыслью, так и проснулся. Пожелал удачи такому же мрачному Ин Хо (даже больше) и выскользнул.       Колумбарий — самый тяжёлый пункт — он поставил на первое место. Осторожно пристроил белые хризантемы, немного постоял, посмотрел на фото и табличку. Чувства, что в той урне мама, не было. Может, зря продал квартиру? Ки Хун сжал зубы... А потом ноги сами отвели по известному адресу.       Уже там остановился около знакомого с детства дерева. Сколько себя помнил росло там. Достал соджу и немного окропил землю. Тут чувство маминого присутствия где-то рядом ещё не исчезло. Да... Так и есть.       Ки Хун сжал ладони и снова отчаянно подумал: «Мама, прости...». Ответа теперь было ожидать бесполезно. Плохой сын. Невнимательный, инфантильный, ещё напоследок и с карты её всё выгреб... Ладно, компенсировал, потому что выиграл в ттакджи. А если б нет? «Прости, мама, твой сын — дурак». Короткий порыв поднял последние листья с деревьев. Холодно и зябко.       А ноги повели его дальше. На рынок.       Здесь тоже всё настолько знакомое, что Ки Хун мог бы пройти с закрытыми глазами. Вот и мамин павильон... Уже не пустующий. Жизнь течёт, всё меняется, сейчас там кто-то готовит, торгует кимчи. Ки Хун вздыхает и добирается до мамы Сан Ву. Та суетится, разделывает угря покупательнице. В закуточке, где раньше они часто сидели с Сан Ву, что-то жуя, делает уроки Чхоль. Сон чуть улыбнулся. В целом, оба выглядели неплохо. И всё — ноги приросли и мешали подойти лично и спросить...       Маму Сэ Бёк до си пор не переправили, и дело не в деньгах — не всё можно купить. А Сан Ву... Всё ещё числится пропавшим. И его мать наверняка надеется. Нет, Ки Хун не может подойти. Поэтому разворачивается и уходит.       До встречи с Чон Бэ ещё два часа, поэтому он просто бродит призраком по родному району. Району изредка рефлекторно раскланиваясь приветствиями. Неприятная мысль, что о нём узнают те, от кого он сбежал, жгла изнутри. Разве Ки Хун настолько гнусный трус? Нет же...       И он возвращается на рынок, подходит к прилавку и просит:       — Мне разделанного кальмара, госпожа.       — Вам помельче или... Ки Хун! — нож со стуком упал под лавку, по счастью, не на ногу. Чхоль вскочил, в глазах его тоже мелькнуло узнавание...       Следующий час Сон отбивался от вопросов: точно ли он не знает, что с Сэ Бёк и Сан Ву (им точно лучше не знать. Даже когда Чхоль подрастёт) и как он там в Америке, какая она там. Отбиться от последних вопросов было легче. Тем более что Сон предусмотрительно (подглядев за Ин Хо) взял с собой молотый кофе из Старбакс, модельку статуи свободы в снежном шаре, арахисовое масло и кленовый сироп. Последнее, конечно, Канада, но... сойдёт для сувенира. Чхолю он вручил ещё бейсболку Лейкерс, так что немного совесть Сон после той встречи успокоил. Тепло попрощался, пообещав зайти ещё перед отъездом, побежал к Чон Бэ.       Встречались они на старом месте. Не у него в баре — там жена не даст посидеть толком, а в том местечке, где выпивали ещё с заводских времён. Чон Бэ уже ждал его, мрачно потягивая соджу. Без закуски. Ки Хун сразу взял сушёных колец, рамен и орешков. Посмотрев на это, Чон Бэ с недоверием выдал:       — Поверить не могу, кто ты и что сделал с моим другом, главным жмотом Ссанмундона?       — Я же сказал, что угощаю, — чуть улыбнулся Ки Хун, видеть Чон Бэ было приятно, хоть он ещё немного злился на него в душе.       — Да, но я думал, ты купишь две пачки сухого рамена! — хохотнул Чон Бэ... — А ты вон как разошёлся. — Ну рассказывай, куда пропал, что стряслось, после того как... — он опустил голову, — Твоя мама умерла. Ки Хун, ты почему мне не сказал? Почему я такое от своей жены узнаю? Это потому, что я... — он прикусил губу. — Не занял тебе тогда?       — Чон Бэ... — врать Сон не любил, но и теперь, видя искреннее сожаление... Нет, он не мог того зарыть глубже. — Просто там много всего и сразу навалилось. А ты... Нет, я не в обиде. Больше нет. У тебя и правда не было денег. Как твоё заведение? Получше? — он невольно заёрзал.       — Хуже, — друг мрачно уставился пред собой. — Если так пойдёт дальше, придётся закрываться и всё равно быть должными банку около 250 миллионов. Может, больше.       — Я могу тебе занять триста, — Ки Хун понимал, что деньги портят дружбу, но... Как иначе вытащить Чон Бэ из раззявившей пасть игры в кальмара? Их ведь клиент. Без пяти минут. Увы. Так что лучше дружбу потерять и деньги, чем самого некогда дорогого человека. Рискнуть. А совсем не отдавать... Чон Бэ иначе не возьмёт. — Будешь отдавать по 100 тысяч вон в месяц. Без процентов.       — Ты... Откуда у тебя такие деньги? — тот аж чуть не подпрыгнул.       — Лучше тебе не знать... — Ки Хун мрачно взглянул на него. — Они чистые с точки зрения закона, но я и врагу бы не пожелал пройти через то, что прошёл я ради них. Тем более другу. Потому ничего не расскажу. Это опасно. Просто прими деньги. Я больше не нищий, Чон Бэ... Но цена слишком высокая для меня. От тебя попрошу только одного — не играй больше на ставках. Ничего азартного. Чон Бэ, иначе ты снова окажешься там, где сейчас. Просто пообещай мне. Если сорвёшься — я тебе ещё не займу. Понял, да? — наверное, что-то такое надломное просочилось в его голос, что Чон Бэ не стал больше спрашивать или спорить, просто налил им по стопке и медленно уточнил:       — А сам ты сейчас где? Выглядишь так, будто немного отвык от Кореи или... просто от Ссанмундона.       — Я уехал за Ка Ён. Живу в Лос-Анджелесе... — не стал врать Ки Хун.       — Охренеть, — Чон Бэ разлил ещё. — Кто бы мог подумать... Не Сан Ву, а на Ки Хун... Ну ты молодец, за это и выпьем! И... — на него подняли серьёзный взгляд. — Надумаешь рассказать или просто понадобятся уши, чтоб выговориться — звони мне. Твой старый друг Чон Бэ выслушает, расскажет о нашем районе и вообще обо всём, что захочешь.       — Спасибо, — с чувством ответил Ки Хун, чувствуя, что непременно воспользуется. Потому что да, таких посиделок ему не хватало. С Чон Бэ можно проводить время не только за ставками и их обсуждением... Это точно.

* * *

      В квартиру Ки Хун вернулся ближе к десяти. И то потому, что переживал за Ин Хо, а так мог бы и дольше сидеть с Чон Бэ — новостей у того накопилось, и сам он тоже не заметил, как начал выкладывать, часть своей жизни, не связанную с играми напрямую. Например, проболтался, что в Америке живёт не один, что появился у него новый большой друг. Причём из такого разряда, что никак не подумаешь. Да-да, балбес Ки Хун подружился с сильным и ловким умником, бывшим полицейским — и даже собрался за ним двигаться в американский медколледж.       Чон Бэ почему-то очень заинтересовался (может, взревновал как друг?), много выспрашивал об Ин Хо, что они там вместе делают, как домашние обязанности делят, куда ходят, долго смотрел фоточки, а потом что-то двусмысленно задвинул про «повезло тебе, мы с женой в быту больше ругаемся, а у вас отлажено, офигеть!» и «держи в курсе ваших отношений» — ещё и выделил как-то последнее слово отчего-то.       Ки Хун, припомнив слова Ка Ён, густо покраснел, но уточнять у Чон Бэ, что он там про них подумал, не стал. Пока не стал. Сам не выдержит, наверное, скоро спросит. А вот обсуждать прям сейчас во всё ещё традиционной Корее свою, возможно, нетрадиционную ориентацию... Да и с кем! С Чон Бэ! Увольте. Пока Ки Хун не готов.       В общем, хорошо посидели. Только Ки Хун постоянно проверял телефон: не ответил ли Ин Хо на его: «Ты как? Закончили?» И как только в десятом часу получил сообщение: «Средне. Еду домой», — тоже сорвался с места.       С Ин Хо они столкнулись практически у входа в подъезд. Потому-то и не стали заходить внутрь, а, не сговариваясь, двинули в сторону пустующего сквера. Там-то при свете фонаря Ки Хун внимательно вгляделся в Ин Хо: он как-то изменился...       — Ты сделал укладку? — невольно вырвалось у него. Было множество более подходящих вопросов, но Сон спросил именно это. — И купил новый костюм? — Ки Хун округлил глаза.       Да, Ин Хо выглядел иначе. Очень хорошо выглядел. Не то что и раньше плохо, но сейчас... Ки Хун жалел, что фонарь светил неровно. В горле застряла вязкая слюна, возможно, он выпил с Чон Бэ слишком много соджу. Потому что Ин Хо сейчас казался очень... привлекательным.       Приталенный синий костюм очень ему шёл, как и эта укладка и в целом вид... Несмотря на печаль, он выглядел свежее. Он что на бьюти-процедурах был?       — Да, — поджал тот губы. — Решил показать этой женщине, что у меня всё хорошо и без неё. Сходил в салон. Подобрал костюм.       — У тебя отлично получилось, — Ки Хун по-прежнему не мог оторвать взгляда. — Очень хорошо выглядишь.       — Только вот внутри я разбит и выжжен, — Ин Хо с горечью посмотрел на него. — Но спасибо... Мне, — он чуть замялся. — Приятно это слышать. От тебя, — бархатисто добавил, а у Сона по спине мурашки побежали. Такой тембр, такой вид, погодите-ка, что он сказал?!       — Что случилось? Что она сказала? — Сон поддался вперёд, невольно беря того за запястье, будто опасаясь, что Ин Хо сейчас внезапно разобьёт своё мнимое спокойствие и в истерике убежит куда-то.       — Это долгая история, — Хван и не думал убегать, напротив, он сделал шаг вперёд, внезапно утыкаясь лбом ему в плечо, поэтому растерянный Ки Хун отпустил его руку и вместо этого положил ладонь ему на плечо. Всё это было плохим знаком. Очень.       — Расскажи, — прикусил щёку Ки Хун. — Пусть больно, но расскажи мне. Вместе что-то придумаем.       — Сейчас... Чун Хо уложит Джу Хи. Вам двоим и расскажу, — глухо отозвался Ин Хо, а потом почти умоляюще попросил: — Пока давай, пожалуйста, просто так постоим?       — Конечно, — ни грамма не заботясь, что их могут видеть редкие прохожие, Ки Хун и вторую руку положил на плечи Ин Хо, половчее обхватывая его. Уж это он мог сделать.